Скажи, почему?

ПРОЛОГ

Джафар презирал свою жизнь. Даже больше — ненавидел. Хотя это слишком слабо сказать: в мире попросту нет такого слова, которым можно было бы описать все те эмоции, что он испытывал к этой жизни. Нет, не так — даже если такое слово и существовало, он всё равно не сможет сказать, ведь одних слов будет мало, чтобы полностью передать всё. Всю эту боль, лютую ненависть, презрение и слабость одними словами не выразить.

Слишком часто он думал, как было бы просто взять свои клинки и проткнуть себе грудь, разорвать шею или перерезать вены, или повесеться на красной верёвке всё тех же клинков; что можно бы взять одно из оружий из коллекции отца и застрелиться, в сердце ли, в голову ли, неважно; или можно взять таблетки у матери — она часто страдала бессоницей — и напиться до такого состояние, когда уже поздно спасать. За все года он продумывал самые разнообразные способы самоубийства так, чтобы его точно не смогли бы спасти. А стараться будут очень сильно, ведь он «ассасин» — элитнейшая шлюха-мужчина популярного публичного дома «Шам Лаш», приносящая родителям просто баснословные деньги каждый месяц. Просто вещь. Не человек. Не шлюха — проститутка, ибо за секс он получает деньги. Причём такие, что на выручку за одну ночь одной среднестатистической семье можно безбедно существовать целый год.

«Как бы было хорошо умереть, а, Джафар?»

Этот вопрос он задавал сам себе, стоя перед зеркалом и смотря на отражение красивого молодого человека. Красивого, молодого, симпатичного, умного и душевно пустого. Но…

Он был слаб. И именно потому ещё ни разу не пробовал прорезать клинками кожу или проткнуть шею. Всё равно — несмотря на боль, через которую проходил и с которой жил, игнорируя кровоточащую душу и уставшее сознание — цеплялся за эту чёртову дрянную жизнь, где он всего лишь вещь, игрушка для богатеев, отваливающих огромные деньги ради ночи с ним, лучшим элитным мальчиком-лёгкого поведения в штате, Джафаром.

Да, он уже давно смирился с тем, что его жизнь — такая. Просто привык, смирился, как это часто бывает, не видя другой жизни, не ища возможности её изменить. В таких ситуациях психологи обычно говорили «сломался». Действительно, ведь так и есть. Он сам о себе так думал.

Но в глубине души всё ещё оставалась надежда, до последнего теплилась в его израненной душе надежда на лучшую, на другую жизнь. Где он будеть именно жить, а не выживать. Он надеялся, искренне верил, что этот кошмар когда-нибудь закончиться. Что обязательно случиться что-то такое, что-то, что поможет ему выжить и жить, что появиться он - смысл жизни. Кто-то. Что-то. Хоть что-то. Но годы шли, ему стукнуло шестнадцать, и красивые глаза, подобные изумрудам, тускнели всё сильней и сильней.

Это противоречие так бесило...

Иногда выпадали шансы всё поменять, сорвать с себя эти нити, опутавшие его запястья, шею, пояс и лодыжки, особенно душу. В такие моменты он забывал, что думал о себе раньше, и искренне старался, старался и ещё раз старался. В такие моменты глаза поддергивались зеленью листвы, блеском морских волн, в которых отражается закатное солнце, и раскрывались нежными набухающими почками просыпающегося от зимней спячки дерева.

Но когда не получалось, когда все его попытки шли прахом, он ломался только сильнее. Сломанное однажды не сломаешь дважды, да? А он смог. И в этот момент из груди вырывался смех, полный боли. Смех, после которого саднило горло, пересыхало во рту и болело в грудной клетке.

— Ха-ха... ха-ха-ха... ха-ха-ха-хахахахаахахахаахахахаха!!!

Мать всегда хвалила редкий и, что самое главное, натуральный цвет его глаз, а не нынче популярные линзы, из-за которых естественная красота терялась на фоне подделок. Мать ценила в нем естественность. А юноше нехотя подмечал, что, действительно, наследственность у него неотразимая.

Родители ненавидели подделки. Но они не видели такое в сыне. Он и сам был подделкой самого себя, ведь сейчас он — лишь тень себя прошлого, настоящего, когда-то счастливого. Подделки, это же копии оригинала, хоть и очень похожие, но копии. Именно таким он себя и ощущал. Подделка, которые так раздражали любящих натуральность родителей. Но в нём в не было подделки, говорили они, и сильно ошибались.

Самим собой он не чувствовал себя уже давно. Копией былого себя — да. Роботом, исполняющим команды? Марионеткой в руках кукловодов-родителей? Да. Личностью? …

Из драгоценных камней глаза его постепенно превращались в стекляшки.

Но иногда стекло, всего на чуть-чуть, снова становилось драгоценным камнем.

И после этого камень всегда ломался, становясь битым стеклом. Неудивительно, что однажды настал момент, когда стекляшка стала крошиться, и физически её сломать было уже больше нельзя — просто потому, что следующий раз станет последним, ибо ломаться уже просто нечему.

Это случилось внезапно.

Когда судьба послала ему шанс, последний шанс вырваться из плена чёрных бабочек, и тут же его отобрала, он сломался в последний раз. Именно тот раз, когда следующий уже станет последним.

*****

— Я снова проснулся…

Джафар нехотя разлепил веки и, медленно, словно обожравшийся хомяк, перевернувшись на спину, уставился в потолок, раскидав руки по сторонам. Ещё один скучный день. Беловолосый обречённо вздохнул, на секунду прикрывая глаза. Он только проснулся, но взгляд у парня уже был каким-то уставшим, и выражение лица тоже было странно измотанным. Да и в целом подросток был каким-то не отдохнувшим, так что первые пятнадцать минут он просто лежал в кровати, повернув голову вбок, и смотрел на ещё не слишком светлое небо — сейчас и был август, но небо ещё было тёмным, хоть звёзды уже и не были видны.

