Глава 17
Саша поднялся на нужный этаж быстро, почти не замечая ступенек под ногами. Подъезд встретил привычной тишиной — глухой, настороженной. Где-то наверху хлопнула дверь, внизу скрипнул лифт, но всё это только сильнее натягивало нервы. Он подошёл к квартире Вити и уже потянулся к звонку. И замер. Дверь была приоткрыта. Совсем немного. Но этого хватило. Саша мгновенно напрягся. Лицо стало жёстче. Рука автоматически скользнула под пальто — привычным движением, отработанным до рефлекса. Пистолет лёг в ладонь. Он осторожно толкнул дверь. Медленно. Без звука. И шагнул внутрь. Тихо. Внимательно прислушиваясь. В их жизни открытая дверь редко означала что-то хорошее. Слишком редко.
Квартира встретила тишиной. Тяжёлой. Неподвижной. Саша сделал ещё несколько шагов, оглядываясь по сторонам, напряжённо вслушиваясь в каждый шорох. Но ничего. Ни голосов. Ни движения. Только запах сигарет и алкоголя, въевшийся в воздух. Он прошёл глубже, в гостиную. И только тогда медленно опустил руку с пистолетом.
— Твою мать... — тихо выругался он.
На диване, среди пустых бутылок, окурков и перевёрнутых стаканов, лежал Витя. Пьяный. В хлам. Рубашка расстёгнута, голова откинута назад, в пальцах — давно потухшая сигарета. В комнате стоял такой беспорядок, будто здесь пытались заглушить не просто вечер, а что-то гораздо хуже.
Белов тяжело выдохнул. Покачал головой. И в этот момент окончательно понял:
«случилось что-то серьёзное.»
Саше удалось привести Витю в чувство далеко не сразу. Тот долго не реагировал ни на оклики, ни на попытки растолкать его — только хмурился сквозь тяжёлое забытьё и что-то бессвязно бормотал. От него резко пахло алкоголем и сигаретным дымом, а квартира выглядела так, будто здесь пытались заглушить не один вечер, а целую жизнь.
Теперь они сидели на кухне. Витя — растрёпанный, опухший после тяжёлого сна, в мятой рубашке, с осунувшимся лицом — молча курил, подпирая рукой висок. Сигарета медленно тлела между пальцев, но он, кажется, даже не замечал этого.
Саша стоял у окна. Тоже курил. Молчал. В комнате висела вязкая, глухая тишина, от которой становилось трудно дышать.
Наконец Белый, не оборачиваясь, негромко произнёс:
— Лера сегодня тоже не вышла.
И этого хватило. Витя замер. Едва заметно. Но Саша уловил всё — как дрогнула рука с сигаретой, как на мгновение застыл взгляд, как напряглись плечи. Он медленно повернул голову. Посмотрел на друга внимательнее. И тихо спросил:
— Что ты натворил, Пчёл?
Витя криво усмехнулся. Горько. Провёл ладонью по лицу, устало прикрыл глаза.
— Херово всё, Сань...
Голос звучал глухо, словно каждое слово давалось через силу.
Саша затушил сигарету, помолчал немного и подошёл ближе.
— Мы не чужие друг другу, — сказал он спокойно. — Скажи нормально... Может, ещё не всё потеряно.
Пчелкин коротко качнул головой. Взгляд оставался пустым.
— Тут уже не поможешь.
Но всё-таки начал говорить. Сначала обрывками. Нехотя. Будто вытаскивал из себя каждую фразу. Рассказал о справке. О ссоре. Почти обо всём — только некоторые моменты так и оставил при себе.
Друг слушал молча. Не перебивал. Лишь с каждой минутой становился всё серьёзнее. Когда Витя замолчал, в кухне снова повисла тишина. Тяжёлая.
Саша медленно выдохнул и сел напротив.
— Пчёл... — начал он осторожно. — Ну психанул ты. Поорал.
Пожал плечами:
— Любой бы охренел от такой новости.
