Deja Vu [Дежавю]

В древней Руси, да и вообще в любых других государствах так сложилось, что по большей части из религиозных соображений было принято перед браком просить благословение, согласие у родителей. Перед этим наши предки звали так называемых «свах», которые узнавали все о родословной невестки или жениха. Кто чем болел, были ли психические заболевания среди родственников. Все это нужно было для того, чтобы понимать, получит ли ребенок в наследство какую-нибудь «заразу» от своих родителей. Наши предки, на самом деле, во многом были умнее нас. Однако их многие традции сейчас, в нашем свободном, современном обществе звучат дико: мало кому сейчас придет в голову в современной России просить разрешения на брак, хотя, например во многих исламских государствах такая традиция жива и по сей день. Разрушаться это традиция у нас начала после революции. Этому способствовал целый ряд причин: отмена религии, смена понятий о ролях в семье, и, пожалуй, формирования других целей создания семьи. Посудите сами, до революции не было пенсии. Как и на что жить тем, кто состариться? Правильно, рожать детей, приучать их работать с детсва, чтобы в последствии дети обсепечивали родителей на пенсии. Звучит справедливо, однако часто именно эта причина ставилась во главу угла при решении завести детей. Большевики, придя к власти, своей пропагандой объявили семью «ячейкой социалистического общества». Теперь семья - одна их ячеек строительства коммунизма. А после развала СССР коммунизм уже никто не строил (впрочем, его перестали строить еще со времен перестройки в 80х) и люди стали задумываться о своем личном благе, своей личности и сугубо своем успехе. Не удивительно: в девяностых были в моде олигархи, которые к слову стали такими после разоворовывания России.
Алекс не был фанатом таких идей. Он всегда был уверен что в жизни главное семья. Доменик Торетто того времени давно был разочарован в своей семье, хотя и не отчаивался создать свою, крепкую и любимую. Как и большинство из его поколения, Алекс не испытывал нужды в благословении. Он считал это сугубо личным делом.
И не зря: это ведь личная жизнь. Каждый должен решить для себя, как ему прожить свою жизнь.
Алекс сделал свой выбор еще когда был подростком. Понимая что его привлекают только парни он смело заявил об этом семье. Про реакцию семьи он никому не рассказывал. Но сейчас не об этом. Главное, что в тот момент у него сформировался главный принцип в его жизни: «только я решаю, как прожить свою жизнь». Конечно, от того, что мы идем в разрез обществу, родственникам, мы теряем многое, но приобретаем в последствии в разы больше чем те, кто предпочитает со всем согласится и жить так, как решили за него другие. Следуя этому принципу мы преобретаем то, что хотим в своей жизни.

***

— Мам, пап, я на ночевку к Роме, завтра в 11 часов буду как штык!

— Хорошо, опоздаешь, убью. - шутливо пригрозила мать.

Хлопнула дверь. Алекса след простыл. Мама читала журнал, а отец лежал на диване и которой год уже делал в нем Марсианскую впадину (неужели нет отцов которые так не делают?).

— Лин, а чего это у него то Рома, то Славик какой-то?.. Что, девочки вымерли все что-ли? - возмутился отец Алекса.

— Не знаю, Коль, вроде как он с девочками тоже дружит...

— А ночует с парнями, интересно.

— Ну может ему с ними интереснее штаны протирать, откуда ты знаешь. Я сама только к девочкам ходила.

— Ты девочкой была, а он парень, - стереотипами настаивал отец, - в его возрасте пора бы уже к девочкам ходить.

Мать недоуменно пожала плечами. Отец недовольно посмотрел на часы, маленькая стрелка стояла напротив восьми вечера. Оторвав лист календаря он попятился спать спать. На новом листе красовалось 30 ноября 1990 года.
Квартира отца Алекса была весьма необычно оформлена, в связи с обилием дефицита, доступ к которому открывали заграничные поездки отца. В наличии имелся даже магнитофон PHILIPS. Алекс являлся представителем «золотой молодежи» того времени, на удивление, ему никогда это льстило. Он не видел в этом ничего чем можно так гордиться как это делал его отец, выставляя все напоказ для гостей. Естественно, у Николая имелась полка со всеми его, по правде сказать, честно завоеванными трофеями.

***

Звучит куплет из песни «Подмосковные вечера».

— Говорит Москва. Московское время восемь часов. Начинаем нашу воскресную передачу «С добрым утром».

Весело раздвинув шторы и включив на всю катушку радио Алекс будил Рому нежными поцелуями под беззаботную музыку. Как ни странно, Рома не был доволен таким пробуждением. Он шутливо и слегка с силой укусил шею Алекса.