— Сколько, интересно, времени?

Джафар перевёл заинтересованный взгляд на светящиеся неоново-зелёным часы и, резко сев на месте, с секунду пялившись на экран, чуть не взвыл с досады — пять ноль семь утра. П-я-т-ь! Утра! Джафар упал на мягкие перина, секунды три валяясь на них без движения, а потом слишком резво, что аж волосы подпрыгнули, подскочил на кровати, с ненавистью уставившись в стену. Если бы на месте стены был человек, тот уже бы словил сердечный приступ от сверкающего зеленью и кровью взгляда.

Подросток просто не мог поверить, какой чёрт заставил его подорваться в такой ранний час. Какого хрена он встал за час до будильника, а?! В понедельник! До буди-и-ильника!!! Последнее он протянул плаксиво, растягивая первую букву «и», и тихо захныкал. Также резко, как недавно подскочил, он плюхнулся назад, посильнее, с остервенением закутываясь в одеяло, укладываясь на бок.

Устроившись поудобнее, он на некоторое время затих, и комната снова погрузилась в тишину. Пролежал Джафар так минуты две и не вытерпел: медленно-медленно приподнявшись во второй раз, он, всё ещё изображая из себя белую гусеницу, вертикально сел, раздражённо сверкая зелеными глазами. Накрытый одеялом даже с головой, с торчащими из-под его края чёлкой и с большими блестящими глазами он и вправду напоминал большую гусеничку.

Смирился со своим ранним подъёмом он только спустя ещё десять минут, и то не до конца. Пришлось пару раз глубоко вздохнуть и мысленно досчитать до десяти, а потом обратно. Ну и злобный шёпот, состоящих из одних матов, помогло хоть немного выпустить пар и успокоиться.

Джафар ещё раз как-то слишком тяжело вздохнул и сбросил одеяло по пояс, сладко потягиваясь и изгибаясь как змея, пытаясь окончательно прогнать остатки сна, что у него получалось откровенно говоря не очень — глаза закрывались сами собой, а спать хотелось неимоверно. Белые волосы смешно растопырились, наэлектризовавшись от одеяла, в разные стороны, а на щеке и правой руке остались розовые следы от складок ткани постельного белья. В общем, картину он представлял сейчас, в отличие от недавней гусеницы-агрессивной убийцы, ненавидящей весь этот мир и убьющей любого первочного встречного из-за дрянного настроения, умилительную, и, прекрасно это понимая, оттого злился.

Наклоняясь то влево то вправо, разминаясь и потихоньку пробуждая тело активными движениями, он продолжал оставаться в кровати, ибо так удобнее и теплее. Размяв тело, пару раз щёлкнув позвонками, подросток свесил ноги, касаясь ступнями холодного пола. Дышалось слегка тяжеловато — комнату он вчера не проветривал, так что немудрено, что воздуху здесь не хватало кислорода. Посмотрел в сторону окна, за которым было ещё тёмное, но уже начавшее потихоньку светлеть, небо. Представив весь маршрут до спасительной двери к свежему воздуху, он вздрогнул, но не одевая тапочки, быстро прошлёпал к окну, резко открывая ставни.

Потоки свежего прохладного ветра тут же ворвались в комнату, развевая занавески и белоснежные волосы парня. Джафар глубоко вздохнул. Блаженно растянувшись, облокотившись грудью о подоконник, он сделал очень глубокий вздох и улыбнулся. Свежий воздух хоть немного, но отрезвил сонные мозги и прогнал усталость. А ещё из-за того, что ветер был достаточно прохладным, он немного взбодрил парня. Одеяло чуть съехало с плеч, а ветер ласково приласкал мягкую кожу, немного рассеивая недовольство от раннего подъёма. Джафар из-за сильноватых потоков слегка сощурил зелёные глаза и уставился вперёд — ради такой картины, медленно просыпающаяся природа и восходящее солнце, один раз можно было подняться спозаранку.

От очередного, более холодного, порыва, парень промозгло съёжился и посильнее завернулся в одеяло, в которое укутался сразу, как только его ноги коснулись пола. Джафар даже сам себе удивлялся порой: вроде ему холодно и даже тёплое одеялко не помогает, но вот икры и ступни сейчас голые, а хоть бы хны. Подросток ещё немного подождал, любуясь пейзажем и отходя от окна, но не закрывая его, чтобы свежий воздух вытеснил весь надышенный за ночь углекислый газ, только тогда, когда солнце наполовину поднялось из-за горизонта, освещая их достаточно большой сад с огромными кустами и деревьями, отбрасывающих длинные и необычной, из-за стрижки кустов, формы тени. Красиво. Лёгкая улыбка тронула его губы. Сейчас Джафар выглядел по-настоящему живым, и блестящие глаза, в которых отражалось небо вместе с облаками и солнцем, были тому подтверждением. В такие моменты он позволял себе забыться, переставал быть ассасином, а становился просто… Джафаром. Как жалко, что он мог быть собой не всегда. Изредка получалось снять с лица «бинты», служившее ему маской уже несколько лет, и просто выпустить что-то, что теплелось внутри груди, выпустить в мир своё хрупкое «я», другое, тоже часть его. Это называется душа, настоящее лицо? Порой ему казалось, что у него раздвоение личности, потому что Джафар не знал, какой он на самом деле: тот, что сейчас стоит около окна и искренне улыбается, или тот, что каждую субботу приходит в «Шам Лаш» и проводит всю ночь в VIP-комнате с VIP-клиентом. Светлый, наивный и милый кот, или серый, жёсткая и чёрствая змея?

