1.
* * *
Лилит Даллес.
Всегда казалось, что жизнь — это огромная, шумная вечеринка, на которую меня не позвали. А я, прижавшись лбом к холодному стеклу, старалась разглядеть, что же там внутри, и никак не могла найти дверь.
Мои самые ранние воспоминания — это руки бабушки. Теплые, в паутинке морщин, всегда знающие, где у меня болит, будь то разбитая коленка или первая детская обида. Она была моим заслоном от всего мира. В ее маленьком доме с кружевными салфетками и запахом яблочного пирога я была в полной безопасности. Она рассказывала мне истории о наших предках, и в ее устах они казались рыцарскими романами, а не цепочкой житейских драм. Возможно, именно тогда во мне и поселилась эта наивная вера в то, что в глубине души все люди немножко хорошие. Она оберегала эту веру, как хрупкий росток.
Но потом пришло время взрослеть. Университет в большом городе был единственным шансом, и бабушка, продав какие-то свои скромные украшения, дала мне эту путевку в жизнь. Помню, как она, стараясь не плакать, поправляла мне воротник на перроне. Ее фигура на опустевшей платформе была последним кадром моей старой жизни.
Новый город оглушил меня. Не буквально — гулом машин и голосов, а самой своей масштабностью, этой равнодушной громадой. Я чувствовала себя маленькой-маленькой песчинкой. Снять домик оказалось невероятно дорого, и моей второй жизнью стала работа в кафе «У Амелии». Я научилась варить кофе, выводить сердечко на пенке и с улыбкой отвечать на вопросы. Но внутри меня всегда съеживался тот самый робкий ребенок, который боялся сказать что-то не так, сделать неловкое движение.
Я наблюдала за другими девушками — такими раскрепощенными, легкими. Они болтали о пустяках, смеялись громко и заразительно, их дружба казалась мне таким же недостижимым чудом, как полет. Я не была нелюдимой. Я просто не знала, как к ним подойти. Что сказать? Боялась, что мое неуклюжее слово разобьет их хрупкий, прекрасный мир. А парни... О, это была отдельная вселенная непонятных правил и сигналов. Взгляд симпатичного посетителя заставлял мое сердце бешено колотиться, но не от радости, а от паники. Я тут же углублялась в протирание уже сияющего блеском аппарата для эспрессо, лишь бы не встретиться с ним глазами.
Иногда, подавая заказ влюбленной паре, я ловила себя на мысли, что смотрю на них с тихой, почти научной любознательностью. Как это — доверять кому-то настолько? Позволять себе быть слабой? Моя жизнь не позволяла слабостей. Каждая пятерка в зачетке была кирпичиком в фундаменте моего будущего. Каждая сэкономленная копейка — гвоздем в стене того дома, который я однажды построю для себя и бабушки.
Мое прошлое не было наполнено трагедиями или бурями. Оно было наполнено тишиной. Тишиной пустой комнаты в общежитии, тишиной несказанных слов, тишиной одиноких вечеров с учебником. И лишь звонок от бабушки, ее голос, такой родной и далекий, ненадолго разгонял эту тишину, напоминая, что где-то там еще есть место, где меня любят просто за то, что я есть. И ради этого стоило учиться, работать и верить, что однажды я найду свою дверь на ту самую, светящуюся вечеринку под названием «жизнь».
— Боже, Лилит, открой эту чёртову дверь! — голос Нессы заставил меня оторваться от поглощающих меня долгие годы воспоминаний и рассуждений.
Авани, Чарли и конечно же сама Несса ввалились ко мне домой со своими учебными сумочками. Слегка раздраженные и не выспавшиеся они коротко поцеловали меня в щечку поочередно и прошли на кухню, желая отведать кофе.
Я познакомилась с ними впервый же день, когда переехала в этот старенький, но уютный домик. Они втроём тоже пришли на поступление в июне и мы разговорились, пока ждали своей очереди. Так спонтанно мы уже и дружим на протяжении трех месяцев. Они общительные и веселые, в отличие от меня, но за это они меня никогда не судили и ни в ком случае не смеялись, а наоборот, поддерживали даже в кофейне. Например, когда я не справлялась с количеством посетителей в первую рабочую неделю, они всегда ко мне приходили и помогали с заказами. Или когда на меня повышал тон какой-то громила, Несса всегда его затыкала своим лишь одним тоном.
