Том 1: Глава 0 - Я так зовусь
Моя родная мать бросила меня при рождении, а отец сбежал когда мне было 4 года. Я не просто не знал, как они выглядят, но и как их зовут. С самого раннего детства я воспитывался своими бабушкой и дедушкой по отцовской линии, они были моими опекунами. Говоря же о родственниках по материнской линии, те мои бабушка с дедушкой забыли обо мне как о страшном-страшном сне. Не думаю, что они вообще помнят обо мне как о таковом.
Но не суть. С самого раннего детства, как можно понять, я не знал ничего от слова совсем о своих близких. И ближе к моим 6 годам я стал интересоваться вопросом – а где... а где мои родители вообще?
Я пытался найти какие-либо фотки своих родителей или упоминания их имён, но всё было безуспешно. Через пару лет, как мне было 8, этот вопрос сменился сутью на:
— А почему... почему мои родители меня бросили?
Я не уверен, но думаю, что мои бабушка с дедушкой скрывали какие-либо упоминания о них, о родителях, дабы не разбить мне сердце. Но, всё-же, я каждый день расспрашивал своих опекунов, надоедливо задавая им этот вопрос раз за разом. Как самый обычный ребёнок-почемучка, которому хотелось знать всё на свете. Но они никогда, никогда не отвечали на этот вопрос.
Обычно, когда я запрыгивал им на колени, пока они сами сидели на диване, уткнувшись в телевизор, я начинал их закидывать одним и тем же вопросом, прожжуживая им все мозги этим. В тот момент на моём лице играл детский энтузиазм. Что бабушка, что дедушка, старались перевести тему и/или отвести моё внимание на что-то другое, что, правды ради, периодически у них удавалось. Но я продолжал им говорить одно и тоже: "А почему мама с папой меня бросили? А?". Я был очень настырным, хах, но не об этом. Всё продолжая и продолжая задавать этот вопрос, перевалив за сотню раз, со временем на их лицах начинала вырисовываться боль. Очень неприятная, обжигающая. Как это чувство пронизывало их лица до определённой поры, я сам утрачивал свой интерес, после чего с грустным лицом уходил, оставляя попытки услышать ответ на свой вопрос на следующий день.
Так продолжалось ещё 3 года. Позже, я стал лишь кратко обранивать этот вопрос не более одного раза. До одного... момента.
Когда мне было лет, таки, 11, я, за самым обыденным, ежедневным ужином, как всегда, между делом опять задал им этот вопрос. Тогда было лето, как я помню, был месяц Лучес (Июнь). Именно тогда я впервые увидел слёзы своей бабушки и прежнюю боль в пике. Она, пробившись на эмоции от очередного, как мне казалось, такого вопроса, лишь хрипло и кратко ответила мне:
— Твой отец мёртв. Он совершил самоубийство.
Вдруг, дедушка тогда тихонько воскликнул, после чего сразу замолк:
— Ты зачем сказала об этом Хенриму?
После этого вопроса бабушка заплакала ещё сильнее и откланялась в свою комнату. Спустя мгновение дедушка встал и пошёл успокаивать её, а также и извиняться перед ней.
Про мать моя бабушка ничего не сказала, но я понял, что даже сейчас, спустя 7 лет, воспоминания об одном из их потерянных детей, заставляют их чуть-ли не плакать от горести. Я был максимально ошарашен. Не сильно помню, но у меня тогда сильно-сильно закружилась голова и потемнело в глазах. От стыда, что я довёл свою родную бабушку до слёз, не хотя того вообще, просто до ужаса не хотя того. Я никогда даже не задумывался об этом. Эта ситуация полностью изменила меня и мою натуру.
Я больше не задавал им тот вопрос. Я начал искренне считать, что я для них лишь обуза, даже несмотря на то, что после того ужина они ещё не раз извинялись и говорили не брать то в голову, а также засыпали меня любовью больше прежнего, но нет. Я считал, что они просто по-другому не могут и делают это лишь из-за жалости. Я от них отстранялся. Я не заводил друзей и постепенно погружался в самого себя. Я стал задаваться вопросом – а почему моему отцу захотелось умереть? Я стал задаваться вопросом – почему мои бабушка с дедушкой до сих пор питают такие чувства к нему? Я стал задаваться вопросом – как это чувство называется?
Став проводить всё время один, я очень полюбил писательство. И более подходящим поводом, как писать о том, что за чувства были у моих опекунов к их сыну, не было.
