Глава 12: Трещина в монолите
Атмосфера в академии окончательно утратила прозрачность. Для Ноа это ощущалось как изменение плотности воды: двигаться стало тяжелее, а каждый взгляд, брошенный в его сторону, казался липким. Он больше не был «тем парнем с разбитым носом». Он стал аномалией, которую система не смогла переварить.
Макензи наблюдала за этим процессом с холодным изяществом хищника. Она видела, как Эйден, проходя мимо корта Ноа, на долю секунды замедлял шаг. Как его ярко-зеленые глаза фиксировали не общий счет, а положение кисти Беннета при приеме. Это не было похоже на Эйдена. Эйден Салливан обычно не смотрел на людей — он смотрел сквозь них, если они не были полезны его рейтингу.
Она перехватила Эйдена в зоне отдыха, когда тот лениво листал ленту в телефоне, ожидая Майкла.
— Ты стал слишком часто смотреть в сторону «группы С», Эйден, — произнесла Макензи, не оборачиваясь к нему. Она методично перематывала напульсник. — Раньше тебя не интересовала судьба мусора.
Эйден даже не поднял головы, но Ноа заметил, как его пальцы на мгновение замерли над экраном.
— Ты о чем, Кензи?
— О том, что ты перестал шутить о его вылете. О том, что ты вчера в три утра не был в своей постели. И о том, что сегодня на общей тренировке ты ни разу не подколол его за дешевые кроссовки.
Эйден наконец отложил телефон. Его лицо было спокойным, но в ярко-зеленых глазах промелькнуло резкое, колючее раздражение — тот самый первый эмоциональный сбой, который он не успел подавить.
— У него специфическая техника, — сухо ответил он. — Я изучаю его стиль, чтобы понять, как такие, как он, умудряются портить нам статистику. Это профессиональный интерес.
— Профессиональный интерес не заставляет тебя молчать, когда его задевают другие, — Макензи подошла ближе, заглядывая ему в лицо. — Ты кажешься... заинтересованным. И это выглядит странно. Как будто ты нашел в нем что-то, чего нет у нас.
— Глупости, — отрезал Эйден. Он встал, резким движением поправляя сумку. — Он просто заноза. Я сам решу, когда её вытащить.
Он ушел, но Макензи проводила его долгим, нечитаемым взглядом. Она знала Эйдена с десяти лет. И она знала: когда он начинает злиться на простые вопросы, это означает, что у него нет на них ответов.
------------------------------
Для Ноа день прошел под знаком нарастающей тревоги. Дискомфорт от того, что он стал «заметным», зудел под кожей. Он видел, как другие игроки начали оценивать его иначе. Это было опасно. Заметность — это первый шаг к разоблачению. Антони Вишневский внутри него требовал немедленно совершить ошибку, провалить сет, стать снова посредственностью. Но Ноа Беннет уже не мог. Что-то, заложенное той ночью в три утра, не позволяло ему опустить планку.
Они пересеклись на выходе из корта. Майкл задержал Ноа, чтобы отдать указания на завтра, и в этот момент Эйден проходил мимо.
Это длилось всего пару секунд. Они синхронно потянулись к корзине с водой — руки почти соприкоснулись, но оба вовремя отдернули их. Взгляд Эйдена врезался в серо-голубые глаза Ноа.
Это не был взгляд союзника. Это было раздражение — чистое, без причины. Эйдена явно бесило то, что Ноа просто стоит здесь, дышит тем же воздухом и заставляет его, «золотого мальчика», испытывать этот непонятный внутренний зуд.
— Не стой на дороге, Беннет, — бросил Эйден. Голос прозвучал резче, чем следовало бы.
Ноа не ответил, но его зацепило. В этом коротком «не стой» он почувствовал не привычное высокомерие, а микро-эмоцию, похожую на панику. Эйден терял контроль над своей невозмутимостью.
Салливан ушел в сторону раздевалок слишком быстрым шагом, а Ноа остался стоять, чувствуя, как внутри ворочается странное, новое чувство. Это была не вражда. Это было осознание того, что они оба теперь связаны этим взаимным, болезненным вниманием, которое уже невозможно было списать на простой интерес к теннису.
Система дала трещину. Монолит Эйдена Салливана пошатнулся, и Ноа впервые подумал, что эта психологическая игра может стоить ему гораздо больше, чем просто вылета из академии.