— Сегодня первый учебный и, говорят, у какого-то местного организатора тусовок будет проходить вечеринка на следующих выходных на окраине города, — произнесла Несса, пока девочки молча пили кофе и листали свои телефоны. — Кто-то пойдет со мной? — уже погромче спросила Баррет, привлекая к себе наконец их внимание.
— Я на выходных к родителям, — отмахнулась Авани, отпивая свой горький кофе.
— Я могу пойти, — ответила Чарли, уже допив и став искать в своей сумочке свою помаду. — Только ненадолго, — пояснила напоследок она, улыбнувшись.
Несса кивнула и ее взгляд метнулся ко мне.
— Лилит?
— Я работаю, — робко произнесла я, пожав плечами.
После еще десяток переговоров настало время уже выдвигаться в университет. Я остановилась у зеркала, когда все девочки уже вышли на улицу. Сглатываю, проводя рукой по своей белой кофточке и оглядывая себя.
Мои темные волосы, длинные и густые, как у бабушки в молодости, лежали тяжелой волной на плечах. Я пыталась собрать их в строгий хвост, как советовали в журналах «для делового образа», но несколько непослушных прядей все равно выбивались, обрамляя лицо. Оно казалось мне слишком круглым, детским. Из-за постоянных перекусов на бегу — чаще всего булочками из той же кофейни — мои щеки оставались пухлыми, из-за чего я в свои семнадцать лет выглядела чуть младше. Когда я нервничала, на них проступал румянец, как сейчас.
Я перевела взгляд на свои глаза. Большие, широко распахнутые, васильково-голубые. Бабушка всегда говорила, что это «глаза-небеса», что в них видна вся моя душа. Сегодня в них читалась наивная, почти детская надежда, смешанная с цепенящим страхом. Они были моей самой выдающейся, но и самой предательской чертой — все мои эмоции, все сомнения были как на ладони, я не умела их скрывать.
— Ты идёшь? — позвала меня Чарли, выглянув из-за двери.
Я нервно кивнула, улыбнувшись.
— Да, пошли.
Подруга не была бы ей, если бы не заметила моей нервозности. Когда я вышла за дверь и стала закрывать ее, ощущая присутствие Чарли за спиной, то уже знала, что она собирается сделать. Наконец, разобравшись с вечно заедавшим замком, я повернулась вернулась к ней и она тут же обняла меня.
— Всё будет хорошо, Лилит. Ты слишком милая для этого мира, чтобы становиться той, над кем будут издеваться, — прошептала она мне на ушко, ласково гладя меня по спине.
Я, слегка успокаиваясь, медленно выдохнула, крепче обнимая её.
— Да, Лилит. И с такой попой ты наоборот будешь главной красоткой, — посмеявшись, кинула Несса, уже стоя у машина Авани, где она, улыбаясь, смотрела на нас, сидя за рулем.
Я закатила глазки, отстраняясь от Чарли.
— Тебя будет трахать глазами каждый парень, подруга, — прошептала Несса тогда, когда мы уже садились в машину.
Все девочки рассмеялись, а я лишь смущенно поправила юбочку, улыбнувшись.
Все их такие невероятно развратные шутки из-за моей фигуры. Я была слегка полненькая, из-за чего у меня была довольно выпуклая попа и неплохого размера грудь. Я даже не могла ходить в обтягивающих футболках и кофточках, ведь вечно чувствовала себя жутко некомфортно. Но при них, когда мы собирались у кого то на ночевку, я могла делать это совершенно свободно, слушая их бесконечные шутки.
Через минут десять мы подъехали к университету. Он был довольно близко к моему дому, что радовало, ведь мало ли в зиму у Авани сломается машина и придется ходить пешком.
