Я прошу сейчас
В особняк Стахеева Варя зашла, как всегда — с прямой спиной и чёрной линзой в правом глазу. Кехно смотрел на мир через неё, напоминал, что она не одна. Раньше она хотела иногда спрятать его, снять линзу, побыть просто Варей. Теперь — нет. Теперь она принимала себя целиком. Вместе с бесом. Вместе с лесом. Вместе с болью, которая ещё не отпустила, но уже не душила.
Он уже был там — сидел на диване в холле, пил кофе, разговаривал с Дженнифер. Заметил её, замолчал на полуслове. Дженнифер перевела взгляд с одного на другую, улыбнулась и ушла, не прощаясь.
Варя подошла к нему. Не оглядываясь, не прячась. Просто — подошла.
— Семён.
— Варя.
— Спасибо за вчера. За то, что был рядом. За то, что не разбудил. Записку прочитала.
— Ключи на полке, — сказал он. — Я не знал, когда ты проснёшься.
— Я видела.
Она смотрела на него. В упор. Не отводила глаз. Он — на неё. В его взгляде было что-то, что она не могла прочитать — надежду? страх? она не знала. Но знала, что не хочет, чтобы он отводил глаза.
— Ты не поцеловал меня, — сказала она. Голос был ровным, спокойным — таким, каким говорят о погоде или о том, что на обед. — Когда нёс. Я ждала.
Он молчал. Сжал пустой стаканчик, бросил в урну.
— Ты спала, — ответил он. — Я не мог. Не сейчас.
— А когда?
— Когда ты сама меня попросишь. Не во сне. Наяву.
Варя сделала шаг вперёд. Один. Второй. Остановилась — так близко, что чувствовала его дыхание.
— Приходи сегодня ко мне. В восемь.
Он смотрел на неё долго. В глазах — удивление. И надежда — та самая, которую он прятал годами.
— Хорошо.
Она развернулась и ушла. Не оглядываясь. Спина прямая. Сердце колотилось где-то в горле.
Восемь вечера. Звонок в дверь.
Она открыла. Он стоял на пороге — в чёрной куртке, с каплями дождя на плечах. Весенний дождь начался, не спросив никого. Варя пропустила его внутрь.
Он был в её квартире. Оглядывался — неспешно, впитывая. На стенах — карельские узоры, на полках — камни и травы. Инфаркта нет.
— Чаю?
— Давай.
Они пили чай на кухне. Говорили о пустяках — о съёмках, о погоде, о том, что завтра снова на работу. Никто не торопился. Никто не давил. Просто — были рядом.
Потом он поставил кружку на стол.
— Ты хотела о чём-то поговорить?
— Не поговорить, — сказала Варя. Она встала, подошла к нему. Взяла за руку — холодную, с длинными пальцами. Повела в гостиную.
Они сели на диван. Свет не включали — хватило света из окна. Луна пробивалась сквозь дождь, оставляла на полу серебряные дорожки.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказала она. — Но я хочу попробовать. Не делать вид, что ничего нет. Не убегать. Не прятаться.
— Я тоже, — сказал он.
Она смотрела на него. В полумраке его лицо казалось мягче, добрее, чем на людях, — без той вечной маски усталости и отстранённости, которую он носил на съёмках. Исчезли жёсткие складки у губ, разгладились морщины между бровей. Он здесь — не ведьмак, не участник битвы, не молчаливый мужчина, мимо которого все проходят, боясь лишний раз заговорить. Просто Семён. Уставший. Тёплый. Настоящий. Таким она помнила его когда-то — в его квартире, на кухне, когда он готовил яичницу и волновался, что желток потечёт. Таким — без брони. Без стен. Таким, которого можно коснуться. И не бояться.
— Помнишь, ты спросил, когда я попрошу?
— Помню.
— Я прошу сейчас.
Он не двигался. Смотрел на неё — долго, внимательно. В темноте гостиной, освещённой только луной, её глаза казались огромными — серые, чистые, без защиты чёрной линзы. В них не было вызова. Не было игры. Только правда — та самая, которой она боялась больше всего на свете.
Потом он поднял руку. Медленно, будто преодолевал невидимое сопротивление, будто воздух между ними стал густым, как мёд. Положил ладонь на её затылок. Пальцы коснулись волос — у корней, там, где кожа особенно тонкая, особенно нежная. Варя замерла. Не дышала. Чувствовала каждое прикосновение — как маленькие разряды тока, как обещание, как возвращение домой после долгой дороги.
Пальцы сжались — совсем чуть-чуть, не больно, но весомо. Он держал её так, будто боялся, что она исчезнет, если отпустит. Она не отстранилась. Закрыла глаза. Качнулась к нему — сама, без его притяжения. Тело знало, что делать, даже если разум сомневался.
— Варя... — начал он.
— Молчи, — перебила она. Шёпотом, но твёрдо. — Просто помолчи.
Он замолчал.
Тишина стала такой густой, что, казалось, можно было потянуть её за край и накрыться, как одеялом. Внутри неё всё кипело — бабочки, тревоги, боль, надежда, страх, любовь — всё смешалось в один тугой комок, который давил на горло. Она не могла говорить. Боялась, что если откроет рот — из него вырвется не то, что нужно. Крик? Стон? Слова, которые нельзя вернуть? Она не знала.
Она просто сидела, чувствуя его руку на затылке, его дыхание на своих губах, его близость — такую долгожданную и такую пугающую.
— Ты сделаешь мне хуже, — прошептала она. — Я знаю. Ты сделаешь мне хуже. Но останься. На часок. На минуту. На секунду. Не уходи. Пожалуйста.
Она не планировала этих слов. Они вырвались сами — из того места, где год копились слёзы, которые она не давала себе плакать. Из того места, где он жил — всегда, даже когда она притворялась, что его нет.
Его рука на затылке сжалась сильнее. Он притянул её к себе — не резко, а плавно, как будто они танцевали. Их лбы соприкоснулись. Варя открыла глаза. В его глазах — напротив, в двух сантиметрах — она увидела себя. Девочку, которая ждала. Женщину, которая выжила. Шаманку, которая умеет прощать.
— Ты уверена? — спросил он.
— Никогда не была так уверена.
Он притянул её к себе — осторожно, будто боялся сломать. Их губы встретились. Не как тогда, в машине — почти. Не как в лесу — на грани. По-настоящему. Впервые за год.
Поцелуй был не нежным, не осторожным. Он был жадным, долгим, как будто он ждал этого момента год — и теперь не мог насытиться. Она отвечала — вцепилась в его куртку, притянула ближе. Внутри всё горело — не больно, сладко, как в первый раз. Как тогда, в аудитории 203, когда мир рухнул и начался заново.
Когда они отстранились, оба тяжело дышали.
— Варвара, — прошептал он.
— Я здесь, — ответила она. — Я никуда не ушла.
Он прижал её к себе, уткнулся носом в её волосы. Она чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, гулко. Как бьётся её — в унисон.
— Не уходи сегодня, — сказала она.
— Не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она закрыла глаза. Весна. Дождь. И он — рядом. Настоящий. Живой.
— Семён.
— М?
— Я всё ещё не простила тебя.
— Я знаю.
— Но я хочу попробовать.
— Я помогу.
Она улыбнулась. Впервые за год — не через силу.
Они сидели на диване обнявшись. Дождь стучал в окно. Луна пробивалась сквозь капли. И тишина — не та, которая давит, а та, которая успокаивает.
Варя закрыла глаза. И позволила себе просто быть. Рядом. С ним. Впервые за год.