Джафар, услышав звон будильника из другого угла комнаты, резко вздрогнул, отвлекаясь от мыслей. Как всегда, возможность просто подумать и не делать ничего всегда выпадает на очень короткое время. Он широко зевнул, прикрывая рот ладошкой, и выпрямился, спуская одеяло ещё ниже, обнажаясь теперь ещё до груди. Неохотно отошёл от окна, слегка встряхнув головой, чтобы смахнуть волосы с лица, и потопал в направлению к рабочему столу, скривляясь от раздражающего звона. А ещё удивился, ведь для времени, на которое установлен таймер, было рано — всего без пятнадцати шесть утра. Походу, придётся покупать новый. И даже не из-за поломки. Эта приевшаяся трель уже начала бесить. Спокойно вздохнуть он смог только тогда, когда злосчастный аппарат, оружие пыток, замолк, но вот его дрель всё ещё отдавался эхом в ушах. Джафар устало выдохнул, думая, нафига он поставил его так далеко. Обычно, нормальные люди ставят будильники рядом с кроватью, дабы рано поутру не тянуться до источника шума и спокойно его выключить, но в случае с беловолосым так делать было нельзя, ибо тот сразу вырубался снова, стоило только пальцам коснуться кнопки выключения. Пришлось ставить будильник подальше, чтобы утром, пока он до него шёл, подросток успел более-менее проснуться. Хотя первое время он всё же засыпал и после небольшого похода до компьютерного стола, а потом привык.

«Пора приниматься за дела», — пронеслось у юноши в мыслях, невольно заставляя загрустить. Только хоть немного ожившие глаза снова начали тускнеть, а искренняя улыбка сошла с лица. За секунды Джафар словно стал другим человеком, будто его личности только что поменялись. Змея. Джафар спрятался за своим «щитом», Джафаром, более грубым, жестоким и бесчувственным. Такой убьёт без промедлений и сожалений. И он тоже — Джафар.

Сначала он подошёл к кровати и, скинув одеялко на пол, оставаясь в одних спальных шортах, принялся активно заправлять постель; закончив, откинул тут же вернувшуюся на место чёлку назад, пытаясь распутать узелки в волосах пальцами, но только сильнее запутал их. Проходя мимо шкафа, на всю дверь которого было зеркало, Джафар остановился и, приблизив к зеркалу лицо, принялся разглядывать тёмные мешки под глазами, касаясь их подушечками пальцев. Кажется, или они стали больше и темнее?

Сегодня он был даже сильнее уставшим, нежели обычно. Может, дело было в бессоннице? Да нет, он прекрасно спал, особенно в последнее время. Тогда дело в кошмарах? Тоже не то, кошмары ему не снились уже лет… десять? Да, точно, десять. Может, он выматывался в школе? Нет, учёба давалась ему достаточно легко и проблем не доставляла ещё с конца третьего класса. Тогда что же? Всё достаточно просто, если так подумать — он просто устал.

— Сегодня снова придётся воспользоваться грёбанной косметикой, если я не хочу выглядеть как чёртов эмо.

Недовольство так и светилось на его лице, и оно только усилилось, когда взглядом он невольно опустился к носу и щекам, замечая эти разбросанные по коже темноватые уродливые пятнышки, которые он так ненавидел. Вот почему он никогда не прекратит использовать дорогие консиллеры и палетки, дабы скрыть все дефекты на своём лице.

Рывком открывая шкаф, чтобы больше не лицезреть свою сонную хмурую рожу, Джафар принялся рыться на полках, выуживая из-под аккуратных стопок футболку, из нижнего ящика доставая боксеры, и, держа всё это в одной руке, свободной рукой снял с перекладины вешалку с формой, состоящей из белых классических брюк и кремового пиджака с вышитой эмблемой. С трудом держа всё это в руках, Джафар, так и оставаясь в лишь одних шортах-пижаме, кое-как сам открыл дверь и выскользнул в коридор, быстро доходя до ванной, переодияески оглядываясь, словно преступник на ограблении. Вообще, у него была своя личная, и он мог сейчас не красоваться полуобнажённым видом перед слугами, но ванна в его комнате была сломанна и в данный момент ремонтировалась, так что пришлось пользоваться этой. Как хорошо, что в коридоре никого не было, а то блистать голым торсом перед горничными не хотелось совсем, вдруг ещё не так поймут. Конечно, можно было бы надеть какой-нибудь халат поверх шорт, да вот беда, все, как назло (и чему я удивляюсь?), серьёзно, именно сейчас оказались в стирке.

Оказавшись за закрытой дверью, Джафар позволил себе расслабиться; щёлкнув замком и убрав вещи на специальную полочку, он слегка встряхнул головой, опуская плечи и потирая шею рукой. Неожиданно беловолосый громко зевнул, до красных точек перед глазами, и его резко стало клонить в сон. Нужно поскорее принять освежающий душ, иначе он рискует заснуть прямо здесь и сейчас. Быстро избавившись от спальных шорт, Джафар несмотря закинул их в корзину с грязным бельём и подошёл к вешалкам с халатами и полотенцами, выбирая наугад — всё равно их меняли каждый день. Сняв два полотенца с крючка, подросток закинул их себе на плечи и направился к душевой кабинке. Глаза слипались жутко, и ему срочно требовалась порция прохладного душа, и поскорей!