Витя опустил взгляд. Сигарета дрогнула в пальцах. И почти шёпотом он произнёс:
— Я её чуть не убил.
Саша застыл. Витя поднялся резко, будто больше не мог сидеть на месте, подошёл к окну и с силой вцепился в подоконник. Костяшки побелели.
— Я только потом понял, что делаю... — глухо сказал он. — Когда увидел её глаза... Она меня испугалась, Сань.
В голосе впервые прозвучало что-то надломленное. Настоящее. Он закрыл глаза и тихо добавил:
— А она ведь беременна...
Саша медленно поднялся. Подошёл к нему. Положил руку на плечо — крепко, по-дружески.
— Так это ж радоваться надо, идиот.
Витя усмехнулся. Коротко. Зло.
— Она сказала, что ребёнок не мой.
И резко обернулся. Стул с грохотом отлетел в стену.
Белов поморщился, но голос не повысил:
— Успокойся.
Тише. Жёстче:
— А что она должна была тебе сказать после того, как ты на неё попёр?
Пчела посмотрел на него. Впервые за весь разговор — с отчаянной, почти детской надеждой. Саша выдержал этот взгляд. И уверенно произнёс:
— Лерка не такая... И любит она тебя, как бы ни упиралась. Думаешь, я не вижу?
Лера шла вдоль набережной медленно, почти бесцельно, не замечая ни редких прохожих, ни холодного ветра, тянувшего от воды. Шаги её были тяжёлыми, утомлёнными, словно даже движение требовало усилия. Она и сама не понимала, куда идёт. Да и не пыталась понять. Лишь бы не оставаться дома. Прошло несколько дней с той ночи. После неё она так и не появилась в офисе. Телефон большую часть времени лежал выключенным, шторы в квартире были задёрнуты, а сама она почти всё время проводила в тишине, пытаясь хоть как-то собрать мысли в одно целое. Но получалось плохо. Лера медленно опустилась на лавочку у самой воды и устало посмотрела на тёмную поверхность реки. Воспоминание всплыло само. Резко. Слишком отчётливо.
«Тогда дверной звонок прозвучал неожиданно громко. Лера вздрогнула всем телом. Сердце болезненно сжалось. Первая мысль — Витя. Вернулся. Не договорил. Или решил всё-таки закончить то, что начал. Она подошла к двери почти бесшумно, стараясь дышать ровнее, хотя внутри всё дрожало. На секунду замерла, прижав ладонь к груди, пытаясь унять бешеный стук сердца. Осторожно посмотрела в глазок. И только тогда смогла выдохнуть. Космос. Она открыла дверь. Он стоял, опираясь плечом о косяк, в тёмном пальто, с привычной полуусмешкой, за которой всегда было невозможно понять, шутит он или говорит всерьёз. Окинул её взглядом. Слишком внимательным.
— Вид у тебя, Лерка... — протянул он негромко. — Будто ты неделю не спала.
Лера ничего не ответила. Только молча отступила, пропуская его внутрь.
Космос вошёл в квартиру, и уже в прихожей взгляд его зацепился за перевёрнутую тумбу, разбросанные вещи, бумаги на полу. Он медленно вскинул брови. Присвистнул едва слышно:
— Ничего себе... — потом перевёл взгляд на неё. Уже серьёзнее, — Пчела был?
Лера сглотнула. Отвела глаза.
— Чего тебе, Космос?
Он пожал плечами, будто вопрос был совершенно обычным:
— На работе тебя нет. Телефон молчит. — и чуть мягче, — Сашка дёргаться начал.
Он прошёл глубже в квартиру, огляделся ещё раз и с привычной ленивой интонацией добавил:
— Ну и я заодно решил проверить.
Лера устало прикрыла глаза. Космос хмыкнул. Скинул пальто на стул:
— Чаем угостишь?
Она посмотрела на него долгим взглядом. Понимая, что просто так он не уйдёт.
