Тёмный путь.

Чимин валялся на полу. Грубая ткань ковра царапала его щёку, но это была ничтожная боль по сравнению с тем, что обрушивалось на него сверху. Удар в рёбра — воздух с шумом вырывался из лёгких, ещё один — резкая, острая боль разливалась по телу. Он пытался свернуться клубком, прикрывая голову руками, но это не помогало.

– Жалкий. – пробормотал Хосок сквозь стиснутые зубы, вонзая ботинок ему в бок.

Чимин не пытался отвечать. Он научился молчать, так как каждый звук, даже сдавленный всхлип, только злил брата сильнее. Нужно просто переждать. Перетерпеть.

Боль пульсировала в теле, смешиваясь с горечью и бессилием. Он уже не надеялся, что Хосок остановится сам — тот бил до тех пор, пока не уставал или пока злость не проходила, а она проходила не быстро. Иногда Чимину казалось, что брат сам не понимает, почему делает это, но в его глазах всегда пылал огонь, разгорающийся с каждым новым ударом.

Перед глазами всё плыло, в голове звенело, он чувствовал вкус крови во рту, но не знал, укусил ли он губу или очередной удар пришёлся в лицо. Дышать было тяжело — рёбра болели, живот сводило судорогой.
Ему хотелось исчезнуть, раствориться или просто провалиться в темноту, где больше нет боли, страха и этого взгляда — чужого, жестокого, полного ненависти. Того взгляда, в котором когда-то была любовь.

Последний удар в живот — и всё. Чимин захрипел, инстинктивно скручиваясь в клубок, обхватив руками ноющий живот. В глазах потемнело, а воздух будто застрял в лёгких. Он услышал, как шаги Хосока удаляются, потом хлопает дверь. Тишина. Глухая, давящая, почти нереальная. Он остался один.

Минут пять он просто лежал, неподвижный, в этой мрачной пустоте. Ни мыслей, ни чувств — только пустота. Всё вокруг словно перестало существовать, и даже боль на какое-то время отошла на второй план.
Но реальность вернулась резким уколом боли. Когда Чимин попытался пошевелиться, его тут же пронзила острая, пульсирующая боль, заставившая его стиснуть зубы. Дышать было трудно. Каждое движение отзывалось в теле тупыми вспышками, но он знал, что не может просто остаться лежать.

Опираясь на дрожащие руки, он медленно приподнялся. Мир поплыл перед глазами, пол качнулся под ним, и он едва не рухнул обратно. Сделав глубокий вдох, Чимин заставил себя встать. Ноги дрожали, тело казалось чужим, но он всё-таки побрёл в сторону ванной.

Коридор казался бесконечным. Каждый шаг был пыткой. Казалось, что пол под ногами — зыбкий, будто он идёт по воде. Но он не мог остановиться.

Когда он, наконец, добрался до ванной, его пальцы дрожали, пока он поворачивал кран. Холодная вода забарабанила по раковине. Он поднял голову и встретился взглядом со своим отражением.
На него смотрел кто-то другой. Чужое лицо, разбитое, уставшее. Губа разбита, на щеке расплывается тёмный след удара. Глаза... в них не было ничего. Ни гнева, ни боли, ни страха. Только пустота.

Чимин опустил голову, зачерпнул ледяную воду руками и плеснул себе в лицо.

Он не чувствовал ничего.

Позже Чимин обработал все раны — медленно, молча, не позволяя себе даже поморщиться. Это стало привычным ритуалом для него. Он аккуратно промыл разбитую губу, обработал ссадины, промокнул кровоподтёки влажной тканью, зная, что это мало поможет. Боль никуда не уйдёт, она останется с ним до утра, на несколько дней, на недели.

Закончив, он машинально поставил воду на чай. Ожидание кипятка тянулось бесконечно. Комната была тихой, слишком тихой, и эта тишина резала слух острее, чем любые слова.

Он медленно пил горячий чай, чувствуя, как тепло растекается по телу. Но оно не согревало. Не делало легче. Не заполняло пустоту внутри. Чимин просто сидел, уставившись в одну точку, даже не пытаясь думать.

Закончив, он оставил чашку на столе и направился в спальню.

