Все только начинается
Это началось два года назад на первой паре по анатомии в медицинском университете. В воздухе витала смесь страха и жуткого, почти детективного интереса. Я приехала за двадцать минут до начала, но ещё на подходе к кафедре судьба подкинула первую задачку: я забыла маску, без которой не пускали. Сердце ушло в пятки, но слава богу, я успела перехватить запасную у одногруппницы, пока остальные в панике бежали в магазин.
И вот передо мной открылась та самая, почти мифическая кафедра анатомии человека. Мое первое впечатление было неожиданным: всё вокруг было уставлено живыми растениями, создавая странный контраст с наукой о смерти. А по левой стороне, как строгие часовые, выстроились стеллажи с различными черепами, молчаливо взирая на новое поколение медиков. Нас встретила суровая лаборантка с лицом, не предвещающим ничего хорошего, и велела идти в другой корпус. Старшекурсники пугали нас байками, что там работают самые строгие преподаватели, и мы им, конечно, поверили.
Когда мы, наконец, нашли тот самый кабинет и, затаив дыхание, расселись по местам, вошла она. Строгая, красивая блондинка невысокого роста, с пронзительными карими глазами и в идеально выглаженном белом халате, который слепил своей чистотой. Я ещё не представляла, чем обернётся для меня эта встреча.
Она обвела аудиторию медленным, оценивающим взглядом, и в наступившей тишине раздался её чёткий, уверенный голос. Говорила она, глядя поверх наших голов, будто обращаясь к нашему будущему, а не к испуганным первокурсникам.
— Меня зовут Даниэла Степановна. Я ваш преподаватель по нормальной анатомии человека. Вы поступили в медицинский университет, — она сделала небольшую паузу, давая этим словам прочно осесть в нашем сознании, — так что забудьте про гулянки и личную жизнь. Отныне вы будете сидеть за учебниками, чтобы в дальнейшем стать хорошими врачами.
Эти слова запомнились мне надолго. Сначала было смешно, а сейчас, когда это стало реальностью, — как-то жутко. После этого недолгого знакомства она без всяких предисловий начала очень быстро диктовать нам мини-лекцию по позвонкам и сухо подсказывать, как учить латынь. Наша новая жизнь началась именно в этот момент.
Слова Даниэлы Степановны о забытой личной жизни оказались не просто угрозой, а суровой реальностью. Дни подготовки к следующей паре летели незаметно, и я никак не могла зазубрить эту чужеродную латынь, которая казалась мне древним заклинанием.
— *Processus, transversus, arcus*... — я с отчаянием водила пальцем по учебнику, чувствуя, как буквы расплываются перед глазами. — И как запомнить весь этот бред?! Кто вообще придумал эту латынь и как она мне в работе пригодится?
И вот настала та самая, долгожданная и пугающая пара по анатомии. В 8:30 я уже как штык сидела на своем месте, а рядом сиял пустой стул — и этот стул был её. Да-да, зачем-то я уселась прямо около преподавательского стула. Мороз бежал по коже, пульс зашкаливал за сто, на лбу выступил холодный пот... Дверь открылась, и она зашла.
Она прошла к своему стулу и глядя на нас, произнесла ледяным тоном:
— Доброе утро, группа 143. И вообще-то, когда входит преподаватель, принято вставать — неважно, ваш это преподаватель или незнакомый.
Мы дружно, как по команде, вскочили, пробормотали приветствие и, получив кивок, опустились обратно на места, уткнувшись в учебники в тщетной попытке стать невидимыми.
— Вопросы по домашнему заданию есть? — её голос прорезал гробовую тишину аудитории.
Никто, видимо, не осмелился издать и звука, на что она медленно обвела всех взглядом и с лёгкой, язвительной ухмылкой произнесла:
— А в ответ тишина... Ну что ж, тогда я пожалуй начну опрос.
Она открыла журнал, и палец медленно пополз по списку фамилий.
— Алексеева?
— Здесь... — прозвучал тихий, дрожащий голос с дальних рядов.
— Хорошо, что здесь. Встаём, отвечаем.
В этот момент я сама была вся мокрая от нервного пота, лихорадочно листая под столом учебник и пытаясь хоть что-то успеть повторить.
— Я же говорила, что когда отвечают, учебник закрыт! — её резкий, как удар хлыста, голос заставил меня вздрогнуть. Она смотрела прямо на меня.
