Глава 1
Крепко сжимаю папку в руках. Пальцы побелели от напряжения, и кажется, ещё чуть-чуть — и она просто треснет пополам. Передо мной возвышается огромное четырёхэтажное здание, его стеклянные окна слепят на солнце. Шум вокруг кажется приглушённым, как будто кто-то убавил громкость. Ноги будто приросли к раскалённому асфальту. «Ну же, просто шагни! Это всего лишь здание... а вдруг это ошибка? Вдруг я всё испорчу?» Мысли, одна за другой, бьются в голове, и с каждым ударом внутри поднимается паника.
Вокруг абитуриенты: кто-то смеётся, кто-то оживлённо болтает по телефону, кто-то фотографируется на фоне здания. Они все выглядят такими счастливыми, такими уверенными, будто их будущее уже расписано до последнего шага. А я? Чувствую себя полной неудачницей. Ноги дрожат, как будто я стою на краю обрыва. Сердце стучит так громко, что я почти уверена — его слышат все вокруг.
— Соберись, — шепчу самой себе. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Всё, шаг вперёд. А потом ещё один. Отключаю голову, отключаю всё. Иду.
Миссис Холт, женщина за стойкой, даже не поднимает на меня глаза, когда я передаю ей документы. Её голос звучит ровно, почти механически:
— Что же, мисс Салливан, ваши рейтинговые баллы неплохие. Думаю, у вас всё получится, — её наигранная улыбка слишком широка, как будто её приклеили. Эта улыбка раздражает. Она заставляет меня чувствовать себя маленькой, беспомощной.
— Спасибо, — выдавливаю из себя. Руки дрожат, и я пытаюсь спрятать это за поправлением рюкзака.
— Результаты о зачислении придут вам на почту, — она поправляет очки, улыбаясь ещё шире. Эта улыбка, кажется, сейчас лопнет, как воздушный шарик.
— Спасибо. Хорошего дня, — добавляю я, чувствуя, как голос предательски срывается.
Когда я выхожу из здания, меня буквально накрывает жара. Солнце Орландо палит так, что кажется, будто земля вот-вот загорится. Пот катится по спине, и я чувствую, как футболка липнет к телу. Но это неважно. Главное — я сделала это. Я переступила порог. Хоть и тряслась, как осиновый лист.
Мой взгляд цепляется за небольшой фургончик с напитками. Вот оно, моё спасение. Айс-латте, холодный, со льдом, кажется, стекает прямо в душу, охлаждая не только тело, но и мысли. На часах ещё два часа до поезда. Я могу не спешить.
Сквозь шум города доносится вибрация часов, заставляя остановиться. Достаю телефон из рюкзака и читаю сообщение:
Нэнси Палмер:
Как всё прошло?
Я:
Достаточно неплохо, если не учитывать, что от нервов меня чуть не стошнило.
Нэнси Палмер:
Когда уже можно будет поздравлять?
Я:
Результаты будут через две недели.
Нэнси Палмер:
Надеюсь, ты не облажаешься и наконец-то свалишь из этой дыры!))
Я:
Ты же в курсе что никчёмна в поддержке?
Нэнси Палмер:
Напомни мне при встрече ударить тебя за это.
Я улыбаюсь экрану, пытаясь почувствовать хоть каплю лёгкости. Но буквально через секунду судьба возвращает меня на землю. Я врезаюсь в кого-то, и пластиковый стакан с кофе выскальзывает из моих рук. Всё происходит как в замедленной съёмке: мой любимый айс-латте превращается в гигантское мокрое пятно на чьей-то белой футболке.
— Обворожительно, — голос звучит над головой, и меня сразу же накрывает волна стыда. Я даже не могу поднять глаза.
— Не учили смотреть по сторонам? — его тон резкий, и я понимаю, что лучше бы земля разверзлась прямо подо мной. С трудом перевожу взгляд на футболку, потом выше — на лицо. Мой взгляд встречается с его глазами. Чёрт, у него голубые глаза. Настолько голубые, что на секунду забываю дышать.
— Ты что, глухая? — голос становится ещё резче. Его русая челка, спадающая на глаза, делает его похожим на парня из какого-то подросткового сериала. Я чувствую, как моё лицо заливает краска.
— П-прости... — голос срывается. Ну почему я всегда веду себя так неловко? «Он думает, что я дура. Или, что хуже, неадекват».
— Да, твоё «прости» очень мне помогло, — он закатывает глаза и уходит, оставляя меня в этом вулкане стыда.
