Глава 10
Юнги хочется врезать себе по лицу. Или удариться головой о стену. Или ещё что-нибудь сделать, чтобы в голове зазвенело, а потом прояснилось. Эти чувства, возникшие так некстати, проедают его мозг, заставляя хвататься за голову и оттягивать смольные пряди волос. Боль чуть приводит в сознание, а потом бьет по бедному сердцу, что всегда начинает радостно заходиться, стоит мужчине увидеть тебя в коридоре. К щекам приливает румянец, а смотреть прямо становится затруднительно — ты уже успела заметить промелькнувшие в его глазах чувства, благо, не поняла их, что играет Юнги на руку.
Сондже отрывается от своего завтрака и хмуро смотрит на отца, который начинает сверлить тяжёлым взглядом непонятную для малыша точку за окном, стуча указательным, изгрызенным в кровь, пальцем по столу. Он поворачивает голову, чтобы присмотреться к виднеющемуся из большого окна Сеулу, а затем медленно качает головой, не понимая, что там вообще можно рассматривать, в этих бесконечно-высоких бетонных домах со стеклом.
У мальчишки надуваются губки, он излишне громко кладет вилку рядом с тарелкой и хватает Мина за рукав, несильно дергая и вырывая мужчину из прострации, тот, моргнув пару раз, резко переводит взгляд на своего сына, после чего поднимает руку и запускает пальцы в его мягкие волосы.
— Ты чего завтрак свой не ешь? Не будешь есть — быстро устанешь и не успеешь все посмотреть, — интересуется профессор, глядя на лишь наполовину съеденную еду.
— Папа, а ты вообще ничего не съел! Хочешь, чтобы твоя батарейка совсем разрядилась? — Юнги опускает взгляд на свою тарелку и прикусывает губу, понимая, что за своими мыслями и кусочка не положил в рот. — О ком ты так долго уже думаешь? Ты обещал мне, что мы сходим в парк развлечений, а сам на меня, вообще, внимание не обращаешь!
— Прости-прости, — треплет нежные волосы сына Мин-младший, после чего смотрит на свои наручные часы, — папа сегодня целиком и полностью твой, не переживай.
— Ура! — хлопает в ладоши Сондже, после чего выныривает из-под руки мужчины и принимается быстро доедать свой завтрак, а вот ему самому кусок в горло не лезет.
Кто придумал эти слова про бабочек в животе? Ему эти ощущения больше напоминают какие-то колики, отдающие в спину, а не что-то помпезное и приятное. В сотый раз проверив молнию на куртке сына, Юнги сам запахивает свое пальто плотнее и выходит из дома на подземную парковку, крепко держа маленькую мальчишечью ручку в своей. Сегодня его нет для всех, даже Джунки предупреждён о том, что у брата редкая прогулка с собственным сыном и, вообще, весь день, целиком и полностью выделенный для Сондже. Мин-младший, в последний раз, проверяет ремни безопасности в детском кресле, чтобы они не пережимали хрупкое тельце и, одновременно с тем, были надёжно зафиксированы, после чего быстро идёт к водительскому месту, на ходу доставая ключи из кармана тёплой верхней одежды.
Тишину салона не нарушает ничего, кроме тихо играющего детского радио, иногда, Юнги посматривает назад, удивляясь тому, что сегодня его сынок уж слишком активный, обычно, он засыпает по дороге и спит до самого места прибытия, а тут сидит и внимательно крутит головой, глядя на здания, мелькающие в окнах, болтает иногда ножками и что-то тихонько себе под нос подмечает, точно, ведёт диалог сам с собой. Может, у него супер-хорошее настроение? Мин не помнит, чтобы, хоть раз, мальчик себя так вёл, потому начинает хмуриться, пытаясь предположить, чем вызван такой приступ активности у ребёнка.
— Знаешь, пап, — начинает громко Сондже, видимо, наконец, собравшись со своими мыслями, и что-то внутри мужчины замирает, а руки сильнее сжимают руль, — если ты думаешь о Т/И-нуне, то я не против. Она хорошая и добрая, а ещё, дядя говорит, очень воспитанная, прямо, как я.
— Ты дядю много не слушай, — выдыхает хрипло Мин, смотря в боковое зеркало, чтобы перестроиться, — он любит лишнего болтать. Ни о ком я не думаю, Сондже.
— Но я видел девушку в твоём телефоне, ты в него стал часто смотреть! — на этих словах профессору хочется упереться лбом в руль и спрятать от всех свое лицо, которое тут же заливает жаром от того, насколько же очевидно его спалил собственный ребенок. — Она очень похожа на нуну, а я хорошо ее запомнил — она же очень красивая!