Тело ныло, будто его забросили под пресс, каждая клетка протестовала против движения. Он осторожно опустился на кровать, медленно, как будто любое лишнее движение могло сломать его окончательно.

Минут двадцать он ворочался, пытаясь найти положение, в котором боль будет терпимой. Спина? Нет. Бок? Тоже нет. В итоге он свернулся на краю кровати, сжавшись так, как делал это ещё в детстве, когда пытался спрятаться ото всех.

Потом ещё двадцать минут он просто лежал с открытыми глазами, глядя в темноту. Веки тяжело опускались, но сон не приходил.

В конце концов он всё-таки уснул.

Он просыпается с ощущением, что его тело весит тонну. Каждое движение — испытание. Пак лежит несколько минут, уставившись в потолок, собираясь с силами, чтобы встать. Когда он наконец поднимается, всё болит ещё сильнее, чем вчера. Но несмотря на это, он направляется в ванную. Умывшись холодной водой, он смотрит в зеркало. Снова этот человек — уставший, чужой, с синяками. По телу проходит дрожь. Закончив в ванной, он выходит и направляется на кухню. Кушать не хочется, но решает заварить себе чаю. Пока он ждёт, решил переодеться.

Пак выбирает чёрную водолазку и классические брюки. В одном из ящиков он находит тональный крем. Примерно неделю назад он использовал его, чтобы замазать синяки, и теперь в упаковке оставалось чуть меньше половины. Этого хватило, чтобы скрыть небольшой синяк под глазами. Вернувшись на кухню, он наливает себе чай и смотрит на время, чтобы не опоздать на первый урок.

Допив чай, Чимин берёт сумку и направляется к выходу. До университета добирается на автобусе, а домой часто возвращается пешком, наслаждаясь вечерними прогулками. Переулки, правда, не самые безопасные — там бродят гопники и алкаши.

Пак не ждёт ничего хорошего от нового дня. Он привык быть один, и ему так проще. В коридорах студенты смеются и что-то обсуждают, а он просто проходит мимо, не обращая внимания.

Чимин заходит в аудиторию и садится на своё обычное место у окна. Вид за окном его успокаивает — деревья. Он достаёт тетрадь и безразлично начинает записывать что-то в неё. Он был хорошим студентом, учеба давалась ему легко, поэтому он не любил отвлекаться. В аудитории ещё нет преподавателя, студенты общаются между собой, а Пак просто молча сидит и смотрит на деревья. Вдруг в аудиторию заходит преподаватель, а за ним — темноволосый парень с тёмно-карими глазами, мягкими чертами лица, светлой кожей и стройным телом. У него высокий рост.

Преподаватель объявляет, что в группе новый студент — Чон Чонгук, и предлагает ему выбрать место. Тот садится рядом с Чимином. Пак удивляется — он был одинок с самого начала обучения, и никто никогда не садился рядом с ним. Но он не подал виду и продолжил писать.

Проходит половина занятия, и всё остаётся как прежде. Новый парень бездельничает, осматривая однокурсников и аудиторию, а Чимин продолжает записывать что-то в тетрадь. Иногда Чон пытается заговорить с Паком, но тот отвечает коротко или игнорирует попытки. Возможно, Чимин показался холодным и грубым, но он не привык к общению и не ожидал, что этот человек задержится в его жизни. Поэтому он предпочитал игнорировать его.

Чонгуку не удаётся завязать разговор, но он не расстраивается. Он надеется, что позже всё-таки получится найти общий язык. Чон заметил Чимина сразу и подумал, что тот может быть хорошим другом, поэтому и сел к нему.

Чон всё также бездельничал и не сдавался в попытках заговорить с Чимином. В какой-то момент он заметил, что Чимин выглядит неважно. Но вместо того чтобы прямо спросить, он просто даёт понять, что видит его состояние. Ему стало беспокойно за Пака.

Чимин заметил его внимание, понял, что тот волнуется, но не хотел раскрывать причину. Он просто сказал, что немного болит голова и чувствует себя неважно. Чон обрадовался тому, что Чимин хоть как-то ответил, и продолжил разговор, задавая вопросы.

В конце концов, они разговорились. Пак не ожидал, что разговор получится таким долгим и тёплым. В конце всех занятий он обнаружил, что впервые за долгое время ему не было так одиноко.