До дна

Прошёл ещё месяц. Или два. Семён перестал считать.

Дни слились в один бесконечный, серый комок, в котором не было ни прошлого, ни будущего — только настоящее. А настоящее было пустым. Он вставал, пил горький кофе, шёл с Игорем в бар, мыл стаканы, протирал стойку, разливал пиво, возвращался домой, ложился, не спал, вставал, снова пил кофе. И так по кругу. Он не выходил на балкон. Не курил. Не смотрел на её окно. Он запретил себе это. Потому что каждый раз, когда он смотрел, он видел пустоту. А пустота напоминала ему, что он один.

Игорь пытался. Водил его в кино, в кафе, на набережную. Знакомил с девушками — красивыми, умными, весёлыми. Семён кивал, говорил «привет», отворачивался. Девушки уходили. Игорь вздыхал.

— Ты не пробовал, — сказал Игорь однажды.

— Пробовал, — ответил Семён.

— Не пробовал. Ты даже не смотрел на них.

— Смотрел. Они не она.

Игорь замолчал. Спорить было бесполезно.

Семён не знал, зачем он остаётся в этом городе. Ради Игоря? Ради работы, которая не приносила ни денег, ни удовольствия? Ради надежды, что она появится на балконе, посмотрит на него, позовёт? Она не появлялась. Она исчезла из его жизни. Как будто её никогда и не было.

Он начал думать о переезде. Сначала — просто мысли, которые приходили ночью, когда он не мог уснуть. «А что, если уехать? В другой город. Начать всё заново. Там никто не будет напоминать о ней. Ни балкон напротив. Ни двор. Ни этот чёртов подъезд, где она стояла под дождём и смотрела на него холодными глазами».

Потом мысли стали навязчивыми. Они преследовали его днём, когда он мыл стаканы. Ночью, когда он лежал на диване. Он прокручивал в голове маршруты, представлял, как заходит в поезд, как смотрит в окно на уходящий город, как его сердце перестаёт болеть. Или начинает болеть сильнее. Он не знал.

Он не говорил Игорю. Боялся, что тот начнёт отговаривать. Боялся, что не начнёт. Боялся, что Игорь скажет «да, уезжай, так будет лучше». И тогда ему придётся уехать. Или остаться, доказывая, что он не хочет уезжать. Он не знал, чего хотел. Он хотел её. Но её не было.

Однажды ночью он не выдержал.

— Игорь, — сказал он, когда они сидели на кухне. — Я уезжаю.

Игорь замер с кружкой в руках. Поставил её на стол. Медленно, как будто боялся, что кружка разобьётся. Посмотрел на Семёна. В его глазах была усталость. И какая-то глубокая, давняя боль.

— Куда? — спросил Игорь.

— Не знаю. В другой город. Любой.

— Зачем?

— Не могу здесь больше.

— Из-за неё?

— Из-за всего.

Игорь молчал. Долго. Потом встал, налил себе чая — хотя чай уже остыл. Сел обратно. Посмотрел на Семёна.

— Ты уверен? — спросил он.

— Уверен.

— Не уверен ты. Ты просто боишься.

— Чего?

— Что она никогда не вернётся. Что ты останешься здесь один. Что боль не пройдёт. А если уедешь — можно делать вид, что ты сбежал. Что ты не проиграл, а выбрал.

Семён сжал кружку. Пальцы побелели.

— Может, и так, — сказал он. — Но я не могу больше смотреть на её окно. Не могу ждать. Не могу надеяться.

— А ты не смотри. Не жди. Не надейся. Просто живи.

— Не получается.

Игорь вздохнул. Откинулся на спинку стула.

— Когда? — спросил он.

— Завтра. Вечером. Поезд в семь.

— Ты уже купил билет?

— Да.

Игорь не спросил куда. Не спросил зачем. Он знал — Семён не ответит. Или ответит, но неправду. Игорь смотрел на него, на его осунувшееся лицо, на красные глаза, на дрожащие руки. Он видел, как Семён мучается. И не знал, что делать.

— Ты не должен уезжать, — сказал Игорь. — Ты просто убегаешь от себя и своих чувств.

— Может, и так, — повторил Семён. — Но я должен попробовать.

— Попробуй остаться.

— Не могу.

Они замолчали. Долго. Очень долго. За окном светало. Где-то запели птицы. Семён смотрел в стену. Игорь — на него.

— Ты хоть попрощаешься с ней? — спросил Игорь.

— Нет.

— Почему?

— Она не захочет.

— Откуда ты знаешь?

— Она сказала. Она выбрала себя. Я ей не нужен.

Игорь хотел спорить. Хотел сказать, что Варя просто испугалась, что она тоже страдает, что она, может быть, ждёт, когда он придёт снова. Но он не сказал. Потому что не знал. И потому что Семён смотрел на него с такой безнадёжностью, что любые слова были бы ложью.

— Ладно, — сказал Игорь. — Как скажешь.