— Ты ведь всё равно не отстанешь?
Космос усмехнулся уголком губ:
— А ты меня знаешь.
И, не дожидаясь приглашения, направился на кухню так уверенно, будто бывал здесь слишком часто.
Лера поставила перед Космосом чашку с чаем и молча села напротив. Пальцы её обхватили горячую кружку скорее машинально, чем от желания согреться. На кухне стояла тишина — тяжёлая, уставшая, нарушаемая только редким шумом машин за окном да негромким тиканьем часов. Космос сделал глоток. Медленно поставил чашку обратно на стол. И вдруг посмотрел на неё совсем иначе — без своей привычной насмешливости, без лёгкости, которой обычно прикрывал всё серьёзное. Прямо. Тяжело.
— Ты прости меня, Лер.
Она подняла на него взгляд. Нахмурилась едва заметно:
— За что ещё?
Космос усмехнулся краем губ, но улыбка вышла кривой.
— За тебя с Пчелой... За то, что влез тогда.
Лера устало отмахнулась:
— Господи, Кос... Сейчас-то зачем?
Он пожал плечами. Но глаза не отвёл.
— Потому что это я всё тогда устроил.
Слова прозвучали неожиданно спокойно. Будто он давно уже носил их в себе.
— Светку к нему подослал тоже я.
Он покрутил чашку в руках:
— И тебе позвонил специально, чтоб ты услышала весь этот цирк.
Лера замерла. Медленно подняла на него взгляд.
Космос коротко усмехнулся:
— А этот придурок, как назло, даже тогда тебе не изменил.
Тише. Почти с сожалением:
— Всё твердил, что его Лерка дома ждёт.
Лера отвела взгляд к окну. В груди неприятно кольнуло.
— Зачем ты мне это сейчас рассказываешь?
Космос поднялся, подошёл к подоконнику и остановился рядом. Закурил. Несколько секунд молчал, глядя в темноту за стеклом. А потом негромко сказал:
— Потому что меня бесило, что ты выбрала его. — он усмехнулся безрадостно, — Пчелу.
Лера покачала головой:
— Космос... у нас с тобой даже отношений нормальных не было.
— Да знаю я, — хмыкнул он. — Детский сад, школа, гулянки... Но меня всё равно перекосило тогда.
Он затянулся сигаретой, выдохнул дым в сторону окна:
— Не мог смириться, что такая девчонка ему досталась... Вот и полез.
Он опустил взгляд.
— В итоге и тебе жизнь поломал, и ему.
На кухне снова повисла тишина. Космос криво усмехнулся:
— А может, вы бы уже давно женаты были. — пожал плечами, — Дети бы носились по квартире.
Лера невольно улыбнулась. Грустно. Устало. И медленно покачала головой:
— Не было бы этого. Витя... он в восемьдесят девятом остался.
Космос перевёл на неё взгляд. А она тихо продолжила:
— Того Витю я знала.
Сглотнула.
— А сейчас... Сейчас я его боюсь.
Космос молча кивнул.
— Мы все тогда другими были. — он затушил сигарету, — Время такое стало.
Потом посмотрел на неё внимательнее:
— Только Пчела тебя всё равно любит.
Усмехнулся:
— Как больной, честное слово.
Лера опустила глаза. Долго молчала. А потом едва слышно сказала:
— Я беременна.
Космос застыл. На секунду даже перестал дышать.
— Чего?..
Она подняла на него уставший взгляд. И этого оказалось достаточно. Космос шумно выдохнул, провёл рукой по лицу и невольно усмехнулся:
— Ну Пчела... — качнул головой, — Шустрый гад.
А потом сразу стал серьёзнее. Подошёл ближе.
— Так какого чёрта вы сейчас не вместе, а страдаете по разным углам?
Лера прикрыла глаза.
— Потому что я не вижу с ним жизни, Кос... Я бы аборт сделала.
Тише:
— Но уже поздно.