Я смотрю на него, пока он не исчезает в толпе. Моё лицо горит. Кофе испорчен. День испорчен. «Ну почему я всегда оказываюсь в таких ситуациях? И почему он такой злой? Придурок. Это ведь просто футболка. Она отстирается. А мой кофе — всё, не вернуть».
***********************************************************************************************
Дорога домой оказалась настоящей пыткой. Я едва держалась, чтобы не сорваться. Как всегда, мне «повезло»: сидеть рядом с молодой мамой и её ребёнком, который безостановочно плакал и стучал крошечными кулачками по сиденью. Его плач раздавался, казалось, прямо в моей голове, усиливая уже накопившуюся за день усталость. Автобусное кресло было жёстким, а спина болела так, словно я тащила этот день на себе физически. Каждый светофор, каждая остановка казались вечностью.
Когда автобус наконец остановился в пункте назначения, я быстро выбралась наружу, словно спасаясь от бури. Мысль о том, чтобы продолжать поездку на общественном транспорте, я тут же отбросила. Увидев свободное такси, подняла руку, будто хватаюсь за последнюю надежду на комфорт.
Солнце клонилось к горизонту, окрашивая улицы в тёплые, почти сказочные оттенки. Я опустила стекло и положила руку на дверь, наслаждаясь прохладой ветра. Пальцы слегка играли с потоком воздуха, а мысли возвращались к поступлению. «Неужели всё так и изменится? Смогу ли я?» В груди застрял комок тревоги. Я потеряла счёт времени, погружённая в эти вопросы, и не заметила, как мы подъехали.
— С вас 5 долларов, — произнёс таксист, вырывая меня из мыслей своим хриплым голосом.
— А? О, да, конечно, — пробормотала я, поспешно выуживая из кармана смятую купюру. Отдала её, избегая взгляда таксиста, и покинула машину.
У соседнего дома, согнувшись над клумбой, я заметила миссис Малик. Её руки аккуратно рассортировывали яркие цветы, которые, судя по всему, она снова купила на распродаже.
— Здравствуйте, Триша, — поздоровалась я, стараясь придать голосу бодрости, которой совершенно не чувствовала.
— О, Алиша, здравствуй, дорогая! — она подняла голову, сняла садовые перчатки и тут же заключила меня в свои объятия. Тёплые, мягкие, как всегда.
— Как прошла поездка? Как поступление в университет?
— Всё прошло довольно неплохо, — ответила я, и впервые за весь день на моём лице появилась настоящая улыбка. — Зейн дома?
— Да, он сегодня сдавал последний экзамен. Бедняжка так переживал! Ты голодная? Может, зайдёшь на чай?
— Нет, спасибо, я перекусила по дороге, — соврала я, хотя живот протестующе урчал.
Она долго изучала моё лицо, словно пыталась уловить ложь, но наконец смирилась.
— Зайдёшь сегодня?
— Да, немного отдохну и обязательно забегу, — ответила я.
Её улыбка стала шире, и она вернулась к своим делам. А я направилась домой, чувствуя, как тяжесть накатывает с новой силой.
Как я и ожидала, бабушка устроила пир, будто ждала всю нашу большую семью которой никогда не было. Запах свежеприготовленной пасты разливался по дому. Я застыла в дверях кухни, наблюдая, как она порхает между плитой и столом в своём фартуке с котятами. Маленькая, седовласая, с теплом в глазах, она всегда напоминала мне кого-то сказочного.
— Я вернулась! — объявила я, и она вздрогнула от неожиданности.
— Иисусье, Алиша, нельзя так пугать! — возмутилась она, вытирая руки полотенцем.
— Прости, но я такая голодная! — воскликнула я, наполняя тарелку пастой до краёв.
Мы сели за стол, и я, кажется, впервые за весь день почувствовала себя почти спокойно.
— Как всё прошло? — спросила она, подперев голову рукой.
— Знаешь, довольно неплохо. Город очень красивый, — я сделала пару глотков, но аппетит пропал, как только она завела разговор о будущем.
— Ты всё-таки решила сбежать от меня в другой штат? — её голос дрожал, а глаза начали наполняться слезами.
— Прости, но я просто не вижу перспектив в Томасвилле. Тем более, я не хочу заниматься медициной, как ты этого хотела, — проговорила я, чувствуя, как внутри что-то сжимается.
Её лицо осунулось, и я уже видела, как она тянется за полотенцем, чтобы вытереть слёзы.
— Но ты ведь получила диплом медсестры, — её голос стал едва слышным.
— Да, но ведь это было твоё желание, — тихо ответила я, отодвигая тарелку от себя.
Молчание, казалось, тянулось вечность. Оно было таким громким, что даже стены дома словно стали теснее.