Мы вывались из автомобиля все вместе, смеясь с рассказа Нессы, где она была на очередной вечеринке.
— Боже, — произнесла вдруг Авани, закидывая на плечо свою сумочку. — Чтобы добраться в нужную аудиторию, придется... постараться.
Я огляделась, сглатывая.
Территория университета напоминала оживленный городской парк в час пик. Повсюду — на лужайках, пешеходных дорожках, у скамеек и фонтанов — кипела жизнь. Сотни, если не тысячи студентов. Кто-то лежал на пледах с учебниками, группы играли в фрисби или мяч, другие спешили с кофе в руках. Музыка доносилась из портативных колонок, смешиваясь с гомоном голосов и смехом. Воздух пахл кофе, скошенной травой и свободой — той самой, о которой мы мечтали все лето.
Но настоящий хаос царил у главного входа. Массивные кованые ворота с эмблемой университета стали бутылочным горлышком. Толпа гудела, как улей. Здесь было все: новички вроде нас с широко раскрытыми глазами и картами кампуса в руках, уверенные старшекурсники в фирменных худи, шумные группы спортсменов, студенты-активисты, размахивавшие плакатами клубов. Мы с девочками инстинктивно сбились в кучку, чтобы не потеряться.
— Держитесь вместе! — крикнула Чарли, но ее голос почти утонул в общем гуле.
Внутри главного корпуса было не лучше. Просторный холл с высокими потолками и мраморным полом был буквально забит людьми. Казалось, все пять тысяч студентов университета решили собраться здесь одновременно. Гул эхом отражался от стен. Сотни голосов, смех, оклики, звук хлопающих дверей.
Вдоль стен выстроились десятки стендов студенческих организаций. Активисты зазывали прохожих:
— Эй, интересуешься экологией? Присоединяйся к нам!
— Дебаты! Прокачай свои навыки!
— Бесплатная пицца на собрании клуба киберспорта!
Нам нужно было пробиться к дальнему концу холла, где за табличкой «First Year / First Day» был обещан стенд с расписаниями и картами. Это оказалось миссией невыполнимой.
Мы двигались, как лососи, плывущие против течения. Авани шла впереди, извиняясь и лавируя между рюкзаками. Я держалась за ее плечо, чувствуя, как Чарли цепляется за мой рюкзак. Несса замыкала цепочку, вечно отталкивая от себя всяких старшекурсников, которые ничего не видели, кроме своих мышц.
Нас толкали со всех сторон. Мы протискивались между группой громко смеющихся ребят из братства, парой, целующейся прямо у фонтана с водой, и кучкой студентов, разглядывающих расписание на огромном цифровом табло. Воздух был густым от энергии, волнения и запаха десятков парфюмов и кофе.
В какой-то момент мы застряли в живой пробке перед стендом студенческого правительства, где раздавали бесплатные пончики.
— Почему я наделa эти новые туфли, — простонала Несса, театрально смахивая с щеки невидимую слезу.
Наконец, после того как мы обогнули фотозону с талисманом университета — громадным гризли, с которым все хотели сфоткаться, — мы увидели его. Стенд. Наш священный Грааль. За ним стояла улыбчивая девушка-старшекурсница в фирменной футболке, но перед ней была плотная стена из таких же, как мы, растерянных первокурсников.
Собрав последние силы, мы, наконец, вчетвером, боком и извиняясь, протиснулись к столу. Мы еле как пробрались. Потные, слегка помятые, но торжествующие. Девушка за стендом улыбнулась нам и протянула четыре конверта:
— Добро пожаловать, девчонки. Ваши карты и расписания. Приятного первого дня!
Через полчаса мы с девочками уже стояли у входа в главный зал, где должна будет пройти церемония в честь нового учебного года.
Несса разглядывала карту территории университета, вечно возмущаясь из-за огромной территории. Остальные девочки поддерживали её. Я молчала, обняв себя за плечи.
— Интересно, тут есть молодые преподаватели? — спросила вдруг Несса, задумчиво оглядев толпу.
Авани легонько ударила ее в плечо, улыбаясь.