Космос резко нахмурился:
— Даже не думай... Ты это брось.
Он слегка встряхнул её за плечо, заставляя посмотреть на себя:
— Не ломай сейчас всё на нервах... Я Пчеле мозги вправлю.
Он уже направился к выходу, когда Лера тихо остановила его:
— Не надо.
Космос обернулся. Она стояла у окна, не поднимая глаз.
— Я сказала ему, что ребёнок не его.
Несколько секунд он просто смотрел на неё. Потом медленно кивнул:
— Ну ты даёшь...
Он взялся за ручку двери. И уже вслед ему Лера вдруг спросила:
— Кос...
Он обернулся.
— Ты правда думаешь, что из нас может получиться семья?
Космос посмотрел на неё неожиданно серьёзно. Без усмешки. Без шутки.
— Я думаю, — тихо сказал он, — Что вы оба слишком долго бегаете от того, что и так очевидно.»
Лера устало прикрыла глаза, глубоко вдохнула холодный вечерний воздух и всё-таки поднялась со скамейки. Некоторое время она шла почти машинально, не замечая ни редких прохожих, ни света фонарей, размывавшегося на мокром асфальте. Мысли путались, сбивались одна о другую, но внутри уже было странное, тяжёлое спокойствие человека, который слишком долго бежал от решения и наконец перестал сопротивляться ему. Ноги сами несли её вперёд. Теперь — в совершенно определённом направлении.
Подъезд встретил её знакомым запахом сырости, пыли и старой краски. Лера остановилась у лестницы. Крепче сжала пальцы на ремешке сумки. На мгновение закрыла глаза. Это был последний шанс уйти. Развернуться. Сделать вид, что она сюда не приходила и никогда не поднималась на этот этаж. Но вместо этого она медленно начала подниматься вверх. Ступенька за ступенькой. С каждым шагом сердце билось всё сильнее.
Когда Лера остановилась у знакомой двери, внутри снова всё сжалось. Она несколько секунд просто смотрела перед собой, будто пыталась собраться с силами. Потом всё же подняла руку и тихо постучала. И сразу задержала дыхание. За дверью было тихо. Настолько, что она уже решила — дома никого нет.
Но спустя несколько секунд из глубины квартиры послышались шаги. Тяжёлые. Неторопливые. Щёлкнул замок. Дверь открылась.
И Витя застыл. На нём были только свободные домашние штаны, волосы ещё влажные после душа, капли воды тёмными дорожками скользили по шее и плечам. На лице — усталость, следы бессонных ночей и то растерянное удивление, которое он даже не попытался скрыть.
Он явно ожидал увидеть не её, снова думал, что пришёл Саша — в который уже раз проверить, не спился ли он окончательно. Но на пороге стояла Лера. И на мгновение время словно остановилось. Они просто смотрели друг на друга. Слишком много всего было между ними за эти несколько дней — страх, злость, вина, невысказанные слова.
Витя первым отвёл взгляд. Словно не выдержал этого молчаливого столкновения глаз. Сглотнул. И едва заметно посторонился, освобождая проход:
— Заходи...
Голос прозвучал хрипло, будто он слишком долго молчал или слишком много курил за последние дни.
Лера нерешительно переступила порог. Дверь за её спиной тихо закрылась, отрезая шум лестничной клетки и оставляя их наедине с этой непростой, вязкой тишиной. В квартире пахло сигаретным дымом, алкоголем и чем-то ещё — тяжёлой бессонницей, усталостью, одиночеством.
Она медленно прошла на кухню и остановилась в дверном проёме. Взгляд сам скользнул по столу. Открытая бутылка виски. Переполненная окурками пепельница. Смятая пачка сигарет. Несколько грязных стаканов.
Витя вошёл следом. Проследил за её взглядом. И виновато усмехнулся — коротко, почти неловко:
— Щас уберу...
Он потянулся к бутылке, будто действительно собирался в спешке стереть все признаки своего состояния, но Лера тихо остановила:
— Не надо.
