«Здравствуй „волчонок"»

К вечеру Караг собирает всех на тренировку. Поле за школой пахнет мокрой землёй, адреналином и свежей кровью - чьей-то, неважно чьей.

- Разбились на пары! - рявкает Караг. - Клифф - с Бо. Тикани - с Холли. Джеффри - с Адемой.

- Ты специально, - шиплю я, проходя мимо него.

- Абсолютно, - улыбается он.

Джеффри уже стоит на другом конце поля, разминая запястья. Не смотрит на меня. Или делает вид. Я выдыхаю, поправляю хвост и шагаю в круг.

- Правила, - говорю я, вставая в стойку. - Никаких когтей в лицо. Никаких укусов. И никакой жалости.

- Я не умею жалеть, - отвечает он.

Я бью первой.

Джеффри уклоняется. Легко, будто танцует. Я разворачиваюсь, сокращаю дистанцию - пума не терпит долгих перебежек, я бью быстро и с близкого расстояния. Но он снова уходит в сторону.

- Ты двигаешься слишком предсказуемо, - говорит он.

- А ты слишком много говоришь для волка, - огрызаюсь я и иду в новую атаку.

Мы кружим друг вокруг друга. Я чувствую, как внутри просыпается зверь - не злой, нет. Сосредоточенный. Он хочет победить. Но я делаю ошибку - слишком широкий замах, слишком очевидный удар.

Джеффри ловит мою руку, разворачивает и прижимает спиной к себе.

- Сдавайся, - шепчет он мне в ухо.

Его дыхание обжигает кожу. Я замираю. Не от страха. От близости. От того, как пахнет его шея.

- Никогда, - выдыхаю я.

И бью пяткой по его голени. Джеффри охает, хватка слабеет, я выворачиваюсь, оказываюсь перед ним и толкаю в грудь. Он падает на спину. Я нависаю сверху, прижимая его коленом.

- Сдавайся теперь ты, - говорю я, тяжело дыша.

Джеффри смотрит на меня снизу вверх. Его глаза блестят в сумерках.

- Сдаюсь, - говорит он спокойно.

И улыбается.

Я отпускаю его слишком резко. Отодвигаюсь, сажусь на траву, прячу лицо. Сердце колотится где-то в горле.

Мы сидим на скамейке под старым дубом. Вода тёплая и противная на вкус, но я пью, потому что нужно чем-то занять руки.

- Ты специально поддался, - говорю я, не глядя на него.

- Нет, - отвечает Джеффри. - Ты действительно сильнее. Быстрее. Я просто... не хотел тебя ранить.

- Я не стеклянная.

- Я знаю. - Он молчит. - Я боялся не то, что поранить тебя. Я боялся, что если начну отвечать по-настоящему, то не смогу остановиться.

Я медленно поворачиваю голову. Он смотрит вперёд, на поле. Его профиль спокоен. Но пальцы, сжимающие бутылку, побелели.

- Джеффри, - тихо говорю я. - Ты когда-нибудь злился по-настоящему?

Он молчит так долго, что я думаю - не ответит.

- Один раз, - наконец говорит он. - В детстве. На родителей, что уехали. На стаю, что не приняла. На себя, что не умею просить о помощи. Я забился в угол и рычал до хрипоты. А потом понял, что злость не приносит ничего, кроме пустоты. И перестал.

- Перестал злиться? Разве так бывает?

- Бывает, если спрятать всё глубоко внутрь. - Он поворачивается ко мне. - Но с тобой... с тобой сложно прятать. Ты будто видишь насквозь.

Я хочу сказать что-то колкое, защитное. Но вместо этого спрашиваю:

- И что ты там видишь? Внутри меня?

Он наклоняется ближе.

- Страх. Такой же, как у меня. Что ты никому не нужна. Что если покажешь слабость - тебя растерзают. Что лучше быть одной, чем с кем попало. - Он молчит. - Я прав?

Я не отвечаю. Не могу. Потому что в горле ком, а глаза защипало.

- Не плачь, - тихо говорит он. - Я не хотел.

- Я не плачу, - я шмыгаю носом. - У меня аллергия на траву.

Он не смеётся. Протягивает руку. И я не просто вкладываю пальцы в его ладонь - я сжимаю их. Крепко. Отчаянно.

- Мы оба никому не нужны, - шепчу я. - Что нам делать с этим?

- А давай будем нужны друг другу? -  отвечает он так же тихо.

Где-то на поле Караг свистит, созывая на второй круг. Но мы не слышим.

Потому что в этот момент я понимаю: я больше не одна. И это страшно. И это прекрасно.