Что с нами будет?
Последние недели они проводили вечера вместе. В её квартире. В тишине, в разговорах, в его неловких попытках готовить ужин и в её смехе, когда что-то снова шло не по плану. Он приезжал после съёмок, привозил продукты, пытался быть полезным. Она открывала дверь, и каждый раз сердце замирало, как в первый. Будто она всё ещё не верила, что он здесь. Что он вернулся. Что он не исчезнет.
Он всегда уезжал. Поздно, когда за окном уже не было машин, когда фонари горели в одиночестве. Стоял в прихожей, тянул время, но уходил. Целовал её в лоб — невесомо, будто боялся оставить след. «Спокойной ночи, Варвара». И дверь закрывалась. И тишина.
Она не спала. Сидела на подоконнике, смотрела на его машину внизу. Он сидел в темноте салона, смотрел на её окна. И никто из них не мог сделать первый шаг к тому, чтобы остаться. Потому что оба знали: если он останется на ночь — не уйдёт уже никогда. Если она позовёт — не сможет потом жить без него. А они ещё не были готовы. Не к «никогда». Не к «навсегда».
Но сегодня — что-то сломалось. Или собралось. Или кончилось время, чтобы ждать.
Он снова уехал. Фары скрылись за поворотом, и тишина стала другой — не той, что была до него. Пустой. Немой. Варя стояла у окна, смотрела на пустую улицу, на фонари, которые горели ровно, спокойно, будто ничего не случилось. А случилось всё.
Её пальцы вжались в подоконник. Она не могла больше. Не могла ждать завтрашнего вечера. Не могла притворяться, что ей достаточно его поцелуев в лоб и коротких «спокойной ночи».
Она хотела его. Так, как не хотела год. Всем телом. Каждой клеткой. Там, где боль вытеснила всё остальное, теперь жило желание. Острое. Нестерпимое.
Кехно молчал — чувствовал, что сейчас не время. Варя ходила по квартире, трогала вещи. Его кружку на столе — ту, из которой он пил чай, и она ещё не помыла. Просто стояла и смотрела на следы его губ на керамике. Плед, которым они укрывались, всё ещё хранил тепло. Место на диване, где он сидел, казалось продавленным — будто он только что встал и сейчас вернётся.
Она села на диван, обхватила колени руками. Сжалась в комок. Внутри всё кричало — вернись, вернись, вернись. Но она не звонила. Не писала. Не могла.
Он не уехал далеко. Остановился на парковке у её дома, в том же месте, где стоял в прошлый раз. Глушил мотор, но не заводил снова. Сидел, смотрел на её окна. Свет горел. Он знал — она не спит. Знал — она думает о нём. Так же, как он — о ней.
Руки лежали на руле, пальцы сжимали кожу. Он хотел вернуться. Сейчас. Бегом. Позвонить в домофон, подняться, постучать в дверь. Но боялся. Не её. Себя. Потому что если вернётся — не сможет уйти снова. Никогда.
Он смотрел на её окна и считал этажи — второй, третье окно слева. Свет не гас.
Телефон завибрировал.
— «Ты не уехал?»
«Сижу в машине. Смотрю на твои окна» —
— «Ты поднимешься?»
«Хочешь?» —
— «Боюсь.»
«Чего?» —
— «Что если ты поднимешься, я не отпущу тебя больше.»
«А если я не поднимусь, ты уснёшь?» —
— «Не усну.»
«Тогда я поднимусь» —
— «Жду.»
Он вышел из машины, не закрывая дверь. Не помнил, как поднялся на лифте. Не помнил, как нажал кнопку звонка. Помнил только, как дверь открылась — и она стояла на пороге. Заплаканная? Нет. Глаза сухие, только губы дрожат.
— Ты не ушёл, — сказала она.
— Я не смог, — ответил он.
Они стояли в прихожей, смотрели друг на друга. Слова застревали в горле — не было нужных. Не было подходящих. Только его рука, которая медленно поднялась к её лицу. Только её глаза, которые не отводили взгляд.