Я подняла глаза и увидела эти красивые, бездонные карие глаза, наполненные холодной ненавистью. Я нервно сглотнула ком в горле и отложила учебник. Когда я снова осмелилась посмотреть вперёд, то увидела, что Алексеева стоит и плачет: её лицо пылало румянцем, маска была натянута до самых глаз, а напротив неё Даниэла Степановна сидела с той же самой ухмылкой и полным безразличием. Видимо, доводить до слёз — это её ежедневная работа.
— Либо ты говоришь мне, почему плачешь, либо отвечай, что это за отросток, — её голос был спокоен и металлически холоден.
Алексеева лишь бессильно покачала головой из стороны в сторону, не в силах вымолвить и слова.
— Садись, два! Следующий.
Пара длилась будто вечность. Я уже почти начала надеяться, что звонок спасёт меня, как вдруг услышала своё имя, прозвучавшее чётко и громко:
— Рябова!
Пульс резко подскочил, ноги стали ватными, а голова совершенно пустой. Я механически встала.
— Какой это позвонок? — она показала на препарат.
— Атлант, первый шейный позвонок, — выдохнула я.
— Почему он первый шейный?
— У него нет тела, есть *fovea dentis*...
— Хорошо. А это что за позвонок? — она резко поменяла на другой.
— Грудной...
— Почему?
— У него есть тело...
— По-латыни! — отрезала она.
— Ммммммммммм...... — я замерла, чувствуя, как краснею.
— Понятно. Это что? — её палец ткнул в очередную структуру.
— Отросток...
— КАКОЙ ОТРОСТОК?! — её голос гремел, заставляя вздрогнуть всю группу.
— Поперечный...
— По-латыни?!
— Я не помню...
— *TRANSVERSUS*!!! — она с силой хлопнула рукой по столу. — Ну, ты же понимаешь, что без латыни я тебе даже тройку поставить не могу?! На первый раз садись, три.
Я опустилась на стул, не понимая, радоваться мне или нет. Три — это не два, уже хорошо, но мой халат и шапочку можно было выжимать. Не успела я хоть немного отойти от перенесённого ужаса, как с задних рядов раздался панический крик:
— Помогите, тут человеку плохо!
Даниэла Степановна медленно встала, её лицо не выражало ни удивления, ни беспокойства. С холодным, профессиональным спокойствием она пошла к моей одногруппнице, в то время как на крик сбежались встревоженные преподаватели из соседних кабинетов. Она просто перенервничала. Наша госпожа, проведя пару минут у девочки, вернулась на своё место, словно ничего не произошло, и продолжила опрос с того же места.
— К следующей паре учим верхнюю конечность! Дежурные, отнесите препараты! Пара окончена, можете идти.
Тройка, поставленная мне за ответ на позвоночнике, не принесла облегчения. Мысли о верхней конечности, которую нужно было выучить к следующей паре, витали в голове тяжёлым туманом. Латинские названия костей — *scapula, humerus, radius* — путались и не хотели укладываться в памяти. В отчаянии я решила, что лучше уж прийти на пару хотя бы выспавшейся, и, отложив учебник, легла спать.
Проснулась я от внутреннего толчка, посмотрела на телефон и ощутила ледяной ужас.
— ТВОЮ МАТЬ, Я ПРОСПАЛА!..
Сердце колотилось где-то в горле. Я быстро умылась, наскоро почистила зубы, одним движением натянула форму, вызвала такси и помчалась в универ.
На часах в телефоне было 8:35 — пара шла уже как минут пять.
Я вбегаю в кабинет, запыхавшаяся, и вижу, как эта статная женщина сидит за своим столом и уже вовсю ведёт занятие, спокойно диктуя что-то. Я, стараясь не привлекать лишнего внимания, подошла ближе. Она услышала шаги, повернулась, и я снова увидела эти красивые карие глаза, наполненные злостью и... какой-то мимолётной, почти мистической нежностью.
— Здравствуйте, Даниэла Степановна. Извините за опоздание, разрешите войти, — выпалила я, пытаясь отдышаться.
Она отложила ручку, сложила руки на столе и уставилась на меня своим пронзительным взглядом.
— Здравствуйте. Ваша пара идёт уже ровно пять минут. Где вы были, я хочу узнать? — её голос был тихим и оттого ещё более опасным.