Он замер. Медленно выпрямился. Поднял на неё глаза. И в кухне снова повисла тишина.
Лера медленно опустилась на стул. Пальцы дрожали едва заметно, и она тут же сцепила их между собой, пытаясь скрыть это.
Витя так и остался стоять напротив. Будто не решался подойти ближе. Или просто не был уверен, что имеет на это право.
— Зачем пришла? — наконец спросил он.
Глухо. Осторожно. Без привычной резкости, будто теперь каждое слово приходилось подбирать заново, чтобы не разрушить то хрупкое равновесие, которое только-только возникло между ними.
Лера не ответила сразу. Молчала долго. Смотрела куда-то мимо него — на стол, на пепельницу, на полоску света от окна, лишь бы не встречаться с ним глазами. Но когда всё-таки заговорила, голос всё равно предательски дрогнул:
— Потому что устала.
Пауза повисла между ними тяжело и неподвижно. Она медленно подняла взгляд и тихо добавила:
— От всего этого, Вить.
Витя коротко усмехнулся. Уголок губ дёрнулся почти болезненно.
— Я тоже.
Он медленно опустился на стул напротив, провёл ладонью по лицу. Слова давались ему непривычно тяжело.
— Лер... я тогда...
Запнулся. Отвёл взгляд. Впервые за всё время действительно не находя, что сказать. Не умея спрятаться ни за шуткой, ни за грубостью.
— Я не хотел тебя пугать.
Тихо. Почти хрипло. Лера смотрела на него молча. А Витя только сильнее сжал челюсть, словно сам ненавидел себя за то, что вспоминал.
— Хотя какая теперь разница... — он горько усмехнулся, не поднимая глаз, — Я всё равно это сделал.
И в этой короткой фразе было столько вины и усталости. Лера сглотнула и впервые за эти несколько дней увидела перед собой не того Витю, который давил, злился, ломал всё вокруг своей яростью. Перед ней сидел просто уставший человек. Растерянный. Испуганный тем, во что сам себя превратил.
Витя медленно покачал головой, глядя куда-то в сторону, будто ему было тяжело выдерживать её взгляд.
— Когда ты сказала, что ребёнок не мой...
Он запнулся. Коротко усмехнулся — глухо, безрадостно.
— У меня внутри будто всё оборвалось, Лер.
Он провёл ладонью по затылку и тихо добавил:
— А потом Санька приехал... мозги мне вправил немного.
Лера невольно выдохнула тихий смешок. Почти неслышный. Но живой.
И он сразу поднял на неё глаза. Смотрел долго. Слишком внимательно. Будто пытался разглядеть в её лице ответ раньше, чем решится спросить вслух. А потом всё-таки спросил. Почти шёпотом:
— Он ведь мой?..
И этот вопрос прозвучал совсем иначе, чем тогда. Без злости. Без требования. Без страха потерять контроль. Только с надеждой, которую он даже не пытался скрыть.
Лера закрыла глаза на секунду. Словно собиралась с силами. А потом медленно кивнула. И Витя застыл. Просто смотрел на неё. Не двигаясь. Потом резко выдохнул, опустил голову и провёл ладонью по лицу. Нервный смешок сорвался сам собой:
— Господи...
Он резко поднялся со стула. Прошёлся по кухне. Раз. Другой. Словно не знал, куда деть себя и всё то, что сейчас навалилось одновременно — облегчение, страх, радость, вина. Потом вдруг остановился рядом с ней. Осторожно. Почти нерешительно. Коснулся её щеки кончиками пальцев. Будто всё ещё не был уверен, что имеет право.
— Лерка...
Голос его прозвучал глухо. И в нём было столько непривычной нежности, что у неё снова болезненно сжалось внутри.
— Прости меня.
Лера подняла на него глаза. Уставшие. Потерянные. И честно, почти шёпотом сказала:
— Я тебя правда боюсь, Вить.
