Не думайте о суициде. Никогда
Бывают такие времена, когда хочется уткнуться носом в плечо друга или, на крайний случай, в мягкую подушку, и просто плакать навзрыд, вспоминая все самые отвратительные случаи из своей жизни. Ну, а, скорее всего, те, что произошли за последние несколько дней. А бывает настроение, когда все надоело до такой степени, когда ты пуст изнутри до такой степени, что хочется заполнить себя собственной кровью, что вытечет из перерезанных вен. Так вот, сейчас именно такая ситуация, и я полна решимости совершить то, о чем многие говорят лишь для того, чтобы привлечь внимание.
Открываю кран в ванной, дождавшись, пока родители покинут квартиру, и достаю из верхнего ящика лезвия, которые купила накануне. Поднимаю руки вверх, медленно снимая с себя свитер, растягивая последние моменты своей жизни, кажущейся мне никчемной. Ткань валится на пол, а я, обернувшись к зеркалу, в испуге замираю, замечая отражение Юнги, стоящего позади меня, скрестив руки на груди.
— Какого черта? — он шокированно смотрит на меня, хлопая глазами, а затем, замечая лезвия на краю раковины, прикрывает глаза, выдыхает и, похоже, собирается что-то тихо сказать, но сразу же срывается на крик. — Ты что, решила покончить с собой, просто оставив меня и всех близких в одиночестве? Пойми, смерть случается не только с тобой, т/и. Она случается со всеми, кто стоит рядом с вырытой могилой, в которую вот-вот отпустят гроб, держит в руке горсть земли и пытается понять, как будет проживать остаток своей жизни уже без тебя! — он кричит, тряся меня за плечи, впиваясь в кожу ногтями. А его глаза наполнены злостью и, кажется, все застилает пелена слез. Неужели ему не все равно? — Ты такая глупая, раз думаешь, что, лишив себя жизни, избавишься от всех проблем. Это, черт подери, не так! Это все ложь — сказки о том, что на том свете нет всепоглощающей боли, что гложет тебя здесь. Ты лишь избавишься от своего тела, от оболочки, а душа будет гнить еще быстрее, разлагаясь. И вот от этих мук не сбежать. Бежать некуда, понимаешь? И эти муки уже вечны. Считаешь, что смерть — это эстетично? А вот нихуя, нихуя подобного. Это эстетично — обезумевшая мать с опухшим от слез лицом? Эстетично — отец, которого просто увезут на скорой с сердечным приступом? Это, блять, эстетично — Мин Юнги, который выкуривает по пять пачек сигарет в день, заглушая вкус никотина и табака отвратительным дешевым виски, и который спит у твоего надгробного камня? Подумай о других, т/и, щибаль, подумай. Тебе бы хотелось того, что я только что описал? Ты знаешь, каким я был идиотом раньше? — его руки трясутся, а по щекам катятся соленые слезы, — я тоже думал о смерти. Причем чаще, чем о других вещах. Посмотри, как я изуродовал себя. И я до сих пор ненавижу себя за ту слабость, — Мин задирает рукава свободной рубашки, дрожащими руками расстегнув пуговицы. Его запястья испещрены вертикальными и горизонтальными шрамами, швами. — Посмотри на это. Это напоминание мне о том, как отвратительна слабость. Навсегда запомни мои руки, — опускает их на мои плечи. — Еще не поздно предотвратить все ужасные последствия твоего необдуманного поступка, который чуть было не разрушил жизни, как минимум, пары десятков людей. Прими верное, решение, т/и. Дай мне понять, что я влюбился не в умалишенную идиотку, — он отстраняется, в последний раз окинув меня взглядом, и, вытерев все-таки скатившуюся по щеке слезу, покидает ванную комнату, оставляя наедине меня, набирающуюся теплой водой ванную и лезвия, лежащие на краешке раковины.