Спустя пару лет, я начал писать о чувствах в целом, абсолютно о любых – не контактируя как таково ни с кем и сидя в своей комнате наедине с самим собой, я стал чувствовать недостаток эмоций и их контраста, контраста чувств одних и других. Мне было, честно говоря... одиноко. Серо. Писав о чувствах, я старался заполнить пустоту самих этих чувств внутри себя. Исписывая десятки, даже, сотни листов разными текстами, строками, в надежде почувствовать и понять чувства, особенно искренние чувства. Искренние и искренность как таковую. То, откуда это вытекает. Мне жутко хотелось это узнать.
Так, по сути своей, как я считал, изучая чувства, и, не желая излишне напрягать собой своих бабушку с дедушкой, я был полностью один вплоть до 14 лет. Без капли сомнения, я считал, что маяча перед глазами моих опекунов, я делаю им лишь больно, хоть те, в свою очередь, огромное множество раз старались восстановить со мной отношения. Но я раз за разом уходил. Вплоть до 14 лет.
...
— Они умерли, — проговорил человек в белом халате.
— Что, — ответил я.
— Ваши бабушка с дедушкой, что были Вашими опекунами с Ваших 4 лет, были убиты. Предположительно, вашей кровной матерью, что находилась в тот момент под воздействием наркотических веществ. Под ними же, она назначила время и саму встречу – и позвала их, указав за причину то, что хочет снова Вас опекать. Но, следуя из случившегося, то было ложью. И, во время встречи, при помощи кухонного ножа, она пырнула их обоих в сердце. Они скончались на месте спустя не более 10 минут. Как эффект от наркотических веществ сильно ослаб и Ваша предположительная кровная мать поняла, что она совершила, она решила скрыться с места происшествия. Она села за руль автомобиля Ваших опекунов, и, от, хоть и ослабшего, но всё ещё действующего эффекта от наркотических веществ, она не смогла удержать управление и врезалась в другое транспортное средство на скорости не менее 90 км/ч. По итогу произошедшей аварии, люди в пострадавшем транспортном средстве отделались лишь парой ссадин и порезов. Единственный человек во влетевшем транспортном средстве, что был водителем и, по совместительству являющемся вашей предполагаемой кровной матерью – умер. Говоря далее...
Какой-то невзрачный человек, что, походу, был одним из рядовых медбратов, продолжал зачитывать мне какую-то бессмысленную бумажку, пока я стоял и смотрел в пустоту. Пустоту. Пустоту.
— ...Приносим Вам наши глубочайшие соболезнования. До тех пор, пока Вам не исполнится полные 18 лет, Вас будет обеспечивать правительство. Вы продолжите жить в той же квартире, в которой и жили, вытекая из законодательства нашего материка, поэтому, за это можете не беспокоиться, — проговорил этот же человек в белом халате.
— Я пойду домой, — ответил Хенри Хашимото.
— Мы Вас понимаем. С Вами позже свяжется один из докторов нашей больницы по Вашему номеру телефона, — проговорил этот же человек в белом халате.
...
Почему убили именно их? Почему их убила именно моя родная мать? Неужели, моя родная мать настолько мерзкая как человек? Неужели во мне течёт её кровь и я такой-же?..
— Они... они умерли... Умерли именно они...
Прежде, мне не приходилось плакать, не было повода, но не сегодня. Я рыдал навзрыд, бился об подушку и стискивал свои волосы, желая их и вовсе оторвать. Я потерял единственных, кто меня искренне любил и питал искренние чувства.
— Прошу... Прошу... Пусть это всё является плохим сном... Прошу...
Продолжая проливать слезу за слезой, я искренне сожалел лишь о том, что я так и не смог понять, что их чувства были искренними. Убив пару лет на поиск чувств людей и их понимание, на понимание, что были то за чувства, что испытывали мои бабушка с дедушкой к их ребёнку. Я не смог, я не хотел, я просто сбежал и забил на их искренность и то, даже просто кто они, кто они вообще такие. Так гонясь и пытаясь понять искренность, я потерял самую близкую искренность, самую-самую. Я сам отстранился от них и даже не пытался их понять. Даже не пытался. Я сам их бросил и сейчас рыдаю из-за своей тупости и максимализма.
— Это просто... Просто идиотизм... Я... Я идиот... Просто... Просто конченный идиот...
Да, я идиот, просто до ужаса какой. В тот день я прорыдал ещё много. Эта ситуация стала спусковым крючком к моей сентиментальности и тому, как я изменился. Я понял, из-за чего тогда за ужином моя бабушка заплакала – из-за привязанности. То было чувство привязанности.
...
Спустя пару месяцев после случившегося, как я уже смирился и привык к своему новому быту, я решил посвятить свою жизнь абсолютно и полностью чувствам, решив пойти на психолога. Я захотел компенсировать этим те утраченные искренние чувства. Но:
— Обнимите меня, пожалуйста... Хоть кто-то...
Я зовусь Хенри Хашимото.