Джафар уже практически зашёл внутрь, уже открывая стеклянную дверцу и делая шаг, но случайно заметил на одной из привинченных рядом полок расчёску, припоминая, в каком состоянии находились его волосы с утра. Понимая, что порцию освежителя и взбодрителя придётся отложить, он разочарованно выдохнул и, взяв расчёску в руки, принялся расчёсываться. Весь этот процесс сопровождался шипением сквозь зубы и ругательствами, но уж лучше он сейчас помучается, выдирая себе клоки волос, чем лишится их вообще, ведь если он не прочешит их сейчас, в процессе мытья узелки и пуки запутаются только сильнее. Вот тогда действительно ему придётся побриться налысо, так что сейчас он ещё легко отделывается. Наконец закончив издеваться над собственными волосами, Джафар положил расчёску, между зубчиками которой было порядочное количество белых волосков и даже несколько клочков, на место, наконец заходя в душевую и переключая воду из горячей в холодную.

Практически ледяная вода хлынула сверху, моментально моча Джафара с ног до головы и одновременно невероятно взбадривая, что юноша аж вздрогнул и довольно улыбнулся — сна стало ни в одном глазу. Конечно, от такой температуры воды — примерно от — 1°C до — 2°C — можно и заболеть без проблем, но против закалённого подростка такая температура ничто. Так, и для разогрева не годится. Не в первый же раз он избавляется от сна таким радикальным способом, вот и привык со временем, хоть по первое время и ложился с температурой от непривычки. Хорошо, что его тело быстро приспосабливается.

— Да, быстро приспосабливается практически ко всему…

Вода медленно стекала с его тела, унося остатки сна вместе с собой в канализацию, даря странное чувство расслабленности и покоя. Джафар, подняв взгляд на встроенный монитор управления, включил дополнительную функцию, и помимо панелей сверху, вода стала выпрыскиваться и из боковых на средней скорости. Из-за неожиданности он сначала вздрогнул, но тут же подставился под струи поудобнее. Крупные холодные капли несильно били по телу своеобразным массажем, действуя расслабляюще, приводя кровь в движение и тем самым тонизируя мышцы и помогая телу окончательно избавиться от лёгкой слабости после шестичасового сна. Такой душ заодно и мозгам помогал начать работать.

Постояв так немного и чувствуя себя максимально бодрым, Джафар, переставая наблюдать за стекающим по стенкам кабины каплям как в каком-то трансе, поднял голову и взял с полочки шампунь. С щелчком открыл крышку и вылил немного белой, с какими-то разноцветными блёстками жидкости на ладонь, убирая пузырёк на место и начиная намыливать голову. Как хорошо, что он всё же решил расчесаться перед душем, а то, боюсь, его волосы бы не выдержали расчёсывания после — Джафар точно лешился бы половины своей шевелюры, а этого делать было никак нельзя. Парики очень неудобные, от них сильно потеет голова и, вообще, потом всё жутко чешется. Предусмотрительно выключив верхний душ, оставляя только боковые струи, чтобы шампунь не смыло ещё до того, как он его нанёс, подросток быстро намылил волосы, попутно вдыхая лёгкий цветочный аромат. Кажется, это были лилии и ваниль. Снова включив верхнюю панель, начиная смывать пену с головы, Джафар под массирующими движениями своих рук о чём-то задумался, он даже сам не понимал, о чём. Просто ушёл куда-то в размышления.

Закончив со всеми водными процедурами, Джафар нажал на кнопку выключения. Вода тут же перестала идти, её остатки быстро стекли в канализационное отверстие, остались лишь небольшая пара лужиц, в которые со звуком падали капли с тела подростка. Джафар, зачесав намокшие пряди назад пальцами, опёрся рукой о стенку душа, утыкаясь в неё лбом. Постояв так немного, смотря под ноги и наблюдая, как капля медленно собирается на кончике его волос и падает вниз, издавая тихий звон при соприкосновении с водой, он вдруг вздрогнул, словно вышел из транса, и, выпрямившись, глянул на свои руки, точнее на мелкие, невидные, но от оттого не переставающие быть, шрамы, темняя лицом. Зеленоглазый, держась за дверки кабинки, вышел, с тихим «хлюп» вставая сначала на плитку и только потом на мягкий белый коврик, что при намокании от ног парня поменял цвет на синий. Было так тихо, что он мог слышать шорох от полотенца.

Дома было не слышно ни звука. Хотя ничего удивительного, рано ведь ещё, только повара да дворецкий не спят из-за своих обязанностей. Но всё равно было непривычно: обычно же он вставал позже, часов в семь, и к этому времени как минимум половина дома уже была на ногах. Вся же активность начнётся только часам к восьми, когда настанет время подъёма матери, но до этого времени ещё целых два часа, так что времени у Джафара вдоволь.

Первым делом, выйдя из душа, он взял и обмотал белое махровое полотенце вокруг бёдер, а другим начал вытирать волосы, лихорадочно их растирая, чтобы побыстрее обсохли: не любил он пользоваться феном, от него все волосы секлись и становились жёсткими, сжигались, короче, и именно поэтому он был вынужден постоянно пользоваться разнообразными кондиционерами и масочками. Эта суета с волосами его конкретно бесила, да делать было нечего: товар всегда должен быть в лучшем виде, чтобы привлекать как можно более состоятельных клиентов.

Шрамы на руках и ногах — исключение.

Проходя мимо зеркала, Джафар заметил что-то странное в отражении и остановился, спуская полотенце на плечи. Скосил взгляд, думая, что ему показалось. Медленно подошёл и встал напротив, касаясь пальцами запотевшей зеркальной поверхности как в каком-то трансе, и несколько раз провёл ладонью по стеклу, стирая пар. В зеркале тут же отразился он по пояс, с ещё блестящим от воды телом и множеством синяков на плечах и груди. Засосы покрывали его всего: некоторые из них уже практически спали, другие, наоборот, только налились синим и фиолетовым цветами со временем, третьи вообще покрылись бурой кровяной корочкой, часть которой после душа отмокла и отвалилась, а часть всё ещё оставалась на коже.

