Прошлое
Лекс было семь.
Её привели в интернат ранним утром — серым, холодным, пахнущим мокрым асфальтом и чужими людьми. Большая дверь закрылась за спиной слишком громко.
Бах.
Этот звук она запомнила навсегда.
Лекс сжала ремешок старого рюкзака так крепко, что побелели пальцы. Взрослые что-то говорили, оформляли бумаги, не глядя на неё. Как будто её здесь уже не было.
А потом начался ад.
Сначала это были шёпоты.
Потом — толчки.
Потом — удары.
— Смотрите, новенькая, — хихикали дети.
— Тихая какая… значит, ломается легко.
Её били в коридорах, в спальне, на улице. Иногда — просто потому, что можно. Лекс падала, закрывала голову руками и молчала. Она быстро поняла: если плакать — будет больнее.
Её терроризировали долго. День за днём. Неделя за неделей.
И всё равно она ждала.
Ждала чуда.
Однажды ей сказали, что есть приёмные родители. Люди, которые хотят взять её. Лекс тогда впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.
— Это тебе, — сказала воспитательница и протянула плюшевого медведя.
Он был мягкий, пах новым и добрым. Лекс прижала его к груди так, будто боялась, что кто-то отберёт.
— Я назову тебя… — прошептала она ночью, — ты будешь со мной, хорошо?
Медведь молчал. Но Лекс казалось — он понимает.
Ночью она спала крепко. Впервые без кошмаров.
А утром…
Медведь лежал на полу.
Разрезанный. Изуродованный. Его живот был вспорот, как рана.
Лекс не сразу поняла, что произошло. Она просто смотрела. А потом мир рухнул.
— Н-нет… — её голос сорвался.
Слёзы полились сами.
— Ну чего ты плачешь, дура? — раздался насмешливый голос.
Кира.
Девочка, которой боялись все. Сильная. Жестокая. С холодными глазами.
Все боялись её.
Кроме Лекс.
— Зачем?.. — прошептала Лекс, поднимая медведя.
Кира усмехнулась и пнула её.
Лекс упала, ударившись плечом.
— Привыкай, — сказала Кира. — Тут у тебя ничего не будет.
Через три дня Лекс подарили платье. Красивое. Светлое. Такое, в каком она представляла себя «нормальной девочкой».
Она крутилась перед зеркалом и шептала: — Может… может, теперь всё будет хорошо?
Ночью платье лежало аккуратно сложенное на стуле.
А утром оно было разрезано.
На этот раз — Варя.
Просто молча. Просто чтобы уничтожить.
Лекс сидела на кровати и не плакала.
Внутри было пусто.
Прошло три года.
Лекс — десять.
Она стала тише. Жёстче. Старше, чем должна быть.
Когда к ней подошла Майя — высокая, уверенная, с кривой ухмылкой — Лекс уже знала, чем это закончится.
— Слушай, ты моешь пол, — сказала Майя.
— С чего это? — спокойно ответила Лекс.
Ошибка.
— Ах ты борзая, — прошипела Майя.
Удар был резким. Лекс отлетела и упала на спину. В глазах потемнело.
Из носа потекла кровь.
— Скажешь кому-нибудь — и ты труп, — наклонившись, прошептала Майя.
Вечером воспитательница остановила её в коридоре.
— Лекс… что с тобой?
Лекс посмотрела в пол.
Если скажу — будет хуже. Всегда бывает хуже.
— Всё хорошо, — тихо сказала она. — Я просто споткнулась.
В ту ночь она долго не спала. Смотрела в потолок и думала, почему её никто не защищает.
Через месяц что-то сломалось.
Когда её снова толкнули — Лекс ударила в ответ.
Когда её снова унизили — она не опустила глаза.
Когда подняли руку — она встала.
Их страх пришёл не сразу.
Но пришёл.
А потом появилась Ария.
Она просто села рядом. Без насмешек. Без вопросов.
— Ты сильная, — сказала Ария однажды.
— Я просто устала, — ответила Лекс.
— Это и есть сила.
Они подружились.
Впервые у Лекс появился кто-то.
А в пятнадцать лет Лекс пригласили в агентство.
Когда она уходила, интернат смотрел ей вслед пустыми окнами.
И Лекс не обернулась.