Я не выдержала. Надела кеды и выбежала из дома, чувствуя, как дыхание сбивается от переполняющих эмоций. Заметив в окне Зейна, приветственно подняла руку. Он ответил мне тем же, и уже через минуту стоял передо мной с открытыми объятиями.
Я бросилась к нему, утонув в его тепле. Его руки обвили мою талию, и знакомый запах цитруса и ментола заполнил мои лёгкие.
— Как ты? — спросил он мягко.
— Хотелось бы лучше, — пробормотала я с трудом. — Снова сцепились с бабушкой.
— Не переживай, — он тяжело вздохнул, отпуская меня. — Сегодня был мой последний экзамен.
— Ты станешь самым главным воякой штата, вот увидишь, — сказала я, улыбаясь как чеширский кот.
— Фу, ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты называешь меня так, — и в мгновение моя прическа превращается в стиль а-ля «Тор после битвы с Халком».
— Именно поэтому я так тебя и называю.
— Как проходит подготовка к свадьбе Малика старшего? — меняю тему и мы выходим на аллею, привычно двигаясь вдоль улицы.
Зейн чуть хмурится, и его плечи как будто оседают под невидимой тяжестью.
— Уже почти всё готово, — отвечает он. — Родители потратили кучу денег и нервов на это торжество.
— Что не так? — останавливаюсь, заглядывая ему в лицо, но он упрямо смотрит на землю, как будто пытается найти там ответы на свои вопросы.
— Просто... никак не могу привыкнуть к мысли, что мой брат женится. А я даже не знаю, с кем туда пойти. — Он поднимает взгляд, и в его карих глазах мелькает что-то вроде смущения. — Алиша, ты не хочешь побыть моей спутницей на этом мероприятии?
На секунду я буквально зависаю, как Ванда в своих фантазиях из «ВандаВижен», а потом не сдерживаю эмоций:
— Шутишь? Конечно хочу! — мой голос звучит громче, чем я ожидала, и Зейн слегка вздрагивает, но тут же улыбается. Эта улыбка теплая, такая редкая.
Я невольно улыбаюсь в ответ. С Маликами я знакома давно. Они — моя вторая семья. Зейн — мой ровесник, а его старший брат Кеннет всегда был кем-то вроде капитана Америки нашего района: всегда правильный, всегда ответственный.
— Только Оливия хочет, чтобы все гости были в голубых или синих нарядах, — продолжает Зейн, отворачиваясь. — Если хочешь, можем заехать в магазин, что-то выбрать.
Ах, этот тон. Я прекрасно знаю, что он предлагает. Зейн пытается сделать это как можно ненавязчивее, но мы оба знаем, что я не могу себе позволить новый наряд.
— Не стоит, — говорю быстро, стараясь перевести разговор. — У Нэнси точно найдётся что-то подходящее. У неё шкаф ломится от одежды, как у Тони Старка после очередного обновления костюма.
Он кивает, но я замечаю в его глазах лёгкое сожаление.
Мы продолжаем идти, пока не оказываемся на моём любимом месте — мосту. Закат напоминает сцену из «Короля Льва»: небо золотится, розовеет, и кажется, вот-вот появится Муфаса со своими заветами, но пока наблюдаю только Зейна в своем поле зрения.
Я хлопаю по карманам, достаю сигареты и зажигалку. Чиркаю, и первый вдох густого дыма дарит мне ощущение, будто я сбежала из тюрьмы собственных мыслей.
— Ты достала гробить свою жизнь собственноручно, — фыркает Зейн, явно недоволен.
Он опирается на перила, сцепляет пальцы в замок и прикрывает глаза.
— Прости, — вздыхаю, выдыхая дым. — Просто день был морально тяжёлым.
— Ты ведь сама всю жизнь говорила, что хочешь уехать отсюда, — его голос звучит как шёпот.
— Да, я знаю, — отвечаю, потушив сигарету. — Но это пугает. Всё оставить: дом, бабушку, друзей. Выйти из зоны комфорта... и осознать, что в другом городе у меня не будет никого, кроме меня самой.
Он открывает глаза, и в них отражаются последние лучи заката.
— Да брось. Я буду приезжать к тебе на каникулы. И однажды точно свожу тебя в Диснейленд.
Его тон звучит так искренне, что я не могу сдержать улыбку.
— Или обзаведёшься девушкой и забудешь обо мне напрочь.
— Вот уж нет, — тихо отвечает он, отворачиваясь.
Мы возвращаемся домой молча, как герои финальной сцены фильма, каждый в своём внутреннем диалоге.