Eighteenth Chapter
Вечер в кафе всегда тянулся особенным образом.
Когда за окнами уже почти не видно лиц прохожих, когда редкий дождь косится мелкими нитями по мостовой, а внутри всё тише и тише.
Шон стоял у стойки и машинально вытирал чистые кружки — блестящие, ещё тёплые после посудомойки.
Он думал о завтрашнем дне, о том, что завтра снова рано вставать.
А ещё думал о том, что Фабио почему-то не писал с обеда — и от этого где-то под рёбрами было чуть тревожно.
Звонок колокольчика над дверью вернул его в реальность.
Он поднял глаза и едва заметно расправил плечи.
На пороге стоял Антонио — с растрёпанными от ветра волосами, с улыбкой, от которой на секунду стало чуть теплее.
— Привет, Шон! — Антонио махнул рукой и подошёл к стойке.
Он не спешил сесть — смотрел прямо, открыто, будто давно хотел сказать что-то важное.
— Привет! — Шон ответил чуть сдержанно, но дружелюбно. — Ты как? Ты говорил, что зайдёшь.
Антонио рассмеялся тихо и ткнул пальцем в меню.
— Panna Cotta и две Cioccolata calda, пожалуйста.
— Две? — переспросил Шон, уже доставая стаканы.
— Ну да! — Антонио улыбнулся ещё шире. — Одна для тебя. Ты же целый день тут, даже не присаживаешься. Пойдём, посидим чуть-чуть? Всё равно клиентов почти нет.
Шон чуть замялся. Он редко позволял себе такие маленькие радости.
Но внутри что-то подсказывало: почему бы и нет?
Тёплый шоколад и пара ложек сладкого крема не разорят его — а после долгого дня даже согреют.
Он подал Антонио десерт, вынес две кружки горячего шоколада — густого, почти как маленький сладкий плед в ладонях — и сел напротив него за маленький столик у окна.
— Спасибо, — тихо сказал Шон, обхватывая пальцами кружку.
— Да брось, — махнул рукой Антонио. — Мы же друзья.
Ты всё время здесь работаешь, даже на минуту не отдыхаешь. Я подумал, что ты заслуживаешь хоть маленький перерыв.
Шон чуть улыбнулся — искренне, почти ребёнком.
Тёплый шоколад приятно жёг язык, а Panna Cotta растекалась по нёбу нежной сладостью.
Шон не знал, что там снаружи, за стёклами, кто-то может увидеть их так: двоих, сидящих близко друг к другу.
Но пока внутри было тепло и спокойно — а всё остальное не имело значения.