— Ай, больно же!

— Ничего, потерпишь, как я все это. - демонстративно оглянувшись сказал с сарказмом одноклассник Алекса.

— Дурочек!

Алекс набрал воды в рот и словно Рома был без сознания, обрызгал его лицо. Они оба рассмеялись и Алекс плюхнулся рядом.

— Включил бы что-нибудь нормальное... - с упреком заметил Рома.

— А ты вечно так ворчишь? - недоуменно возмутился Алекс.

Встав с кровати он яростно выкрутил звук радио на минимум, и, достав магнитофон, включил песню. Заиграла укулеле:

— Белый снег, серый лед на растрекавщейся земле... - запел Цой.

Блондин начал подпевать, а его одноклассник затыкал его поцелуями в тогда еще нежные, розовые, губы Алекса. Прежние же его довольно грубы, но все еще могут целовать с любовью.

— Ромка, так чем займемся сегодня? - лежа на Роме и проводя по его груди указалельным пальцем интересовался Алекс.

— Я даже не знаю... Так рано разбудил меня, а ведь я хотел повалятся обнимая тебя подольше. - заставлял чувствовать вину Рома.

— Прости... - растроенно промолвил Алекс. — Я не привык долго спать, рано встаю.

— Да ладно тебе, не хватало чтоб ты еще от этого расстраивался. - нежно поцеловав успокаивал его одноклассник.

В тот день Алекса было не узнать. Вечно веселый простой, разговорчивый: вообщем такой, каким он и станет через пять лет.

— Сходим, прогуляемся по Сокольникам?

— Отстой. Там деревьев как шерсти у голых кошек... как их там...

— Сфинксы - с легким раздражением договорил Алекс. — Вот вечно тебе чего то не нравится.

— А вот в Ботаническом саду... - растянул Рома.

— Что в нем особенного?

— Прекрасная атмосфера. В некоторых местах можно добиться полного одиночества.

— Ром, я пообещал, буду в одиннадцать. Пока доберемся туда отсюда, будет уже девять, побудем там максимум час, это не дело.

— Хорошо, в другой раз тогда. Слушай, а как там они?

— Да как всегда, - тяжело вздохнув отвечал Алекс, - все ругаются и ругаются, надоело уже. И почему только никак не разведутся...

— Алекс, это ведь их дело.

— Дело-то их, а впутывают меня оба. Одна все ищет во мне поддержки, другой же, ждет, когда же я приму его сторону. А я не хочу. Не хочу, понимаешь, Рома? Какая же эта семья тогда, где каждый тянет одеяло сам на себя, при этом вовлекая ребенка, чтобы еще больше раздроблять семью? Неужели они этого не понимают...

Алекс с отчаянием глядел прямо в душу Роме, чтобы найти в ней хоть чуть-чуть понимания. Рома лишь только кивнул головой и погладил волосы Алекса:

— По-моему, тебя слишком изматывает пребывание в этой обстановке. Если хочешь, поживи у меня пару дней, в школу будем вместе ходить.

— С удовольствием, однако, как же мне это им преподнести...

— Ты не хочешь? - растеряно переспросил Рома.

— Рома, я очень хочу, но пойми пожалуйста правильно. Не хочу, чтобы мать волновалась, что я из-за этого пропадаю. Да и с отцом ее одну оставлять не хочу, вдруг чего. Он слишком вспыльчивый. Это меня всегда пугало, еще с детства. Такое ощущение, что вот замахнется и ударит.

— В таком случае чаще заходи, всегда рад тебе. Ну так а чем займемся?

— Кажется я знаю, чем. - запрыгнув на Рому игриво ответил Алекс.

Тот, в свою очередь, грубо схватил талию и сжимал бедра Алекса. Внезапно, раздался телефонный звонок, Рома, поспешно натягивая трусы подбежал и взял трубку.

— Алекс, тебя!

Блондин замешкался: неужели что-то между ними произошло? В попыхах он даже забыл надеть одежду, выхватил трубку у Ромы и спросил:

— Кто это?

— Алексей, у меня к тебе серьезный разговор. Чтобы пришел как можно быстрее.

Алекс вздрогнул от одного лишь своего полного имени. В его голове крутились различные картины происходящего: в одном случае родители разводятся и ему предстоит выбрать, с кем ему жить, в другом, он что-то натворил, но никак не мог понять, что именно.

— Мне пора. Завтра сходим в этот сад, обязательно. Я позвоню. Или в школе скажу.