Он коснулся её щеки — кончиками пальцев, как тогда, в машине. Лунный свет падал на его руку, на её лицо, высвечивал каждую линию, каждую тень. Варя замерла. Не дышала. Боялась, что если выдохнет — он исчезнет. Как в тех снах, когда он приходил к ней, садился на край кровати, гладил по волосам, а она просыпалась в пустой квартире, и подушка была мокрой от слёз.
Его пальцы скользнули по её скуле — медленно, благоговейно, будто он изучал её заново. Каждый миллиметр, каждую родинку, каждый шрам, который появился за этот год. Он водил подушечками по её коже, и она чувствовала, как внутри разгорается огонь — не тот, который жжёт, а тот, который согревает. Тот, который она думала, что погас навсегда.
— Варвара, — прошептал он.
Её имя прозвучало тихо, почти беззвучно — одними губами. Но она услышала. Она всегда слышала, когда он произносил его — полное, тягучее, с лёгкой хрипотцой. Оно обжигало. Как его взгляд. Как его прикосновения. Как его близость, от которой у неё подкашивались колени.
Она подняла глаза. Смотрела на него — прямо, не отводя взгляда. В темноте прихожей, освещённой только светом из комнаты, её глаза казались огромными — серые, чистые, без защиты чёрной линзы. В них не было вызова. Не было игры. Была мольба. Такая глубокая, такая настоящая, что у него перехватило дыхание.
Её взгляд говорил больше, чем любые слова. Он говорил: «я ждала тебя год», «я ненавидела тебя за то, что не могла перестать любить», «я боялась, что если открою глаза — ты исчезнешь». Он кричал: «я устала быть сильной», «я хочу, чтобы ты остался», «пожалуйста, не уходи снова».
В этом взгляде было всё — страх, надежда, боль, любовь, желание, прощение. Всё, что она не могла сказать вслух. Всё, что копилось внутри год. Всё, что она прятала за броней, за линзой, за прямой спиной.
— Поцелуй меня, — сказала она. — Пожалуйста. Поцелуй.
Голос дрожал — не от страха, от того, что она больше не могла ждать. Не могла притворяться, что ей достаточно его взглядов и случайных касаний. Не могла делать вид, что не умирает от желания почувствовать его губы на своих.
Он наклонился. Медленно, плавно, как будто они танцевали, как будто время замерло, чтобы дать им эту секунду. Она чувствовала его дыхание — тёплое, с мятным оттенком. Чувствовала его запах — лес, дым, дом. Чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле, как внутри всё кричит — «да, да, да».
Их губы встретились.
Не так, как в прошлый раз — жадно, голодно, не оставляя пространства. Нежно. Почти робко. Как в первый раз. Как тогда, в его квартире, когда он впервые сказал «я хочу целовать тебя, пока не начну задыхаться», а она ответила «тогда не дыши». Как прощание, которого не случилось, потому что никто из них не мог произнести это слово. Как обещание, что всё будет. Не сразу. Не легко. Но будет.
Его губы были мягкими, тёплыми, родными. Она таяла в них, чувствуя, как всё, что было год — боль, страх, одиночество, ненависть — уходит, вытекает, исчезает. Остаётся только он. Только его руки на её талии, только его дыхание, смешанное с её, только его имя, которое она шептала в поцелуй, как молитву, как проклятие, как единственное, что имело значение. Она вцепилась в его куртку, притягивая ближе. Не хотела, чтобы он отстранялся. Никогда.
Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Она открыла глаза — в них стояли слёзы. Не от боли. От того, что она наконец поверила. Он здесь. Он не исчез. Он вернулся.
— Варвара, — снова прошептал он, касаясь лбом её лба.
— Я здесь, — ответила она. — Я никуда не ушла.
Они сидели на диване, обнявшись. Свет не включали. Смотрели в окно на звёзды, которые прятались за облаками.
— Я не могу без тебя, — сказал он.
— Знаю, — ответила она. — Я тоже.
— Что с нами будет? — спросил он.
— Не знаю, — она положила голову ему на плечо. — Но я хочу узнать.
Он не ушёл. И она не просила остаться. Просто — оба знали.
Утро встретит их вместе.