Джафар даже сперва забыл, откуда они, а потом его прошибло осознание, заставившее скривиться и раздражённо поджать губы. Возникло жуткое отвращение, к себе. Точно, ведь в эту субботу — два дня назад, так как сегодня понедельник — у него был последний клиент на этот месяц. Имени его Джафар не помнил, помнил только жёлтые зубы и редкие светлые волосы, а ещё жирное волосатое тело со множеством складок. Фу! Тот мерзкий старикашка даже не постеснялся «в пылу ёбаной страсти» покусать его всего. Мать тогда долго кричала, когда увидела, в какое состояние этот мужик привёл элитное VIP-тело, и требовала большую компенсацию за ущерб. Словно лампу какую-то сломали или сумочку от Гуччи облили супом, честное слово. К счастью для них, старичок попался неконфликтный и заплатил даже больше требуемой суммы, чем изрядно удивил мать в хорошем смысле, и после она быстро успокоилась. Та потом ещё несколько часов ходила довольная и прямо-таки светилась (небось уже продумала, как потратит деньги на новую коллекцию элитных тряпок).

— Клеймо. — беззвучно сказали его губы, смотря на все эти пятна на своём теле.

Он действительно считал это клеймом. Смотря сейчас на себя зеркало, Джафар казался себе отвратительным и грязным, таким, что даже многочасовой душ не сможет смыть и трети всего этого дерьма. Казалось, он запачкался изнутри, хотя так и было. Было так тошно, что даже хотелось заплакать. А ещё сильнее — утопиться или убить того толстосума, чтобы, смотря на его жирный труп, хоть немного успокоить разум. Но убиться, а не сопротивляться, всё равно хотелось сильней. Это называется отчаянием. А ещё отказом от веры.

Надежда на свободу, маленькая и хрупкая, отчего-то всё ещё живущая, таяла с каждым месяцем. Нет, не так — надежда таяла после каждого VIP-клиента, коих в месяц набиралось от трёх до пяти. Мало, но на то он и элита, и позволить себе ночь с ним может далеко не каждый. В основном богатеи-извращенцы, охотничье до детского юношеского тела, но каждая ночь с ними… Джафар с радостью бы согласился променять одну ночь с одним из этих жирдяев-папиков на год с обычными клиентами.

Джафар ужаснулся, подрываясь и резко отходя от зеркала, в ужасе смотря на гладкую поверхность. От страха он даже прикрыл рот рукой, сдерживая крик, и задрожал всем телом. Оттуда, с зеркала, на него смотрел перепуганный он же, его глаза были широко распахнуты, а зрачки до того сузились, что стали походить на маленькие точки. Отражался он сам, но уже через секунду отражение подернулось странной дымкой, и вот уже с зеркала на него смотрел он — он же сам, только другой, какой-то более тёмный цветом, серый Джафар. И он был его точной копией. Иной Джафар стоял, ехидно глядя на настоящего с той стороны, оголяя в сумасшедшем оскале зубы и сложив руки на груди, смотря своими жуткими глазами настоящего психа. Довольно подмигнул, заставляя застыть в ужасе. Словно что-то подтверждая.

Но видение пропало также быстро как и появилось.

Чудом не опрокинув баночки с разными мазями и другими кремами, Джафар упёрся в раковину рукой, схватившись за грудь, и тяжело задышал, словно пробежал марафон или пришёл с сеанса фильма ужасов. Второе подходило под его ситуацию лучше всего. Прошло пару минут такого состояния, и вместо ужаса его накрыл страх, тот страх от осознания только что проскользнувшей мысли. «… обменял бы на год с обычными клиентами…». А потом пришла и истерика, проявившаяся в широкой нервной улыбке и безумном взгляде.

Быстро вытеревшись и высушив волосы ненавистным феном, Джафар начал лихорадочно натягивать на себя одежду, ничуть не щадя бедную ткань, треск которой слышался. Сначала нижнее бельё, потом носки, штаны, рубашку и, наконец, пиджак, попутно не выбрасывая одну мысль из головы, от которой становилось до невоможности тошно — он и вправду опустился в самые низы. К своему четырнадцатилетию он действительно перестал мыслить как человек. *Проститутка*шлюха, красивая кукла, вещь — кем он был? Или кем себя считал?

— Я не знаю… не знаю… — Джафар, уже полностью одетый и собранный, стоял, положив ладонь на зеркальную поверхность, перед вторым зеркалом, висящим на стене около входа в ванную комнату, и шептал эти слова, как мантру. -… не знаю…

Плача говорил Джафар перед тем, как резко перестать, разозлиться и ударить в зеркало кулаком со всей дури, вмиг разбивая стекло и режа руку об осколки. Они посыпались на пол, словно дождь, и блестели, словно драгоценные камни и стекляшки. Было больно, боль резанула по руке не щадя, заставляя заплакать и уронить на пол пару крупных слезинок, смешавшихся с каплями крови из раны подростка, но Джафар сейчас боль не особо чувствовал. Кровь стекала по руке, капая с локтя вниз и текла по осколкам расколотого зеркала на пол, окрашивая белый с серыми прожилками и золотыми блёстками мрамор в розовый. Разум ненадолго помутнел, всё внимание заняла боль. Боль не от раны в руке, а от раны в сердце. В такие моменты было плевать, что родители накажут за «порчу внешнего вида товара». Сейчас его больше волновало, как он с такой рукой пойдёт в школу. На душевную боль он давно научился не обращать внимания, и даже если срывы, как сейчас, случались, он умело быстро брал эмоции под контроль так, что никто не мог прочитать по его выражению лица, что он чувствует в данный момент. Хотя, никто даже не успевал разглядеть эту боль, либо Джафар слишком быстро и слишком умело её скрывал, либо никому не было дело. Зеленоглазый часто склонялся ко второму.

