По ту сторону мольберта

Эрик сидел в университской  аудитории в Москве и просматривал стопку зарисовок.

Стоял холодный январский вечер. Окна были затворены, а холодный ветер свистел через щели. Преподаватель рисунка, Игорь Павлович ,перестал рисовать на листе и с любовью взглянул на светлую голову, склонившуюся над стопкой бумаг.

- Не можешь найти, Эрик? Оставь. Придётся приглашать натурщика и рисовать заново. Я, вероятно, сам выкинул этот ватман ,и ты напрасно ищешь.

Голос у Игоря был спокойный, но очень глубокий и звучный.

Чистота тона придавала ему особенное обаяние. Это был голос гибкий, богатый покоя, и в нем слышались ласка всякий раз ,когда преподаватель обращался к Эрику.

-Нет, я найду. Я уверен, что он где то здесь. Если вам придётся рисовать заново, вам не удастся успеть к совету.

Игорь Павлович продолжал прерванную работу. Где то за дверью много шумно звучали голоса, а с соседнего кабинета заунывный крик уставших студентов.

-《Повторение Микеланджело 》-вот он!

Эрик подошёл к преподавателю мягкими, неслышными шагами, которые так раздражают его одногруппников.

Среднего роста, хрупкий, он скорее походил на девушку, чем на двадцатилетнего юношу .

Слишком уж все в нем было изящно, словно аккуратно вылепленный из глины : длинные стрелки бровей ,пухлые губы, маленькое телосложение. Когда он сидел за мольбертом, его можно было счесть за миловидную девушку, одетую в мужскую одежду.

-Неужели нашёл? Что бы я без тебя.  делал,Эрик?Сидел бы и начинал заново ...Нет, довольно штриховать. Идем в кладовую, я помогу тебе разобраться в твоей работе. Чего ты там не понял?

Они вышли в тихою и мрачную кладовую.

Универ занимал здание перестоянного старинного училища живописи и ваяния, и сто пятьдесят лет назад его некоторые черты основания сохранились и по сей день. Ровные колонны из бетона аккуратно подкрашенные, стояли на каждом этаже. Слуги в белой одежде, которые когда-то ухаживали за этими стенами, были давно похоронены и забыты, но величество, которое благоухало здесь в эти холодные зимние вечера, все же осталось. Теперь между  колонами в забытой кладовой , пробивались маловидные лучи солнца, освещающие пыльные скульптуры. Сейчас эти трёхмерные изображения заросли многовековой пылью. В помещение часто спускали натуры с вазами, в которых стояли живые цветы; их длинные спутанные ветки тянулись по всему полу, пуская сырость .Высокие побеги склонялись над статными фигурами, а завившие лепестки лозы, намертво, свисали с ветвей боярышника, уныло кивавшего своей верхушкой. В одном углу

под полотном скрывалась большая фигура, окроплённая там и сям брызгами маслянистых красок.

У постамента стояла грубая деревянная скамья. Игорь Павлович опустился на нее.

Эрик изучал академический рисунок в университете. В тот день ему не удавалось уловить и изобразить характерность Зев совой постановки, и он обратился за помощью к преподавателю. Он не так долго знал Игоря Павловича ,но в случае чего, он был для него подлинной энциклопедией рисунка.

-Ну, пожалуй, я пойду, -сказал Эрик, когда непонятные формы и пропорции были разъяснены . Разговаривать не по делу ему сейчас никак не удавалось

- Впрочем, может быть, я вам нужен?

-Нет, на сегодня я работу закончил, но мне бы хотелось, чтобы ты немного побыл со мной ,если у тебя есть время.

-Конечно, есть!

Эрик прислонился к холодной стене и посмотрел сквозь темноту на потолок. Свои мечтательные, полные жизни зелёные глаза, окаймленные чёрными ресницами, это единственное что он унаследовал от матери. Игорь Павлович отвернулся, чтобы не видеть их.

-Какой у тебя уставший вид, Эрик,-проговорил он.

-Что поделаешь...

В его голосе слышалась усталость ,и Игорь сейчас же заметил это.

-Напрасно я спешил приступить к занятиям. Хоть болезнь матери, бессонные ночи -все же и изнурили меня.

Мне следовало настоять, что бы я был под конец подле матери. Но они не согласились.

- Что ты, Эрик, Зачем? Ты бы все равно не смог бы остаться в этом доме после её смерти. Домашние бы извели тебя до сумасшествия.

