1
Пахло перегаром и потом.
Нил стоял на пороге их тесной двушки и пытался не дышать. Это было глупо — запах въелся в стены, в одежду, в него самого. Всё внутри него дрожало, когда он слышал знакомый скрип пружин на старом диване. Значит, отец всё ещё в комнате. Значит, мать всё ещё орёт. А значит, скоро будут крики громче. Потом — удары.
— Где ты шлялся? — голос отца был хриплым, как будто он проглотил наждачку. — Опять работа твоя, да? Стыд какой — пацан в кофейне чашки носит.
Нил медленно закрыл за собой дверь, стараясь не встретиться взглядом ни с кем.
— Да, я работал.
— Деньги где?
Он не ответил. Просто прошёл на кухню, бросил свою сумку и полез в ящик — достать спрятанную заначку. Но не успел. Отец уже стоял за спиной, и Нил почувствовал, как его воротник натягивается назад.
— Я спросил, где деньги, паскуда!
— Я коплю, — выдохнул он. — На университет. Мне осталось один год. Один, слышишь?
Ответом был удар. Сначала ладонью по затылку. Потом ногой в живот, когда он упал. Мать кричала что-то про «не порть мебель» и «он сам виноват». Нил не слышал слов. Только гул в ушах. Запах пива. Чужой смех. И чувство, что он задыхается в собственной жизни.
⸻
Лето — это всегда время свободы. Для кого-то. Не для него. Для него это были смены в кофейне с семи утра до десяти вечера, усталые ноги, проломленные ботинками каблуки и обжигающий пар от капучино. Он улыбался клиентам, как мог, потому что надо. Потому что хоть кто-то должен относиться к нему нормально. Хоть кто-то должен оставить чаевые.
Он считал каждую монету. На билет, на общежитие, на еду.
— Ты у нас железный, — часто говорила ему пожилая бариста по имени Лара. — Тебя бы в армию, а ты в университет собрался.
Он только усмехался.
⸻
1 сентября.
Нил стоял перед зеркалом в ванной и рассматривал синяк на ключице. Ткань футболки неприятно касалась ушибленного места. Но на лице было всё спокойно. Он научился это делать — быть безэмоциональным. Мёртвым.
Его не волновала школа. Это был последний год. Надо только дотянуть. Пережить. А потом уехать.
Он вышел из дома тихо. Как будто крался. Мать спала на кухне, свесив ногу с табурета. Отец где-то гулял. Пустая квартира — лучший вариант.
На школьном дворе было шумно. Глупо. Все болтали о том, как провели лето, кто с кем поцеловался, у кого новые кроссовки.
— Нил! — раздалось где-то сбоку. — Эй, ты чё как призрак?
Он повернулся. Мэтт.
Тёплая улыбка. Добрый взгляд. Объятия — крепкие, искренние.
— Я так скучал, чувак! — сказал Мэтт. — Ты как? Жив?
Нил чуть усмехнулся.
— Жив, если это можно так назвать.
— Что? Снова...? — Мэтт осёкся, увидев, как лицо Нила становится каменным.
— Всё нормально. Просто... Рад тебя видеть.
Они шли по коридору, когда в класс зашла учительница.
— Всем доброе утро. У нас пополнение. Приветствуйте — Эндрю Миньярд.
Шепот прошёлся по рядам, как волна. Девочки взвизгнули. Кто-то уронил ручку.
А Нил... просто посмотрел.
Холодный взгляд. Белая футболка, кожаная куртка. Волосы цвета пепла.
Он не улыбался. Просто встал в дверях — как будто знал, что все взгляды уже принадлежат ему.
— Мест хватит? — спросила учитель.
— Мне всё равно, — отрезал Эндрю.
Где-то сзади Каролина — местная пикми — уже тянула руку:
— Садись ко мне! Садись! Эндрю, иди сюда!
Нил закатил глаза.
— Боже, началось.
Мэтт рассмеялся.
— Каролина, как всегда, в образе.
— Слишком в образе, — пробормотал Нил.
Но Эндрю прошёл мимо неё, не обратив внимания. Он сел на свободное место у окна. Через две парты от Нила.