Джафар снова глянул на себя в зеркало, точнее в то, что от него осталось: несколько больших неровных кусков по краям, да и те испещрены трещинами, что «размножали» в себе Джафара, получая множество его изображений, как в зеркальном лабиринте. Он, продолжая зажимать рану другой рукой, опустил взгляд вниз, смотря на вышитую золотой и серебряной нитью эмблему школы, проверяя, не испачкался ли он. К сожалению, синие рукава по краям окрасились в тёмно-тёмно-бордовый, удивительно, как рубашку не задело каплями крови.

— Придётся надевать жилет. — отстранённо произнёс Джафар, словно сейчас его сознание было не здесь. Кровь текла из раны не переставая, и на полу в ванной уже образовалась большая красная лужа, в которой розовым цветом блестели осколки зеркала. — в школу с таким пиджаком не сходишь.

Учёба — единственное, что ещё помогало ему хоть как-то отвлечься от этого кошмара с персональными именами «Шам Лаш» и «родители». Кстати о родителях. Они, если увидят рану, по головке точно не погладят — возможно даже назначат наказание, а этого совсем не хотелось. Но и скрыть произошедшее он не сможет, даже если будет стараться и не попадётся с бинтами им на глаза — они тосно рано или поздно встретяться; слуги, что будут убирать этот беспорядок, точно доложат об этом матери в самом скором времени; даже если он сам уберёт здесь всё, придётся обьясняться с разбитым зеркалом, ибо ванные комнаты, спортзал и санузел постоянно, чуть ли не после каждого, проверяются горничными, и уборщикам уж точно не составит труда вычислить, кто оставил после себя такие разрушения. Плюс у них в доме везде стоят камеры, и матери легко может узнать правду, если возникнут даже малейшие подозрения — эта женщина была охота до правды и не любила, когда ей лгут. Особенно подчинённые и семья.

Помяни чёрта и он, блять, не заставит себя ждать — послышался писклявый, приторный голос матери. Странно, откуда она здесь, ещё ведь рано, и восьми нет?

— Джафар, милый, я слышала шум. Только не говори, что ты снов… Джафар!!!

Мать, лениво куря дорогую сигарету, зашла в ванную, даже не поинтересовавшись, можно или нет — для неё отказа попросту не существовало (ещё больше, чем ложь, она ненавидила закрытые замки, и потому всегда ставила одинаковые замки практически во всех комнатах и всегда таскала ключ в кармане, как мачеха из «Золушки», честное слово). Сначала она ничего не заметила, смотря в стену, а металлический запах крови заглушался дымом и запахом табака от сигареты, но вот она увидела застывшего, у которого аж сердце замерло, сына и опустила непонимающий взгляд распахнутых глаз на его руку, а потом на пол. Сигарета, которую больше не сдерживали сомкнутые губы, выпала изо рта, пачкая пеплом пол под её ногами. Резко подскочила к нему, роняя сигарету на пол, сжала окровавленную ладонь сына в своих руках, и дёрнула его вперёд, к раковине, начиная лихорадочно промывать рану, смывая кровь.

*

— Ты снова за своё, сынок! Радуйся, что до встречи с господином Барбароссой ещё две недели, и твои руки успеют зажить.

Подросток слушал её вполуха, пустым взглядом смотря на подошедшего на крики матери отца — тот, бросив на сына равнодушный взгляд, сказал только «ну что, снова? Джафар, ты опять за своё?» и скрылся за дверью, идя, Джафар понял по направлению, в тренажёрный зал на четвёртом этаже. Как он, спрашивается, собирался заниматься, если находится под действием дури? Лично Джафар не представлял, а ещё как только он увидел расширенные зрачки родителя, он незаметно скривился в презрении — наркотики он [как и автор!] ненавидел и не признавал. Но в данный момент, что он находится под их действием, иначе папаша точно бы уже накинулся на сына за «порчу. товара». Беловолосый сжал от досады зубы, стараясь внешне никак не выдавать своё состояние матери, да та и не смотрела, сосредоточенно покрывая порезы различными заживляющими мазями и противошрасными кремами за кругленькую сумму долларов. Беспокоилась за внешний вид, что сказать, всё же более целые вещи можно продать подороже, нежели поломанные.

Тогда он не должен стоит и гроша.

Как только мать закончила заматывать его руку (он предпочёл бы всё сделать сам, потому что, во-первых, он элементарно может сам о себе позаботиться, а, во-вторых, эта женщина, сколько бы раз она не ''помогала'' ему, делала элементарную бинтовку руки на удивление плохо, так что ему было проще с самого начала всё самому делать, а не переделывать за ней, ну хоть пластырь она налепила относительно ровно, переклеивать не будем), она начала активно его отчитывать. Джафар, незаинтересованно уставившись на отвратительно закреплённый — а мать ещё и кивнула довольно, когда закончила, явно гордая своей работой — бинт, слушал её в полуха, порой вставляя редкие «мгм» и «я понял, больше не буду». Второе всегда являлось ложью. Женщина отпускать его не хотела, беспокоясь, как бы он ещё себя как-нибудь не попортил, но подросток просто развернулся и молча вернулся в свою комнату. Наконец-то он свалил от неё.

— И ещё, — напоследок сказала она до того, как Джафар успел закрыть дверь, вмиг темнея лицом и меняя улыбку на тёмное лицо. — вечером поговорим, когда папа отойдёт от своей дури. — и снова стала прежней лже-весёлой женщиной. — Не опоздай в школу!

В голове сразу всплыли её прошлые слова, почему женщина позволила ему учиться дальше, в старших классах, хотя ему было достаточно и высших отметок средней.

