Глава 13
Экзамены шли своим чередом.
Второй я сдала на тройку — еле-еле, на грани. Преподаватель смотрела на меня с жалостью, когда ставила оценку в зачётку. Я не спала две ночи перед этим, зубрила, но в голове была каша.
Третий экзамен был через четыре дня. Я решила, что мне нужно выдохнуть. Хотя бы на пару часов.
В пятницу вечером я пошла в магазин. Обычный продуктовый за углом. Хлеб, молоко, что-то к чаю. Джинсы, футболка, кеды. Волосы собрала в неаккуратный пучок, колечки на пальцах — привычка, от которой не могу избавиться даже когда иду за хлебом.
Я стояла у витрины с йогуртами, выбирала между клубничным и черничным, когда услышала знакомый голос.
— Т/и?
Я замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Я обернулась.
Ваня стоял в двух метрах от меня. В чёрной толстовке, джинсах, с корзиной в руке. Волосы растрёпанные, как всегда. Щетина — не любимая мною. Он смотрел на меня, и в его глазах было удивление, растерянность, и что-то ещё, чему я не могла дать название.
— Привет, — сказала я первой, потому что он молчал, и голос у меня вышел тише, чем я ожидала.
— Привет, как ты? — он сглотнул, и я заметила, как дёрнулся кадык. Он смотрел на меня так, будто не верил своим глазам, будто я была галлюцинацией. — У тебя же ещё два экзамена осталось? Ты в прошлый раз говорила про четыре.
Я удивилась, что он запомнил. Удивилась, что вообще обратил внимание. Когда я ему писала про экзамены, он отвечал коротко — «удачи», «справишься», «не парься». Я думала, он не слушает. Но он запомнил.
— Да, два, — ответила я. — Один сдала на четыре, другой на три. Преподаватель меня пожалела на втором, потому что я такое несла на устном, что сама себе удивилась. Я, кажется, перепутала все даты и назвала какого-то философа чужим именем.
Он усмехнулся. Коротко, но уголки губ дрогнули, и это было похоже на прежнего Ваню — того, который мог смеяться над любой хернёй.
— Ты всегда путала имена, — сказал он. — Помню, как ты на стриме перепутала двух актёров, и чат тебя троллил полчаса.
— Это было один раз, — возразила я, хотя знала, что не один.
— Три, — он поднял палец. — Я считал.
Я не сдержала улыбки. Он тоже.
Мы стояли в проходе между стеллажами, и люди обходили нас, кто-то толкнул меня тележкой, кто-то недовольно буркнул, но мы не двигались. Будто время остановилось.
— Ты как? — спросила я, разглядывая его. — Выглядишь так, будто неделю не спал. И не ел, судя по тому, что в корзине.
Я кивнула на его набор — пельмени, хлеб, печенье, три банки колы. Он проследил за моим взглядом и как будто только сейчас вспомнил, что держит в руках.
— Спал, — он провёл рукой по лицу, провёл по волосам — нервный жест, который я знала слишком хорошо. — Нормально я. А корзина… ну, это быстрое. Не хочу готовить.
— Пельмени — это не еда, Ваня, — сказала я, и в моём голосе прозвучало что-то очень знакомое. Что-то из прошлого, когда я отчитывала его за такое же. — Кола — тем более. Ты сдохнешь к тридцати с таким рационом.
— Доживу как-нибудь, — он усмехнулся, но не стал спорить. Обычно он спорил. Обычно он говорил «отвали, мамочка». Сейчас он просто кивнул и опустил глаза.
— А щетина? — я посмотрела на его подбородок. — Ты её вообще сбреешь когда-нибудь? Или решил отрастить бороду до пояса?
— А тебе какая разница? — он поднял голову, посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то живое, почти прежнее.
— Мне — нет, — соврала я, и он это понял, потому что уголок его губ снова дёрнулся.
— Ты всегда её не любила, — сказал он тихо. — Я помню. Ты в чате писала каждый раз, когда я выходил в стрим небритым. «Сбрей, некрасиво», «Ваня, ты как бомж», « что это за уебище?».
— И ты никогда не слушался, — я покачала головой, но без злости. — Хотя иногда, помню, специально брился и говорил в камеру «вот, Кип, смотри, чистенький, довольна?».
— Слушался, — он опустил глаза, и его голос стал тише. — Просто иногда было лень. А иногда… иногда я специально не брился, чтобы ты написала. Потому что ты вообще переставала писать, если я выглядел нормально. А когда было что-то не так — ты сразу замечала.
Я замерла.