Рука мужчины, до этого покоящаяся на коробке передач, сама по себе взлетает вверх и трёт нервно тёплую от прилившей крови шею, ему кажется, что он с треском провалился только что на самое дно здания, которое внутри себя именовал «выдержка и дисциплина».
Ты стала занимать слишком много его мыслей. Ему это не нравится. Тебя нужно либо принимать, либо убирать. И то, и то — очень радикально, но Юнги просто не видит другого выхода, он взвинчен, даже сейчас, во время парковки, действует излишне агрессивно, пока сердце колотится так яро, что, ещё немного, и проломит к чертям собачьим рёбра. Твоя улыбка постоянно всплывает перед глазами, твой неровный румянец и блестящие глаза постоянно преследуют его по ночам, утром приходится принимать ледяной душ, чтобы унять разгоряченное тело.
Сначала, Мин-младший действительно думал, что просто сильно изголодался по телесному контакту и мягкости женского тела. Секс в его жизни, особенно, последние года два — дело, скорее, исключения, чем повседневности. Однако, чем больше он стал задумываться о своих чувствах к тебе и анализировать их, тем быстрее пришёл к выводу, что тут дело не физической близости.
Элементарное одиночество, сердце просто хочет любви, ему надоело быть одному, душа устала от серых монотонных будней, разбавленных, разве что, самым ярким солнышком в лице Сондже. Да, у него есть самый прекрасный человечек в его жизни, его маленький сынок, его плоть и кровь. Однако, все чаще и чаще, мужчина ловит себя на мысли, что ему хочется держать в его руках тонкое девичье тело, чуть сжимать его и мять, точно, тесто, ощущать эту хрупкость и маленькое, сильное сердечко под своими ладонями, что будет биться птичкой в клетке рёбер.
— Папа! — возмущённый голос мальчишки, точно, подножка для Юнги, он больно приземляется на землю с облаков своих мыслей и учащённо моргает, через зеркало заднего вида смотря на насупившегося сына. — Вот видишь! Опять, ты не со мной!
У Мина нет оправданий, его, действительно, застукали на том, что он отключился от реальности, мыслями уйдя к тебе и твоим тёплым рукам, которые, точно, острым лезвием ножа врезалась в его память, снова и снова обжигая его ледяные пальцы.
Ребенок не хочет сидеть на руках, он тут же начинает выворачиваться, точно, червяк, в руках отца, потому, он спускает его на землю и сразу же крепко хватает за руку, закрывая машину, ведь они недалеко от проезжей части. Мальчик чуть сжимает своими крохотными пальчиками большую папину ладонь, в который раз расстраиваясь из-за того, что она, вместо тепла, дарит ему прохладу, и семенит следом, увлечённо вертя головой и рассматривая прохожих, в заслуженный выходной их много, они толпами сливаются то в полноводную реку на центральной улице, то мелкими ручейками ветвятся в стороны, норовя разлучить и потерять.
— О, папа, смотри! — Юнги поправляет сползшие очки на переносице и чуть склоняет голову, а Сондже, поняв, что его отец смотрит не туда, дергает того за руку и уже пальцем показывает в нужном направлении. — Это же Т/и-нуна, я ведь прав?
Мин-младший и рад бы сказать сыну, что тот ошибся, однако, его взгляд упирается в тебя, выходящую с подругой из кофейни и о чем-то оживлённо болтающую, размахивающую руками в активной жестикуляции. У тебя с лица не сходит румянец, а губы, покрытые тёплого осеннего оттенка помадой, растянуты в улыбке, глаза сверкают, точно, два драгоценных камня. Ветер начинает колыхать твои волосы, ты пытаешься их придержать рукой и взглядом скользишь по профессору, к счастью для него, не заостряя на нем внимания и не узнавая. Красота в простоте? О да, мужчина согласен с этим, ведь сейчас, смотря на тебя, вдруг понимает, что джинсы в облипку, высокие кеды и лёгкое пальто смотрятся на тебе так очаровательно, хоть ему и не нравится такое сочетание вещей. Ты для него — исключение.
Он прекрасно тебя узнает в толпе, ты для него уже настолько знакома, что губы сами собой поджимаются, а брови съезжаются к переносице под тихое хихиканье сына, а сердце, вновь, пропускает удар.
— Я же говорил, пап, — довольно тянет Сондже, провожая твою фигуру взглядом, пока ее не поглощает поток толпы, разделяя вас, — что у тебя голова полна мыслями о Т/И-нуне. Обманщик!