— Умная проститутка — это редкость. Когда проститутка имеет образование, когда она может предложить что-то помимо, как раздвигать ноги, умеет говорить и заинтересовать, она ценится. Именно этим наше заведение отличается от других. А дешёвую шлюху можно и на любой дороге встретить — никакого интереса. Даже древние короли ценили в доступных девочках и мальчиках их разум и мысли…

И всё в таком вот духе. И эта женщина говорила, что любит его, своего сына? Да дураку послушав её речи будет ясно, что она любит приходящий от него доход!

Зайдя в уже проветренную комнату, Джафар облокотился о дверь спиной, держа руки за спиной и на них и опираясь. Рука немного болела, но было терпимо, спасибо обезболивающему. Медленно приоткрыв глаза, он печально уставился в пол, задумавшись. Стоял Джафар так несколько минут, приходя в себя и с трудом успокаиваясь, что бы с эмоций не ударить кулаком в стену, выплёскивая пар. Снова, только в это раз всё выйдет как минимум сломанной рукой, а не мелкими царапинами, и тогда ему точно конец. Если он не выздоровеет до ночи с Барбароссой, гендиректором какой-то крупной сети супермаркетов, его точно накажут, и тут уж месяцем реабелитации не ограничится.

«Джафарчик, больше не делай с собой ничего, я же волнуюсь!». Да чёрта с два ты и вправду переживаешь! Его бесила эта напускная забота матери, после которой хотелось пойти и назло что-нибудь сделать с этим телом. Беспокоиться то она беспокоилась, да только не за боль Джафара, а за порчу внешнего вида товара. Ей было плевать, что станет с сыном или что творится в его голове, главное — кожа должна оставаться мягкой и гладкой, а внешность должна оставаться идеальной и привлекательной. Иначе зачем он нужен? Она это никогда не говорила, но по взгляду и каждому жесту, когда она хоть как-нибудь касалась «ассасина», было понятно, что она на самом деле думает. Для неё сын — средство, чтобы зарабатывать большие бабки; красивая кукла или, скорее, кукла для взрослых. Пока он оставался им, мать заботилась о его сохранности и целости. Джафар реально ощущал себя каким-то изумрудом, который то и дело одалживают, чтобы поиграть и морально насытиться-успокоиться-удовлетворить-свои-низменные-желания от одного вида дорогой «побрякушки».

Подняв взгляд, он бегло оглядел комнату и вздохнул полной грудью, делая глубокий вдох-выдох, и так несколько раз. Дышать стало намного легче — вся духота и плохой воздух покинул помещение, а через окно сюда попадал свежий воздух и аромат травы и цветов лилии, растущих под его окнами. Сняв с себя испорченный пиджак и всё же испачкавшуюся в крови рубашку, Джафар открыл шкаф, достал оттуда новую рубашку в мелкую голубую клетку вместе с тёмно-синем бомбером — желет чего-то не хотелось надевать — и быстро, но при этом аккуратно, стараясь не задевать больную руку, напялил всё это на себя. Довольно кивнув, он выудил из нижнего ящичка тюбик с консилером и прямоугольную палетку с несколькими кистями в футляре: выдавив немного жидкости из тюбика себе на палец, он принялся размазывать консилер под глазами, скрывая эти чёртовые мешки; потом, удовлитворительно кивнув самому себе, он взялся за палетку и среднего размера кисточкой сделал парочку штрихов на шеках и носу, затем взял более широкую кисть и, обмакнув её в другом отсеке, принялся растирать косметику по лицу, скрывая эти отвратительные веснушки. Закончив, он, в задумчивости приложив указательный и большой палец к своему подбородку, удовлетворённо кивнул — ничего не видно и всё выглядит безупречно и незаметно. Что сказать, макияж он умел делать получше некоторых дев, которым тушь и тени словно вчера подарили, и в какой-то мере гордился этим, хотя и понимал, что это не по-мужски. Хотя, вспоминая, кем является в постели…

Пора собирать сумку, иначе он и вправду опоздает в школу — в ванной он провёл намного больше времени, чем предполагал. На скорую руку закинув планшет и парочку тетрадей с пеналом, Джафар закинул сумку себе на плечо и, слишком быстро и резко выбежав из комнаты, помчался к лестнице, чтобы спуститься с третьего этажа. Попутно он увидел, как уборщики выносят мусор из ванной комнаты, и судя по очертанию полиэтилена, это были осколки. Зеркала. Быстро спустившись по лестнице, перепрыгивая через две, а то три, ступеньки, он сразу помчался к выходу, и его никто не остановил. Джафар имел привычку частенько завтракать в каких-нибудь общепитах, и об этой странной привычке знали все в доме. Дворецкий только покачал головой, мысленно думая, что господин Джафар так испортит себе желудок всей этой химической дрянью, и принялся за работу. Поправив очки и полотенец на согнутой руке, мужчина пошёл в сторону столовой — пора начать обслуживать госпожу, а потом и спустившегося с утренней тренировки господина.

Джафар, тем временем, быстро прошёл мимо зеркал, рывком открывая дверь, и пулей вылетая. Не видя, как на него с той стороны зеркала смотрел то тёмное, что скрывалось в Джафаре, созданное из его боли и страха. Этот другой Джафар с диким взглядом настоящего психа смотрел своему хозяину вслед

*

— Джафар! Джафа-ааааааар!

