2 глава- Ночные дороги и осколки
Город медленно таял под колесами; лампы фонарей тянулись длинными золотыми нитями, отражаясь в зеркале Ваниного шлема. Ветер обнимал Еву, играя её шелковистыми прядями, и на время заглушал мысли, которые обычно подкрадывались к ней в тишине. На моторе всё казалось легче: скорость вырезала из памяти острые углы, мотор гудел как старый друг, и даже холодный воздух имел в себе какую-то ясность, которой не было в спокойных днях.
Ваня ехал уверенно, слегка наклонившись в поворотах; его вьющиеся тёмные волосы торчали из-под шлема, глаза — тёплые карие — сверкали в редких просветах визора, когда он снимал шлем на парковке у набережной. Они стояли на мосту и смотрели вниз, где вода тихо шептала о чём-то своём. Ночь была мягкой, город — сонным и доверчивым. Он рассказывал о старых маршрутах, о любимых ночных поворотах, о свободе, которую дарит дорога. Ева слушала, и где-то внутри, может быть впервые за долгое время, ей не хотелось прятать улыбку.
— Хочешь — покажу один закатный проспект, — предложил он, поднимая шлем. — Там редко кто ездит вечером. Чисто — и вид хорош.
Она кивнула. Её ладонь на руле дрожала не от страха, а от напряжения, оттого, что где-то глубоко в груди ещё сохранялась привычка держать всё под контролем. Он уловил это и не стал настаивать — просто дал ей пространство, которого ей иногда так не хватало.
Он отвёз её домой аккуратно, оставив шлем в прихожей. Под дверью комнаты они стояли немного дольше, чем нужно, как будто оба незримо соглашались: встретиться ещё — не вопрос; как будто между ними вырисовывалась простая нить, не требующая громких слов. Прощание было лёгким — поцелуй в щёку, тихое «спокойной ночи».
На следующий день Ева шла по коридору университета, когда её телефон зажужжал в сумке. На экране — незнакомый номер. Она ответила автоматически, и голос на другом конце, с чуть западным акцентом, коротко сообщил, что Ваня попал в аварию; его везут в ближайшую клинику, состояние стабильное. Её мир сжался в маленький тугую точку: «состояние стабильное» повторялось в голове как заклинание, но под ним пряталась тревога, от которой хотелось бежать.
Она не помнила, как добежала до станции скорой помощи. Ноги казались ватными, мысли — заглушёнными. В приёмном покое запах антисептиков, приглушённый гул телевизора и строгие лица медперсонала — всё казалось одновременно чужим и знакомым. Ваню привели на каталке; его куртка была помята, на лбу — тонкая царапина, и он вздрагивал при любом резком движении. В глаза бросился шрам — не новый, скорее усталость и бледность.
— Лёгкое сотрясение, несколько ушибов и царапин, — пояснил врач, как будто это должны были быть слова утешения. — Ничего серьёзного. Наблюдение сутки, отдых, и всё будет в порядке.
Ваня пытался улыбнуться, но улыбка расходилась по лицу тяжело, как по старой карте. Ева стояла у его кровати, сжимая его руку так, будто хотела вернуть его целиком. Сердце сжималось от ощущения беспомощности — это напоминало ей о детских ночах в приюте, когда она не могла защитить близких. Она упрекала себя за то, что отпускала его на дорогу ночью, даже если он сказал, что всё под контролем.
— Ты в порядке? — спросила она тихо, боясь услышать другое.
— Я буду, — сказал он, и его голос дрожал. — Глупо получилось. Машина вылетела на встречку — я уклонился, но... всё случилось слишком быстро. Ты ничего, да? Ты добралась нормально?
Её ответ был простым «да», но внутри поднялась новая буря: вина, страх и тихая ярость — на картину: случайность, которая могла стоить жизни. Они говорили долго, пока врачи не просили гостей покинуть палату — о мелочах, о любимой музыке, о пустяках, которые внезапно становились важными. Перед уходом он взял её за руку крепче, чем обычно, и на минуту всё вокруг потухло.
Вечером Ева, чтобы не зацикливаться на воспоминаниях, решила пойти в клуб. Это было решение, продиктованное усталостью от собственных мыслей: танец, громкая музыка и чужие лица казались лекарством. Она одела платье, в котором выглядела красиво, но спокойно — не вульгарно, а уверенно — и вышла в ночь.
Клуб был полон света и движения. Басы качали грудь, люди двигались в такт, а она стояла у барной стойки, глотая коктейль и наблюдая, как все вокруг растворяются в музыке. Через какое-то время к ней подошли парни — незнакомцы с улыбками, которые казались заранее выученными. Их подход был стремительным и настойчивым, и сначала Ева отвечала вежливо: короткие отказы, мягкие «нет, спасибо», лёгкие улыбки.
Один из них, высокий и самоуверенный, не принял её отказ: он продолжал настаивать, смешивая комплименты с попытками прикоснуться. Ева почувствовала знакомое напряжение: серое и острое, которое когда-то было её единственным спутником. Она отстранилась, голос стал твёрже:
— Я не хочу, — сказала она спокойно. — Спасибо, но нет.
Её отказ насторожил старшего из группы; он нахмурился, но тут вмешалась толпа: прохожие, бармен, девушки рядом. Бармен холодно посмотрел на навязчивого парня и сделал знак охране. Без сцен и криков — просто профессионально и быстро — ситуацию взяли под контроль: мужчину вежливо, но решительно вывели в сторону, и он ушёл ворча.
Ева вдохнула глубоко, ощущая, как по спине проходит заряд облегчения: мир может быть опасным, но не весь мир — враг. Её смех вернулся, мягкий и свободный, и музыка снова стала лекарством. Она понимала, что ночные прогулки и шумные клубы — не решение всех проблем, но благодаря этому дню — автокатастрофе, кабинету врача, ночи в клубе — она снова увидела, что путь к исцелению не прямой: он состоит из поворотов, падений и маленьких побед.
Возвращаясь домой поздно, она думала о Ване, о пустой кровати в клинике и о том, как тонка грань между страхом и надеждой. Осколки из прошлого всё ещё лежали у неё под ногами, но где-то вдали мерцал свет — слабый, но верный. И пусть дорога к целому ещё долгая и трудная, но теперь у неё было ощущение, что идти по ней можно не одной.
___________
907 слов