— Там были пробки... — соврала я, опустив глаза.
Она молча смотрела на меня несколько секунд, будто проверяя на вшивость.
— В следующий раз будет «н/б». Проходи, присаживайся.
Я прокралась на своё место, чувствуя на себе десятки осуждающих и сочувствующих взглядов. Преподаватель снова взяла журнал.
— Так, ну если вопросов по домашнему заданию нет, тогда я начну опрос, — она провела пальцем по списку. — Алексеева?
— Я не готова, — почти шёпотом прозвучал ответ.
— Бондарчук?
— Я тоже не готова.
Атмосфера в аудитории начала накаляться с каждой секундой, в зале становилось душно и жутко. Казалось, воздух густел от страха.
— Войтевич? — в голосе Даниэлы Степановны прозвучала усталая надежда. Ну хоть кто-то удовлетворит её потребности сегодня.
— Что относится к поясу верхней конечности?
— Кисть, — неуверенно ответила Войтевич.
В этот момент мы все увидели, как преподаватель с грохотом откинулась на спинку стула и ударила себя ладонью по лбу, демонстрируя вселенское недоумение.
— КАКАЯ КИСТЬ?! — её крик заставил всех вздрогнуть. — Хорошо, — она с трудом сдержала себя, — а к свободной части конечности?
— Ммм... лопатка... локтевая кость... — залепетала бедная Войтевич.
— САДИСЬ, ДВА!
В этот момент я лихорадочно пыталась хоть что-то вспомнить, перелистывая конспект, но словно назло, в голову ничего не шло, только пульсация в висках.
— Рябова, готова? — её взгляд упёрся в меня.
Я поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Я не готова.
Я увидела, как она резко покраснела, из ушей будто бы и правда пошёл дым от ярости. Она с силой захлопнула журнал, громко встала, отодвинув стул, и сказала ледяным, дрожащим от гнева голосом:
— Группа 143, вы мне пару сорвали! Мне с вами дальше делать нечего. Из 24 человек готовы двое! Ещё одна такая выходка — все пойдёте в деканат. Сегодня не буду вам ничего объяснять, учите сами. Не хочу тратить на вас время с таким отношением.
Она резко развернулась и вышла из аудитории, громко хлопнув дверью. В зале на несколько минут воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь тяжёлыми вздохами. И всё, что мы от неё услышали через 40 минут:
— Пара окончена. Можете идти.
После громкого скандала и сорванной пары в группе воцарилась неестественная, напряжённая тишина. Все, включая меня, боялись даже лишний раз вздохнуть, чтобы снова не навлечь на себя гнев нашей грозной преподавательницы. Пара по нижней конечности проходила на удивление спокойно — видимо, все до единого испугались её прошлого «выступления» и основательно подготовились. Но, боже, как же мне тяжело даётся эта латынь! Слова путались, окончания не запоминались, и от этого голова шла кругом.
Летая в своих мыслях и пытаясь мысленно повторить *foramen ischiadicum majus*, я почувствовала лёгкие, но настойчивые удары заточенным карандашом по моей ноге. Я очнулась и увидела, что Даниэла Степановна уже стоит прямо передо мной и смотрит на меня своим пристальным, изучающим взглядом, в котором читалось и раздражение, и любопытство.
— Рябова, готова? — спросила она, слегка склонив голову набок.
— Наверное... — невольно вырвалось у меня, и я тут же поняла свою ошибку.
— Что ещё за «наверное»? — её брови поползли вверх. — Ты учила?
— Да, — поспешно кивнула я, чувствуя, как краснею.
— Что это за кость? — она неспешно протянула её мне прямо в руки.
— Бедренная, *os femoris*, — бойко ответила я, радуясь, что помню это.
— Какая она? — последовал уточняющий вопрос.
— Правая, потому что головка бедренной кости смотрит медиально, — я была почти уверена в себе.
— А ещё? — она сложила губы бантиком, ожидая продолжения.
И тут мой мозг дал сбой. Я замерла, уставившись на кость, пытаясь выудить из памяти хоть что-то ещё.
— Мммммм... — замычала я, чувствуя, как уверенность тает на глазах.
— Понятно, — в её голосе прозвучало разочарование. Она отложила бедренную кость и дала мне следующую. — А это что за кость?