Марта была жена старшего сводного брата Эрика, давний его недуг.

- Да я и не хотел, что бы ты остался у родственников, - нежно сказал Игорь.

- Это было бы худшим, что можно придумать. Но ты мог бы принять моё приглашение. твоего дяди, пусть и названного.

Провел бы у меня месяц, та хоть год! А потом снова вернулся к занятиям.

-Нет, Ривкины неплохие, но они многого не понимают и жалеют меня. Я вижу это по их лицам.

Стали бы утешать, говорить о ней. Марта конечно, может что ни будь съязвить, того, чего не стоит касаться, но даже так, не сделает этого специально.

Эрик взял маленькую, стоявшую рядом статуэтку и нервно сжал её в руке.

-Я не знаю, как жить в том городе -Начал он после минутной паузы.

-Не могу видеть магазины, где она когда-то покупала мне игрушки, музеи, где гулял с нею, пока она не слегла в постель. Куда бы я ни пошел, везде вижу её. Каждая крупица приводит меня в воспоминания с матерью. И потом... кладбище. Мне тяжело было видеть все это.

Эрик замолчал, покручивая в ладонях бетонную фигурку. Молчание было таким долгим и глубоким, что он взглянул на учителя, недоумевая, почему тот не отвечает ему. За заколоченными окнами, виднелись проблески ночи. Все расплывалось в них, принимая неясные очертания. Однако света было достаточно, чтобы разглядеть мертвенную бледность, разлившуюся по лицу собеседника. Он сидел, низко опустив голову и ухватившись правой рукой за край скамьи. Эрик отвернулся с чувством изумления, будто коснулся не той темы.

Игорь поднял голову и огляделся по сторонам.

- Хорошо, я не буду настаивать, что бы ты жил со мной в Обнинске. И чтобы ты вернулся туда ,во всяком случае теперь, -Ласково проговорил он.

-Но обещай не грузить себя и отдохнуть как следует. Пожалуй, тебе лучше провести время подальше от родных краёв.

-Я не хочу допускать, чтобы ты совсем расхворался.

-А как же вы держитесь? После её смерти, вы ведь когда-то были друзьями. -Тихо произнес Эрик.

-Тяжело. Ведь мы с твоей матерью были не просто друзьями, а чем-то глубже. Понимаешь? Вместе закончили магистратуру. Ты, должно быть, не знаешь, но это она привела меня сюда, в универ Алонсо.

-Как? То есть, она тоже здесь училась? Но как, а на кого? -Эрик придвинулся и выпучил заинтересованные глаза на лицо учителя.

-Мы познакомились в конце одиннадцатого класса, когда пришло время выпускаться и искать свое предназначение.

Тогда я ещё не думал, как наши дороги сольются. Думал, как и все, пойти в технический или еще куда. Так и не придумал. Твоя мать меня быстрее утащила за собой. С детства мечтала стать живописцем и вместе с этим, как видишь, умела тянуть людей за собой. В мир полный красок.

Она показала, какой живописной может оказаться жизнь. Мы начали ходить в подготовительную школу и вместе сдали экзамены. Было весело, когда во время экзамена у нее упал огромный холст, а на лице остались отпечатки натюрморта.

- ЫххвхвхХ!. -Во всю душу захохотал Эрик

-А как же она сдала? Лицо хоть приняли?

-Ха-ха, да. К её счастью, нас каждую минуту курировали хмурые жмурики и проверяли процесс экзамена.

Удивительно, как ей повезло. В аудитории тридцать с чем-то будущих студентов, а именно её работу запомнили. За это и поставили зачёт.

-Думаю, грех такое забыть, когда у человека все на лице . -Чуть рассмеялся, учитель прикрыл руками лицо, аккуратно поглаживая каждую морщинку, пытаясь скрыть многолетнюю печаль.

-Мама мне и не рассказывала Каким ходячий чудом являлась.

-Да и теперь я не знаю, как обходится без неё. Остается лишь продолжать быть учителем в стенах, пропитанных нашей юностью. И горько вспоминать о ней. Об упущение словах. Словах, которые мог ей сказать тогда, но не сказал. Замялся.  -Преподаватель на минуту замолк, устремил взгляд в глаза Эрика, нежно протянул ладонь к его щеке и снова заговорил.

-У тебя её глаза. Её взгляд, полный нежности и сочувствия, которым так же смотрела на меня.