Он встал, ушёл в комнату. Семён остался на кухне. Сидел, смотрел в окно. За окном серело. Двор был пуст. Только качели скрипели на ветру. Он смотрел на её окно — тёмное, пустое, чужое. Она спала. Или не спала. Он не знал. Он ничего о ней не знал.

Он просидел так до утра. Не спал. Не пил. Не ел. Просто смотрел на её окно. В последний раз. Потом встал, пошёл собирать вещи.

Рюкзак. Старая толстовка. Джинсы. Пачка сигарет. Зажигалка. Документы. Больше ничего. Он не нажил ничего за эти годы. Ни дома, ни денег, ни вещей. Только боль. И пустоту.

Игорь вышел из комнаты, когда Семён уже завязывал шнурки. Стоял в дверях, смотрел на него. В его глазах была тоска. И какая-то странная, нелепая надежда.

— Сём, — сказал Игорь.

— Что?

— Не уезжай.

— Я должен.
Семён поднял голову. Посмотрел на Игоря. Долго. Пристально.

— Ты хороший друг, — сказал он. — Спасибо тебе. За всё.

— Не благодари. Лучше останься.

— Не могу.

Он встал, закинул рюкзак на плечо. Подошёл к двери. Открыл.

— Семён, — позвал Игорь.

Семён обернулся.

— Я позвоню ей, — сказал Игорь. — Скажу, что ты уезжаешь.

— Не надо.

— Надо. Она должна знать.

— Не надо, — повторил Семён. — Не вмешивайся. Это наше. Мы сами.

— Вы сами уже всё испортили. Может, кто-то должен вмешаться.

Семён покачал головой.

— Не надо, Игорь. Прошу.

Он вышел. Дверь закрылась. Игорь остался стоять в коридоре, смотрел на закрытую дверь, и не мог пошевелиться. Он знал — Семён не вернётся. Уедет. Исчезнет. И он больше никогда его не увидит.

Игорь прошёл на кухню. Сел. Смотрел в стену. Думал. Звонить? Не звонить? Он обещал Семёну. Но разве обещание важнее, чем человеческая жизнь? Чем судьба двух людей, которые любят друг друга, но слишком тупы, чтобы это понять?

Он взял телефон. Открыл контакты. Нашёл Варю. Она была в друзьях — они не общались, но он оставил её на всякий случай. Подумал. Отложил телефон. Встал. Прошёлся по кухне. Сел обратно. Снова взял телефон.

— Блять, — сказал он. — Почему я должен решать?

Он не знал, что делать. И время шло. Часы показывали четыре. Пять. Шесть.

Семён сидел на вокзале. Смотрел на табло. Поезд в семь. До отправления — час. Он не знал, куда едет. Купил первый попавшийся билет — в город, который был далеко. Название он даже не запомнил. Ему было всё равно.

Люди шли мимо. С чемоданами, с детьми, с цветами. Кто-то кого-то встречал, кто-то провожал. Семён сидел на скамейке, смотрел на них, и не чувствовал ничего. Он был пустым. Как этот вокзал. Как этот город. Как его жизнь.

Он достал телефон. Посмотрел на экран. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Игорь, наверное, обиделся. Или понял. Или ему было всё равно. Семён не знал. Он убрал телефон.

До поезда — сорок минут.

Игорь сидел на кухне, сжимал телефон в руке. Смотрел на время. 18:15. Поезд в 19:00. Если он не напишет сейчас — будет поздно. Он откроет чат с Варей. Пальцы дрожали.

«Варя, Семён уезжает. Поезд в 19:00 с вокзала. Я не знаю, нужно ли тебе это знать. Но я сказал».

Он посмотрел на сообщение. Подумал. Стер. Написал снова.

«Варя, прости, что вмешиваюсь. Но Семён уезжает. Сегодня. Поезд в 19:00. Я не знаю, хочешь ли ты его видеть. Но если хочешь — у тебя есть время».

Отправил. Посмотрел на время. 18:20.

И положил телефон на стол. Всё. Что будет — то будет.

А Варя в это время сидела дома. На диване. Смотрела в стену. За окном темнело. Она не включала свет. Сидела в темноте, обхватив колени руками. Думала о нём. О том, как он стоял под дождём. Как смотрел на неё. Как сказал «я люблю тебя». Как ушёл.

— Дура, — сказала она себе. — Какая же ты дура.

Она хотела позвонить ему. Сотни раз. Тысячи. Открывала контакт, смотрела на его номер, закрывала. Не могла. Боялась. Что он не ответит. Что ответит, но будет холоден. Что скажет «поздно». Что скажет «я уезжаю».

Телефон завибрировал. Варя взяла его. Сообщение от Игоря. Она открыла.

«Варя, прости, что вмешиваюсь. Но Семён уезжает. Сегодня. Поезд в 19:00. Я не знаю, хочешь ли ты его видеть. Но если хочешь — у тебя есть время».

Варя замерла.

Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Она смотрела на экран, на буквы, которые складывались в слова. Семён уезжает. Сегодня. Поезд в 19:00. У неё есть время. Сорок минут. Или меньше. Или больше. Она не знала.