Не хватало слов
В ванной комнате у Риты было тесно, но уютно по-своему. Желтый свет от лампы делал все чуть теплее, чем есть на самом деле, а на раковине уже стояла пластиковая миска с краской, от которой шел резкий, химический запах. Рита сосредоточенно перемешивала состав кисточкой, внимательно следя, чтобы не осталось комочков.
Женя стояла рядом, опершись бедром о стиральную машинку, и молча наблюдала. Она почти не двигалась, только иногда переводила взгляд с миски на руки Риты, потом на свое отражение в зеркале. Волосы спадали на плечи, мягкие, живые, чуть растрепанные, слишком привычные, слишком "ее".
Рита закончила размешивать, постучала кисточкой о край миски и только после этого подняла взгляд на Женю через зеркало.
— Ты точно уверена? — спросила она, внимательно всматриваясь в ее лицо.
В этом вопросе не было давления, только искреннее сомнение.
Женя не отвела взгляда от своего отражения.
— Да, — ответила она спокойно.
Без паузы. Как будто уже много раз это прокрутила в голове. Рита на секунду задержала на ней взгляд, потом подошла ближе. Она осторожно провела рукой по волосам Жени, пропуская пряди между пальцами.
— У тебя такие хорошие волосы... — сказала она тихо. — Прям реально.
В ее голосе было почти сожаление.
Женя чуть дернула плечом, будто это замечание ее задело, но она тут же отмахнулась:
— Волосы не зубы, отрастут.
Сказала легко, но в этой легкости чувствовалось упрямство.
Она оторвалась от стены, взяла табуретку, которую Рита заранее поставила посреди ванной, и села на нее. Спина выпрямилась, руки легли на колени.
Женя снова посмотрела в зеркало. Теперь уже чуть внимательнее. Как будто пыталась запомнить себя такой. Или попрощаться.
Женя зашла в квартиру тихо, почти на цыпочках, стараясь не создавать лишнего шума. В коридоре было приглушенно светло, из гостиной доносились звуки телевизора, какой-то фильм или передача, голоса сливались в фон. Она быстро сняла кроссовки, аккуратно поставила их у стены и уже почти прошла мимо, надеясь просто проскользнуть в свою комнату незамеченной.
— Жень, подойди сюда, — раздался голос мамы.
Женя замерла на секунду.
Внутри неприятно кольнуло, она уже поняла, что не получится просто пройти мимо.
Она медленно развернулась и направилась в гостиную. Ольга уже поднялась с дивана и шла ей навстречу. Когда дочь подошла ближе, ее глаза расширились, и на лице отразилось откровенное удивление, почти шок.
— Ты что... — она остановилась прямо перед Женей. — Что ты наделала?
Мама протянула руку и осторожно коснулась ее волос, будто проверяя, настоящие ли они. Черные пряди резко контрастировали с тем, какими они были раньше, мягкими, светлыми, привычными.
Женя чуть дернула головой и отстранилась, убирая волосы из рук матери.
— Я просто покрасила волосы, — сказала она, стараясь звучать спокойно, но в голосе уже проскальзывало раздражение.
Ольга смотрела на нее так, будто перед ней стоял совсем другой человек.
— У тебя были такие красивые волосы... — тихо сказала она. — А ты взяла и все испортила.
Это задело. Сильно.
Женя нахмурилась, взгляд стал жестче.
— Я ничего не портила, — резко ответила она. — Это просто волосы.
Она больше не стала слушать. Развернулась и быстро вышла из гостиной, почти сразу направляясь в свою комнату. Дверь за ней закрылась с громким хлопком, который эхом отозвался в коридоре.
Женя остановилась посреди комнаты, тяжело выдыхая. Руки сами сжались в кулаки. Она не хотела сейчас ни объяснять, ни оправдываться, ни слушать, что "раньше было лучше".
Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Черные волосы делали ее другой. Резче. Жестче. И, может быть, именно это ей сейчас и было нужно.
Женя еще какое-то время стояла у зеркала, разглядывая себя. Потом резко отвернулась. Комната вдруг показалась ей слишком знакомой. Слишком прежней.
Женя подошла к шкафу и распахнула его дверцу так, что та глухо ударилась о стену. Несколько секунд она просто смотрела на вещи, аккуратно сложенные, развешанные, будто все в порядке. Будто ничего не происходило. Ее это раздражало. Она потянулась к первой попавшейся футболке, стянула ее с вешалки и бросила на пол. Потом еще одну. И еще. Движения становились резче, быстрее, почти дергаными. Вещи одна за другой летели вниз, образуя у ее ног бесформенную кучу.
Она уже не выбирала аккуратно. Хватала все подряд, но каждая вещь цепляла за что-то внутри. Вот кофта, в которой она была с Мелом, когда они просто гуляли и смеялись, и тогда все казалось таким легким. Женя на секунду задержала ее в руках, пальцы сжались сильнее, а потом она резко швырнула ее на пол, будто злясь на саму память. Дальше спортивные штаны, в которых она сидела дома в те дни, когда было совсем плохо. Когда она не вставала с кровати и не хотела никого видеть. Их она даже не разглядывала, просто отбросила в сторону.
Женя опустилась на колени прямо перед шкафом и полезла глубже, вытаскивая все, что попадалось под руку. Вещи путались, цеплялись друг за друга, падали, скользили по полу. Комната быстро теряла вид порядка. Женя дышала чаще. В груди нарастало что-то тяжелое, смесь злости и какого-то отчаяния. Она будто пыталась вычистить не шкаф, а свою голову. Избавиться от всего, что напоминало. О том, какой она была. О том, что делала. О том, что чувствовала. Но каждая вещь только поднимала это на поверхность.
Женя схватила одну из кофт, прижала к себе на секунду, уткнувшись лицом в ткань, будто пытаясь что-то почувствовать или наоборот, убедиться, что уже ничего нет. Потом резко откинула ее.
Она поднялась, оглядела разбросанные вещи по комнате, на полу, на кровати, у шкафа. Это было похоже на беспорядок. На хаос. Но внутри нее стало чуть тише. Не лучше. Просто тише.
