78(это не сон...)
Паша приехал действительно быстро.
Наверное, минут через двадцать.
Юра сидел на лавке возле больницы, опустив голову и сжимая телефон так сильно, что побелели пальцы.
Когда рядом остановилась машина, он даже не сразу поднял взгляд.
Паша вышел.
Без лишних слов.
Сразу подошёл.
— Юр…
Только сейчас Юра посмотрел на него.
И по его лицу Паша понял —
Случилось что-то действительно страшное.
— Что произошло?..
Юра тяжело выдохнул.
Голос сорвался почти сразу.
— У нас был не один ребёнок…
Паша замер.
— Что?..
Юра прикрыл глаза ладонью.
— Двойня…
Пауза.
Тяжёлая.
Давящая.
— Сына спасли…
Он сглотнул.
— А дочку — нет.
Паша будто перестал дышать на секунду.
— Господи…
Юра сжал челюсть, пытаясь держаться.
— Мы даже не знали о ней, понимаешь?..
В голосе звучала такая боль, что Паша просто сел рядом.
— Юр…
— Мы ждали одного ребёнка… одного… — он нервно усмехнулся, но в этом звуке не было ничего живого. — А оказалось…
Он не договорил.
Не смог.
Паша молчал несколько секунд.
Потом крепко сжал его плечо.
— Ты не один.
Юра только кивнул.
И впервые за всё это время нормально заплакал.
Не сдерживаясь.
Потому что рядом был человек, которому можно было не держать лицо.
***
Следующие дни проходили будто в тумане.
Как бы сильно ни хотелось проснуться —
Это не было кошмаром.
Это была их реальность.
Жестокая.
Несправедливая.
Настоящая.
***
Адель восстанавливалась тяжело.
Физически.
И ещё тяжелее — морально.
Иногда она просто лежала и смотрела в потолок.
Иногда плакала.
Тихо.
Без сил.
Юра почти не отходил от неё.
Но даже он не знал, как правильно прожить эту боль.
Потому что радость и горе смешались во что-то невыносимое.
Их сын выжил.
И это было чудо.
Но их дочь —
Нет.
И это разрывало изнутри.
***
Мальчик почти всё время находился под специальной лампой.
Маленький.
Хрупкий.
Недоношенный.
В крошечном боксе под ярким светом.
Адель впервые увидела его и просто расплакалась.
— Он такой маленький… — прошептала она.
Юра стоял рядом, держа её за плечи.
— Зато сильный.
Он говорил это скорее не ей, а себе.
Врачи уверяли, что состояние стабильное.
Что шансы хорошие.
Что нужно время.
И они держались за эти слова.
Потому что других вариантов уже просто не было.
***
Но оставался ещё один страшный долг.
Дочь.
Их девочка.
О которой они узнали слишком поздно.
Которую не успели даже взять на руки.
Им пришлось принять решение.
Похороны.
Настоящие.
Маленькие.
Невыносимые.
***
Они купили всё, как положено.
Место на кладбище.
Маленький белый гробик.
Цветы.
Игрушки.
Каждая покупка ощущалась чем-то невозможным.
Неправильным.
Родители предлагали помощь.
Но Адель отказалась.
Она не хотела никого.
Только самых близких,друзей…
В итоге были лишь четверо.
Юра.
Адель.
Паша.
И его девушка Даша
***
День похорон выдался серым.
Холодным.
Будто сама погода понимала.
Адель держалась из последних сил.
Юра всё время был рядом.
Поддерживал.
Не отпускал.
Когда маленький гроб опускали в землю, Адель просто не выдержала.
Слёзы текли бесконтрольно.
— Прости нас… — прошептала она, опуская рядом мягкую игрушку.
Маленького плюшевого медвежонка.
Юра положил рядом ещё несколько игрушек.
И цветы.
Очень много цветов.
Паша молча стоял рядом.
Даже он не находил слов.
Их девочка ушла, так и не успев увидеть этот мир.
***
Когда всё закончилось, они ещё долго не могли уйти.
Адель смотрела на маленький холм земли, будто не веря.
— Она должна была быть с нами… — тихо сказала она.
Юра стоял позади, крепко обнимая её.
У него самого внутри всё разрывалось.
— Я знаю…
Он поцеловал её в висок.
— Я знаю…
***
Домой они вернулись совершенно другими людьми.
Будто за эти дни повзрослели на годы.
Теперь в их жизни был сын.
Ради которого нужно было жить.
Бороться.
Держаться.
И была дочь.
Которую они никогда не забудут.
***
Позже вечером, сидя в больничной палате рядом с сыном, Адель тихо смотрела на него через стекло.
— Мы должны ради него справиться… — прошептала она.
Юра взял её за руку.
— Справимся.
— Обещаешь?
Он сжал её пальцы крепче.
— Обещаю.
И в этот момент они оба понимали:
Боль никуда не уйдёт.
Она останется.
Навсегда.
Но ради сына…
Они обязаны научиться жить дальше.
_______________
Мне самой плакать захотелось