Слова ударили точно. Без защиты. Он прикрыл глаза. Медленно кивнул. Принял это без спора.
— Знаю... И себя за это ненавижу.
Лера смотрела на него долго. Слишком долго для человека, который собирался уйти. А потом вдруг сама подалась вперёд и тихо уткнулась лбом ему в грудь. Без слов. Без сил. Просто потому, что больше не могла держать всё в себе.
Витя замер. На короткое мгновение. Будто не веря, что она всё ещё подпускает его к себе после всего. А потом осторожно обнял её. Крепко. Бережно. Так, словно боялся, что если отпустит хоть на секунду — она снова исчезнет из его жизни.
Он долго смотрел ей в глаза. Будто всё ещё не до конца верил, что она здесь. Рядом. Не ушла. Его ладонь медленно скользнула по её щеке — осторожно, почти невесомо, словно он боялся спугнуть этот хрупкий момент. Лера не отстранилась. Только смотрела на него так же устало и тихо, и в этом взгляде уже не было той ледяной стены, что стояла между ними последние месяцы.
Витя сглотнул. Подался ближе. И поцеловал её. Сначала осторожно. Почти нерешительно. Так, будто в любую секунду ждал, что она отвернётся или остановит его. Но этого не произошло.
Лера лишь прикрыла глаза и ответила — тихо, едва заметно, но этого хватило. Хватило, чтобы внутри у него что-то окончательно отпустило. Витя выдохнул ей в губы, и в следующую секунду прижал её к себе сильнее — крепко, почти жадно, словно пытался убедиться, что она действительно здесь.
Она уткнулась ладонями ему в грудь, чувствуя, как быстро и тяжело бьётся его сердце. Он целовал её уже иначе — глубже, увереннее, с той сдержанной, долго копившейся нежностью, которую всегда прятал за грубостью, шутками и упрямством. Ладонь его скользнула ей на затылок, пальцы запутались в волосах.
— С ума меня свела... — хрипло выдохнул он между поцелуями.
Лера невольно усмехнулась — тихо, почти беззвучно. И Витя замер на секунду, услышав этот звук. Будто только сейчас окончательно понял, как сильно ему не хватало её рядом. Он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша, и уже совсем тихо сказал:
— Я правда постараюсь всё исправить, Лер.
Без привычной бравады. Без громких обещаний. Только честно. Как умел.
А после медленно опустился перед ней на колени. Без привычной бравады. Без шуток. Тихо. Почти осторожно.
Лера вздрогнула от неожиданности, когда он прижался щекой к её животу, словно пытаясь через это прикосновение почувствовать ту маленькую, ещё почти незаметную жизнь, которая уже навсегда связывала их друг с другом.
Его руки осторожно легли ей на талию. Бережно. Так, будто он боялся причинить вред даже неловким движением. Несколько секунд Витя молчал. И она вдруг почувствовала, как тяжело он дышит. Как дрожит напряжение в его плечах. А потом он тихо прошептал:
— Я всё для вас сделаю...
Голос прозвучал глухо. Но в нём было столько искренности, что у неё болезненно сжалось сердце.
Лера медленно провела пальцами по его влажным волосам. Осторожно. Нежно. И от этого простого жеста Витя на мгновение прикрыл глаза, будто именно этого ему сейчас не хватало больше всего.
Он поднял на неё взгляд. Долгий. Серьёзный. И произнёс уже твёрже, уверенно, почти как клятву:
— Ты никогда не пожалеешь, что со мной, Лер.
Она ничего не ответила. Только смотрела на него — уставшего, растрёпанного, такого непривычно открытого перед ней.
Витя медленно поднялся с колен. Ладонью коснулся её щеки. И снова поцеловал. Теперь иначе. Не жадно. Не требовательно. А так, словно пытался через этот поцелуй сказать всё, что не умел выразить словами — что любит, что боится потерять и что впервые за долгое время у него появилось нечто важнее его самого.