— Тазо... бедренная... — я спутала названия в нервном напряжении.
— ТАКОЙ КОСТИ НЕТ! — её голос вновь обрёл привычную громкость, заставив вздрогнуть половину группы. — Есть тазовая!
— Ой, точно, тазовая, — я сгорала со стыда.
— А она какая? — она не отступала.
— Левая.
— Почему?
— Вертлужная впадина смотрит влево.
— ЛАТЕРАЛЬНО! — поправила она, растягивая слово.
— Да, латерально... — покорно согласилась я.
— По-латыни «вертлужная впадина», — последовал последний и самый коварный вопрос.
Я замялась. Латинское название вертелось на языке, но не складывалось.
— *Ace... Aceta... Acetabulum*? — неуверенно выдохнула я, больше спрашивая, чем утверждая.
Она тяжело вздохнула, и в её глазах мелькнула тень усталости.
— Ты это у меня спрашиваешь? Садись, три.
Я опустилась на стул, снова получив свою вечную тройку. Казалось, это мой рок. Даниэла Степановна отошла от моего стола и, вернувшись к преподавательскому, огласила приговор:
— Пара окончена. На следующую пару готовим лекцию по соединениям костей и повторяем верхнюю конечность. Дежурные, уберите препараты.
Тройка за бедренную кость хоть и была обидной, но не убила во мне желания разобраться. Лекция по соединениям костей, к моему удивлению, далась мне намного легче ненавистной латыни. Логика и картинки работали куда лучше сухих терминов. С хорошим, приподнятым настроением и под зажигательные песни SQWOZ BAB я мчалась на следующую пару по анатомии, чувствуя себя почти уверенной в себе.
Я вышла из дома достаточно заранее, чтобы наконец-то не опоздать, как вдруг наш трамвай резко затормозил и встал. Я услышала от кондуктора раздражённый возглас:
— На линии авария, трамваи встали. Поедем не скоро.
Моё сердце упало. Неужели опять? Я выскочила из вагона и побежала к остановке автобуса — мне подходил любой, который придет быстрее. Но народу на остановке было очень много, и они забивались в салон, словно кильки в консервной банке, не оставляя шанса протиснуться. Спустя 20 минут мучительного ожидания мы наконец тронулись, но было уже поздно: до начала пары оставалось всего 15 минут. Всю дорогу я mentally готовилась к худшему. Как только автобус подъехал к универу, я пулей вылетела из него и бежала по коридорам, на ходу пытаясь надеть и завязать халат и натянуть шапочку.
И вот снова знакомая, унизительная картина.
Сидит Даниэла Степановна за своим столом и вовсю уже ведёт занятие, как всегда, в идеально выглаженном белоснежном халате и с безупречной укладкой. И откуда у нее столько времени и сил всегда выглядеть безукоризненно?!
— Здравствуйте, Даниэла Степановна, извините, пробки... — я запыхалась, стараясь выровнять дыхание. — Можно зайти?
Она медленно повернулась, и снова эти всевидящие карие глаза — меня от них всегда бросает в холодный пот. Она посмотрела на меня с той самой, знакомой до боли язвительной ухмылкой:
— Ну, как обычно. Иди, садись. В следующий раз «н/б» поставлю.
«Какая же она сука! — пронеслось у меня в голове, а на губах выступила горькая обида. — В смысле, как обычно? Я почти всегда приезжаю вовремя! Это просто чёрная полоса!»
Вся оставшаяся пара пролетела незаметно в сплошном стрессе. Я летала в своих мыслях, пытаясь повторить материал, и молча молилась всем богам, чтобы до меня не дошла очередь. Она шла не по списку, а методично вызывала сначала тех, у кого были двойки за прошлую пару, выжимая из них последние соки. И вот, наконец, я услышала заветное, божественное:
— Пара окончена. Можете идти.
Я выдохнула с облегчением, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Уже собиралась встать, как вдруг её голос прозвучал снова, обращаясь лично ко мне:
— Рябова, идем отвечать.
Ну какая же она... Пара же закончена! Почему нельзя оставить меня в покое до следующей пары?! Это просто несправедливо!
С тяжестью на душе я медленно подошла к её столу. Она смотрела на меня с довольной, почти торжествующей ухмылкой, взяла красную ручку и с наслаждением вывела в журнале напротив моей фамилии очередную жирную двойку. Без единого слова.