Он специально не брился, чтобы я написала в чат?
— Ты идиот, — сказала я тихо, потому что не знала, что ещё можно ответить.
Тишина повисла между нами. Не неловкая, как я боялась, а какая-то тяжёлая, наполненная тем, что мы оба не решались сказать.
— Т/и, я… — он начал, потом замолчал, сжал корзину так, что побелели пальцы.
— Что? — спросила я. Сердце снова забилось быстрее.
— Ничего, — он покачал головой, отвёл взгляд. — Неважно. Не сейчас.
— Ты хотел что-то сказать, — я не отступала. — Говори.
Он смотрел в сторону, на полку с крупами, на потолок, куда угодно, только не на меня. Я ждала. Секунду. Две. Десять.
— Экзамены закончишь, — сказал он наконец, и его голос звучал глухо, будто он выдавливал слова через силу. — Тогда поговорим.
Он поднял на меня глаза. В них было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Боль, сожаление, и ещё что-то тёплое, что я боялась называть.
— Не здесь, — сказал он. — Не в магазине, не между полок с йогуртами.
— Ваня…
— Пожалуйста, — он сказал это тихо, почти шёпотом. — Не сейчас.
Я закрыла рот. Не потому, что он меня перебил, а потому, что я увидела, как ему трудно. Как он стоит, сжимая эту дурацкую корзину с пельменями, и боится сказать что-то лишнее. Боится спугнуть. Боится, что я исчезну, если он скажет не то.
— Ладно, — сказала я. — Не сейчас.
Он выдохнул. Опустил плечи.
— Ты такой же, — сказала я, пытаясь разрядить обстановку. — Ничего не меняется. Всё такой же упрямый.
— Меняется, — он сказал это тихо, но твёрдо. — Просто не так быстро, как тебе хочется.
— А мне не хочется менять, — соврала я, и мы оба это знали.
Тишина снова повисла, но теперь она была другой. Не тяжёлой. Не давящей. А какой-то… понятной. Будто мы оба знали, что происходит, но не решались назвать это словами.
— Ладно, — я кивнула на его корзину. — Пельмени и кола — это, конечно, сбалансированное питание. Шеф-повар года.
— А что? — он посмотрел на свой набор, и на его лице появилось что-то вроде защиты. — Белки, углеводы, сахар, кофеин. Всё, что нужно растущему организму.
— Растущему? — я подняла бровь. — Ты в последний раз рос в школе, Ваня. Сейчас ты только стареешь и лысеешь.
— Я не лысею, — он провёл рукой по волосам, и я не сдержала улыбки.
— Пока нет. Но с таким питанием — быстро начнёшь.
Он хотел что-то ответить, но передумал. Просто покачал головой и усмехнулся. Я взяла свой пакет, поправила лямку на плече. Мне правда пора было идти.
— Мне надо идти, — сказала я, хотя на самом деле могла бы стоять здесь ещё час.
— Да, — он кивнул. — Удачи на экзаменах. Последние два — самые лёгкие, говорят.
— Кто говорит? — я усмехнулась.
— Я говорю, — он поднял на меня глаза. — Потому что ты умная. Ты справишься.
Я смотрела на него. На его уставшие глаза, на его руки, сжимающие корзину. И внутри что-то перевернулось.
Я пошла к кассе, чувствуя его взгляд на спине. Не обернулась. Не могла.
На кассе я расплатилась, сложила пакеты, вышла на улицу. Солнце садилось, город заливал оранжевый свет. Я стояла у выхода из магазина, сжимая пакеты, и чувствовала, как дрожат руки.
Он выглядел уставшим. Похудевшим. Грустным. Я всё это сделала. Я.
Я достала телефон, посмотрела на его номер в Telegram. Открыла чат. Напечатала:
Т/и: выспись сегодня, нормально поешь. купи нормальной еды, а не этот мусор, а то я тебя знаю — сожрёшь пельмени, запьёшь колой и будешь сидеть до утра. и щетину сбрей, она тебя старит
Отправила.
Секунда. Другая. Три.
Ваня: ты тоже, и не сиди ночами над учебниками, а то потом опять давление. А щетину я подумаю, может, для тебя и сбрею
Я улыбнулась. Сердце забилось теплее.
Т/и: для меня не надо. для себя
Ваня: для себя мне и так нормально.
Я смотрела на экран и не знала, что ответить. Слишком много всего. Слишком тепло. Слишком похоже на то, что было раньше.
Я убрала телефон в карман, вздохнула. И пошла домой.
С лёгкой улыбкой на губах. Впервые за последние две недели.