— Эм! Я не в том смысле, — стала объяснять она, удивившись со своих же раннее сказанных и не обдуманных слов. — Университет довольно старый, ведь так? Обновился ли педагогический состав со времен... правления фараонов? — всерьез спросила Несс, залезая в свой телефон, дабы найти информацию.
— Фараоны правили еще тогда, когда ни один из твоих предков даже в планах не был, — ответила Авани, посмеявшись.
Я тоже улыбнулась, подхватывая смех.
Не успели мы и успокоиться, как к нам подошли трое парней. Одного я видела ранее в толпе - он стоял и непринужденно заигрывал с какой-то девчонкой.
— Первокурсницы все такие сладкие? — спросил один из них, заставляя Несс поправить свои темные волосы. — Или только вы? — продолжил тот, улыбаясь своей широкой улыбкой, оголяя белоснежные зубы.
Чарли закатила глаза, грубо задевая его плечом.
— Пошлите, девочки.
Но парни не собирались отпускать нас так просто, мгновенно создав вокруг нас круг из своих мышц и крупных тел. Я съежилась, сильнее прижав сумочку к себе. Заметив, что на нас стали оглядываться, я напрягалась, думая о том, что эти парни... явно обладают здесь узнаваемостью.
— Мы просто подошли поболтать, а вы хотите молча уйти? Как невежливо, — прошипел он, прижимая Чарли к стенке своей рукой.
Она молчала, смотря на него своими карими и действительно строгими глазами.
— Это ваш метод познакомиться? Зажимать первокурсниц? — спросила вдруг Несса, нахально улыбаясь и оглядывая парней с ног до головы.
Бесспорно, они все симпатичные и до жути привлекают к себе огромное внимание, но нормами поведения они действительно не обладают и, наверное, даже не хотят.
— Мы с далека подметили, что вы не будете знакомиться вежливо, — попытался ответить другой парень, глазея на слишком уверенную в себе Нессу.
— Я Несса, — произнесла вдруг она, заставляя нас всех, девочек, переглянуться между собой. — Это мои подруги, — продолжала она. — Авани, — кивком головы она указала на удивленную неё. — Это Чарли, — парень, который держал ее, тут же отпустил свою руку, слегка растерянно поправив галстук. — И наконец Лилит.
Парни отступили, давая нам пространство. Я нервно пригладила юбку, прежде чем снова вернуть к ним ко всем свой взгляд.
— Я Джейден, — произнес первый заговоривший с нами в самом начале - самый наглый.
— Энтони, — произнес слегка кучерявый парень, поправляя свои непослушные волосы, которые вечно лезли ему в глаза.
— Чейз, — проговорил наконец последний парень, что удерживал Чарли. — Извини за грубость, — напоследок извинился он, глянув на Чарли и засунув руки в карманы брюк.
— Вот и познакомились. А теперь, парни, займите нам места в зале. Нам нужно припудрить носики, — произнесла Несса, хватая нас всех под руки и уводя к туалету через всю толпу.
Мы, запыхавшись, пытались отдышаться, смеясь с этой ситуации и уже ничуть не злясь на Нессу.
— Боже, Несс! Ты просто ненормальная, — смеялась Авани, умываясь холодной водой.
— За то теперь у нас есть вероятные поклонники на этот учебный год, — отшутилась она, поправляя свой макияж у зеркала. — Кстати, насчет мест... круто я придумала, да? Теперь нам не придется бежать и занимать места.
Все девочки согласились, включая меня. Я, умывшись, вытерла лоб рукой, легонько ударяя себя по щечкам.
Через десять минут мы с девочками уже зашли в заполненный зал, глазами выискивая наших новых «друзей». Они махали нам рукой на верхнем ряду. Я видела, как Несса улыбнулась Джею, но ничего не сказала, лишь улыбнулась, последовав за подругами.
— Мы успели подумать, что вы сбежали, — произнес Джейден, указывая Несс на место рядом с собой.
Несса тут же заболтала его, а тот даже не смутился, поддерживая разговор. Энтони помог Авани с сумкой и они сели рядом, Чейз сначала возмутился, но, раздраженно вздохнув, позволил Чарли сесть рядом с собой.
