ОСТРОВ ИЗВРАЩЕНИЯ |18+

Продолжение можно прочесть только на ЛитНет:

Ссылка:  https://litnet.com/ru/book/ostrov-izvrashcheniya-b592072

Дорогие, чтобы выиграть промокод на завтрашнюю новую книгу следите за новостями в моем телеграмме arianamarkiza7

Там я расскажу как получить промокоды❤️

Прошло некоторое время.

Слишком много времени, чтобы однажды понять: жизнь действительно умеет меняться до неузнаваемости — стоит только однажды перейти границу, за которой уже не узнаёшь ни себя, ни свои желания, ни цену собственного успеха.

Париж сменял Милан. Милан — Нью-Йорк. Нью-Йорк — снова Париж.

Селин теперь знали все. Её лицо появлялось на обложках, в рекламных кампаниях, в интервью и в роскошных роликах, где свет падал на неё так, будто она была создана именно для него. Её называли новой музой, новой звездой, лицом поколения. Ей аплодировали. Её приглашали. Её ждали.

И всё же внутри у неё было пусто. Не холодно. Не спокойно. Именно пусто.

Потому что ни одна из этих стран, ни один показ, ни один заголовок не смогли выжечь из неё то, что осталось там, в прошлом: остров, кровь, страх, боль и имя мужчины, которого она одновременно ненавидела и не могла забыть.

Себастьян Вальмонт жил в ней, как шрам.

Не как воспоминание. Как рана, которая не закрывается, даже когда кожа вокруг уже кажется целой.

Она смогла помирится с матерью, хоть что-то радовало её. Она делала все, чтобы её мать жила в достатке и ни в чем не нуждалась. Они поговорили и простили друг друга, ведь обе были виноваты во всей этой истории.

Но, не смотря на то, что все вокруг якобы стало хорошо, тихо и спокойно, Селин жила в тревожности. Прошло слишком мало времени для того, чтобы вздохнуть с облегчением.

И вот в один из вечеров, когда у Селин должен был быть главный показ сезона, ей принесли чёрную коробку.

Без объяснений. Без имени отправителя. Просто тонкая, идеально перевязанная лента и молчаливый курьер, который сразу исчез, будто и не существовал.

Селин стояла перед зеркалом в гримёрке, когда заметила её на столике.

Черная коробка. Она нахмурилась, медленно взяла коробку в руки и, почти не дыша, сорвала ленту. Пальцы дрожали. Внутри лежал плотный конверт. И черная роза. Селин разорвала конверт резким движением — почти со злостью, почти с паникой, будто боялась, что сама бумага может оказаться ловушкой.

Из конверта выпала чёрная карточка. А на ней — одна фраза.

«Ты правда думала, что сможешь избавиться от меня?»

S.

Селин побледнела так резко, будто из неё вытянули весь воздух. Она резко опустила карточку на стол, словно та обожгла пальцы.

— Нет... — прошептала она, не веря своим глазам. — Нет... этого не может быть.

Она снова посмотрела на коробку, на розу. Потом на записку. Потом на своё отражение в зеркале.

Чья-то злая шутка. Да. Конечно. Это не может быть правдой. Не может быть.

Себастьян мёртв. Себастьян не может писать ей письма. Себастьян не может знать, где она. Себастьян не может быть жив.

Но сердце, глухо и болезненно стучавшее в груди, не соглашалось с этим самообманом.

Её снова затошнило. Селин резко села в кресло, прижала ладонь ко рту и закрыла глаза. Последние недели это случалось всё чаще — на съёмках, по утрам, после кофе, в машине, перед зеркалом. Она списывала на нервы. На усталость. На недосып. На всё, что угодно, лишь бы не произносить это слово вслух.

Беременность. Мысль была слишком страшной, чтобы сразу стать реальностью.

Но тело уже знало раньше, чем разум. Селин сглотнула, положила ладонь на живот и на секунду замерла.

Неужели? Неужели от него? Такого не может быть... Внутри всё сжалось.

Она резко встала, подошла к раковине и умыла лицо холодной водой. Отражение в зеркале было уже чужим: слишком бледное, слишком напряжённое, с глазами женщины, которая слишком рано узнала, что у её жизни есть продолжение — и это продолжение может быть самым опасным, что только могло с ней случиться.

Внизу уже начиналась суета. Её ждали. Показ был главным в её жизни.

Сегодня не имела права дрогнуть ни одна деталь: ни шаг, ни взгляд, ни дыхание. Селин переодели, уложили волосы, поправили макияж. И всё это время чёрная карточка лежала на столе, будто кто-то специально оставил её не как угрозу, а как обещание.

***