Одевшись, Алекс глубоко поцеловал Рому на прощанье и растрепал его шелковистые волосы.

***

Дома поговорим. К тебе серьезный разговор. Дома ждет серьезный разговор.
Все эти фразы нам говорят родители, для того чтобы мы заранее уже думали о своей вине и как- то уже заранее уже поймем и признаем, что были не правы. Но ведь это так не работает. Это лишь пугает перед разговором, в некоторых случаях работая как манипуляция, чтобы сделать человека виноватым.
Алекс не был лишен способности признавать свою вину и ошибки, и, что немаловажно, не допускать их в будущем. Придя домой он оглянул коридор, судя по вещам все были дома. Все, кроме Кати, его старшей сестры, которая училась в Петербурге.

— Ты смотри какой педант. - с издевкой прокричал отец из зала.

Алекс вошел в зал и перед ним предстала такая картина: за столом сидят отец и мать. Отец был одет непривычно нормально, это пугало Алекса.

— Вы что разводитесь? - с неудоумением поинтересовался он.

— Ближе к делу. Ты что-то зачастил к парням на ночевки ходить.

— А что, мне нельзя разве это делать? - без наглости возразил Алекс.

— Вопросы тут задаю я, - вспылил отец, ударив об стол,- только попробуй не отвечать на них.

Сын вздрогнул. Давно еще он не был так зол, в последний раз, на его памяти такое было когда он замахнулся на мать (но не ударил) в первый раз.

— Что тебе нужно от меня?

Отец уставился на шею Алекса. Тот, заметив пристальный взгляд, побледнел. Быстро закрыв рубашкой укус он сглотнул слюни.

— Говори прямо, ты что, голубой?

— Не голубой, а гей. Раз уж просил отвечать, я отвечу.

Николай резко встав из-за стола подошел к Алексу и схватив за воротник рубашки, сжал кулак:

— Это я заработал это все, мы с матерью тебя воспитывали, тратили здоровье, деньги, чтобы вырос чмошник, который позорит нашу семью, - дернув Алекса за воротник и бросив взгляд на след,- своими извращениями?!

— Убери руки от меня! - закричал Алекс. — Ее ты тоже чуть не избил один раз, думаешь, все забыли, какой ты примерный отец и никого тут сам не позоришь? Выпендриваешься всем подряд, все в твоей жизни показуха, счастливая семья, дети, все напоказ. С чего ты вообще решил, что я хочу быть в роли этих наград и прочего, что ты тут выставил?

— С того, что ты носишь нашу фамилию.

— Нет проблем, пойду сменю ее.

— Алекс, подумай, пожалуйста, может мы тебе найдем врача, он тебе поможет... - отчаяно пыталась разрешить ситуацию мать.

— Врача? Я что похож на больного? Я что, бухаю, долблю? Я нормальный человек.

— Слушать этого больше не хочу. - закричал отец.

Алекс раздраженно распахнул дверь своей комнаты. Он собрал все необходимое в чемодан: учебники, тетради, одежду. Его абсолютно ничего не держало в этой «семье». Дешевой подделке семьи.

***

— Здравствуй, Рома, родители с радостью отпустили... на все четыре стороны...

— Расскажешь позже, сейчас иди и ляг в кровать, отдохни. Сюда по твоему виду, одиними словами не обошлось...

— Ага... - растерялся Алекс.

Как же ему было стыдно за все это перед Ромой. Не в чем невиновный человек вынужден теперь кормить его за бесплатно. Больше всего, осознав это, Алекс опасался того, что Рома узнает о финансовом положении его семьи, тогда он точно провалится от стыда сквозь землю. Он пытался нащупать деньги в кормане его заграничной джинсовки. Алилуя! Нашел пятьдесят рублей.

— Ромка, можно я у тебя недельку... поживу, там посмотрю что дальше делать. Вот плата наперед, возьми.

Алекс проятнул все свои деньги которые смог только нагрести, примерно семидесят рублей.

— Да ты с ума сошел, дурак! Куда мне столько?

— Возьми, ты же копил на памятник матери. Должно хватить...

Рома чуть не заплакал. Алекс, обняв его прижал крепко к себе.

— Не переживай, если что понадобится, говори. Даже если у нас ничего не получится, будем дружить.

— Да, ты прав, Алекс. Я не против.

— Я в долгу перед ней. Как же жаль, что так все вышло... - продолжая прижимать Рому сожалел Алекс. — Если бы не она, я бы похоронил его еще раньше чем мы ее.