— Почему вы заняли всего три места? — вдруг спросила Несса, отрываясь от разговора, заметив, что я растерянно продолжала стоять.
Я сглотнула, оглядываясь, надеясь найти свободное место.
— О, Лилит. Мы про тебя не забыли, не переживай, — произнес Джейден, кивком головы указывая на одно единственное свободное место недалеко от их ряда. — Пэйтон оставил для тебя место.
— Пэйтон? — спросила Несс, оглядываясь назад.
Я проследила за её взглядом и уже сделала несколько робких шагов вперед, как замерла, взглянув на него.
Он сидел в конце ряда, откинувшись на спинку стула, будто весь этот пафос и церемониальность его откровенно утомляли. Небрежно, почти вызывающе. Шатен. Темные, почти шоколадные волосы были слегка растрепаны, как будто он только что провел по ним рукой, откидывая со лба. Но не мягкие, а жесткие, с непокорной волной. Лицо... красивое, но не с картинки. Красота с изъяном, с историей. С резкими, почти грубыми чертами: четко очерченная, сильная линия челюсти, прямой нос, который выглядел так, будто его хоть раз ломали. И карие глаза. Не теплые, ореховые, а темные, как крепкий кофе, и такие же непрозрачные.
Его тело было крупным, но не таким накаченным как у местных фитнес-качков. Но тем не менее это было даже привлекательнее и устрашающе.
— Оставшиеся свободные места на первых рядах, — произнес Джей, заметив, как я загляделась.
Тут же отвожу взгляд, шумно сглатывая застывшую слюну в горле.
— С... спасибо, — прошептала я, двинувшись в сторону Пэйтона.
И тогда он повернул голову.
Его карие глаза нашли мои не сразу. Сначала они скользнули по мне сверху вниз — медленно, намеренно. Этот взгляд был не просто взглядом. Он был осязаемым прикосновением. Я почувствовала, как он останавливается на моих запутавшихся пальцах, на слишком непослушных волосах, на линии шеи, открытой у выреза кофты. Это был холодный, оценивающий осмотр, в котором не было ни капли стеснения.
А потом — наши взгляды встретились. И в его темных, непрозрачных глазах что-то вспыхнуло. Не тепло. Скорее, низкий, тлеющий интерес. Что-то хищное и осознанное.
Именно в этот момент, не отрывая от меня глаз, он медленно, нарочито провел кончиком языка по нижней губе. Это было не нервное движение, не задумчивое. Это было нагло. Развратно. Откровенный, немой жест, полный дурных намерений. Он будто пробовал меня на вкус, просто глядя, и его губы, после этого жеста, слегка приоткрылись.
Он не сказал ни слова. Просто смотрел, облизнувшись, и его взгляд теперь был откровенным до жестокости.
Вся моя кровь бросилась то в лицо, то отхлынула к ногам. Я почувствовала себя абсолютно обнаженной под этой толстой шерстяной вязкой. Мое смущение перестало быть просто неловкостью — оно стало горячим, колючим, смешанным с чем-то абсолютно запретным. Никто никогда на меня так не смотрел. С таким откровенным, властным вожделением.
Я почти падаю на стул, ноги подкосились. Я села, но его взгляд, тот медленный, облизывающий взгляд, будто выжег на мне клеймо. Тишина вокруг нас теперь гудела иным, низким, опасным гулом. Он заметил меня. И то, как он это сделал, не оставляло сомнений в его мыслях. Я сидела, боясь пошевелиться, чувствуя на своей коже след от его глаз и воображаемый влажный след от его языка на его же губах. Это было ужасно. Это было невыносимо.
Я увидела, как Несса обернулась к нам и ласково улыбнулась мне. Я постаралась выдавить улыбку в ответ, но вышло ужасно, ведь я почувствовала, как его нога соприкоснулась с моей оголенной.
Контакт был лёгким, почти случайным, если бы не та нарочитая, неумолимая медлительность, с которой он это сделал. И если бы не жар, что начал немедленно растекаться от точки соприкосновения по всему моему телу, вызывая мурашки. Мое сердце заколотилось в панике. Что делать? Отодвинуться? Сидеть смирно?
Невидимость, о которой я молила, была растоптана этим простым касанием. Я решила на мгновенное, трусливое отступление. Робко, стараясь не привлекать внимания, я отвела ногу в сторону, на пару сантиметров, разрывая контакт. Вздох облегчения застрял у меня в горле, не успев вырваться.
Потому что в следующее же мгновение его рука — большая, тёплая, с чёткими сухожилиями и силой, о которой я могла только догадываться, — опустилась мне на колено.
Не положилась. Опустилась. Властно. Тяжело.
Его пальцы сомкнулись вокруг моей коленки, сжимая её не с нежностью, а с чётким, демонстративным давлением. Больно. Достаточно больно, чтобы я ахнула от неожиданности, но не настолько, чтобы закричать.
Его большой палец лежал прямо на внутренней, наиболее уязвимой части колена, и каждый его палец впивался в мою кожу через тонкую ткань юбки.
Я застыла, парализованная. Весь мир — шумный зал, голос декана, всё — пропало, сжалось до точки жгучего давления его ладони на моем колене. Я медленно, с трудом повернула к нему голову, глаза полные немого шока, ужаса и... чего-то ещё.
Он уже смотрел на меня. Его карие глаза были тёмными, как смола, и абсолютно спокойными. В них не было ни злорадства, ни даже особой страсти. Была лишь ледяная, непоколебимая уверенность. Уверенность в своём праве делать это. Он не улыбался. Он просто сжимал моё колено, глядя мне в лицо, читая в нём каждый оттенок паники, и ждал. Ждал моей реакции.
Его губы снова слегка приоткрылись. Он облизнул их — быстро, почти незаметно, но теперь этот жест приобрёл новый, пугающий смысл.
— У.. убери свою руку, — прошептала наконец я. Слова вырвались сами.
Он склонился к моему лицу, заглядывая прямо в глаза.
— Сиди смирно, Лилит, — грубо ответил он, заставляя меня практически вздрогнуть от наглости и злости, а также обиду за то, что я не могу защитить себя от какого-то озабоченного старшекурсника. — Ты ведь не хочешь, чтобы все узнали о том, что кто-то лапает скромную первокурсницу в первый же день? — спросил он, с насмешкой смотря на мое исказившееся от ярости лицо.
Я молчала, поджав дрожащие губки. Его слова и взгляд были настолько омерзительные и раздражающие, что я буквально хотела зарыдать от безысходности и привлечь к себе огромное количество внимания и слухов. Но... это ведь явно было не к чему. Он отстанет от меня, когда церемония подойдет к концу. Он должен отстать от меня. Должен. Отстать.
— Интересно, как будет выглядеть твоё лицо, когда я буду тебя трахать?
Его слова повисли в воздухе между нами не как звук, а как физический удар. Низкий, хрипловатый голос, произнесший эту фразу, был так же спокоен и безразличен, как если бы он комментировал погоду, но каждое слово было выточенным лезвием, вонзившимся мне прямо в сознание.
Мир замер. Гул зала превратился в далекий, приглушенный вой. Свет от люстр стал резким, болезненным. Все мое существо, каждая клетка, сжалась, а потом взорвалось диким, противоречивым вихрем.
Стыд. Горячий, всепоглощающий, обжигающий стыд, который залил меня с головы до ног, заставив кожу пылать под его все еще сжимающей моё колено рукой. Он произнес это. Вслух. Перевел тот тяжелый, развратный взгляд в слова, грубые, неприкрытые, лишающие последних иллюзий.
Шок. От наглости, от бесстыдства, от того, что такое можно сказать незнакомой девушке в переполненном зале на официальной церемонии. Мой разум, воспитанный в строгих рамках, просто отказывался обрабатывать эту информацию. Это было невозможно. Так не бывает.
Меня заполнил страх, ледяной, пронизывающий. Потому что в его глазах, когда он произносил это, не было вранья.