Юноша, услышав, что его зовет знакомый голос, остановился и обернулся, продолжая жевать шоколадный батончик, удивлённо смотря на несущегося на него человека. Чего это он разорался с утра пораньше, так и людей, ещё сонных, испугать можно. Хозяина голоса Джафар узнал сразу. Прямо на него, громко крича чуть ли не на всю улицу и размахивая руками, нёсся его друг-одногодка и одноклассник по совместительству, Шарркан Амон-Ра: красивый, высокий и статный юноша с прекрасным слегка подкаченным телом, слегка отросшими белыми, как снег волосами, загорелой кожей и жёлто-зелёными глазами. Жуткий бабник и отличный товарищ и друг. А что? В его случае одно другому не мешает.

— О, Шаррфан, прифет. — не вытаскивая лакомство изо рта, поприветствовал его Джафар, подняв руку в приветственном жесте, как только беловолосый приблизился к нему и остановился, поднимая тучи пыли позади себя.

— Ты… это… какого… я… вообще-то… — хрипя, невнятно пытался сказать парень, одновременно с тем пытаясь отдышаться и не сесть на асфальт прямо здесь и сейчас, упираясь ладонями в трясущиеся колени. Говорить не получалось — во рту жутко пересохло и глотку драло страшно, так что Джафар решил подождать, пока друг немножко не придёт в себя после, как он понял, продолжительного бега, и потому с вопросами не приставал. Вон, как запыхался и устал, аж стоять на ногах твёрдо не может.

Шарркан был возмущён, недоволен и неприятно удивлён. А ещё измотан, а сейчас только утро! Он бежал за Джафаром чуть ли не с остановки. Пришлось даже попросить водителя остановиться и помчаться за лучшим другом, и он бы его догнал уже через пять минут, а то и меньше, если бы не чёртов красный сигнал светофора, за полторы минуты которого Джафар успел пройти двадцатиминутный маршрут. Порой Шарркан удивлялся такой странной способности зеленоглазого. А тот, кстати, сейчас смотрел самым спокойным лицом на в прямом смысле подыхающего Шарркана, продолжая при этом жевать какой-то шоколадный батончик. С Шарркана пот как с Ниагарского водопада тёк, а Джафару хоть бы хны, стоит и смотрит, даже не поинтересовался, что случилось! Как можно быть таким равнодушным к чужим страданиям, как можно быть таким жестоким, бессердечным, холодным, бессовестный, неприветливым, ленивым, хмурым, пофигистическим и вообще…

— Будефс? — Джафар, продолжая держать вкусняшку во рту, спустил одну ручки сумки с плеча и, расстёгивая молнию, достал из неё литровую бутылку ещё холодной минеральной воды, протягивая её Шарркану. Он аж весь засиял, бедный, при виде спасительной воды.

— Джафар, ты самый лучший!

Спасибо. Благодарно принимая бутылку из рук Джафара, Шарркан, начиная идти вперёд вместе с ним, в мгновение открутил крышку и жадно присосался к горлышку, за три глотка опусташая бутылку больше чем на половину, так торопясь насытиться дарованной влагой, что из уголков рта вытекла не влезающая вода и потекла вниз по подбородку и шее, моча ворот рубашки. Джафар печально смотрел на на две трети опустевшую бутылку и довольного, витирающего рот тыльной стороной ладони одноклассника, что вздёргивал руками и выглядел донельзя довольным. Даже усталось с лица сошла, и он снова выглядел расслабленным, любяшим спускать пиджак на локти, Шаррканом с широкой улыбкой во все тридцать два зуба и горящим взглядом. Джафар, конечно, не против поделиться с другом, но это чутка перебор. Ну ничего, отомстим по старой схеме — один раз забудем перевести ему текст на уроке английского языка, и тот тут же вспомнить, что надо и другим оставлять воды, особенно в жаркий летний день, когда от школы до ближайшего магазина целый квартал. Ладно, сейчас было не так уж и жарко, как для лета, всего восемнадцать градусов… но сути это не меняет!

— Ей, Джафар.

— М?

— Интересно, с чего это директор решил заморочиться с этой практикой?

Джафар слегка задумался, что даже замедлил шаг и отстал, из-за чего и Шарркану пришлось идти медленнее. В голове всплыло воспоминания прошой пятницы, когда директор собрал всех бывших десятиклассников — ибо с началом года они станут одиннадцатиклассниками — в актовом зале и сделал очень важное обьявление. Если кратко, то суть всей речи была вот в чём: им, закончившим десятиклассникам, в чьих классах шёл гуманитарный уклон, выпал редкий шанс провести обязательные полгода в одном из лучших университетов их достаточно большого и известного города в виде практики для преобретения бесценного опыта. Их гимназия была одной из самой элитных в стране, потому программа в этом учебном заведении была соответствующая, и по чистой случайности материалы, преподающиеся на первом курсе этого сверхклассного университета, совпадали с тем, что будут проходить в одиннадцатом классе их гимназии. С чего это такая щедрость? Чтобы привлечь к себе будущих студентов, директор этого универа пришёл с просьбой — без возможности отказать — к администрации гимназии и попросил, чтобы лучшие студенты походили полгода к ним как первокурсники, всё равно программа, как и плата за обучения, что там что здесь одна и та же, а он в замен на потерю учеников пришлёт им нехватающих учителей для преподавания на постоянной основе. Это были выгодно и самим подросткам — в случае, если тем понравится и они захотят продолжить обучение в стенах этого университета, им нужно было только подать документы, доходить этот год и их сразу же перечислят на следущий год на второй курс сразу (конечно, придётся сдавать сессии и экзамен, но эстественно, если ученик становится официальным студентом). Конечно, всё это было сугубо по желанию, насильственно из заставлять посещать занятия в университете никто не будет. После одобренние министерства образования, уже через неделю вывесили списки лучших по успеваемости учеников, в числе которых были Джафар и Шарркан, причём они входили в первую тройку рейтинга успеваемости. Подростки как раз шли на небольшой вступительный экзамен, которыц скажет, могут ли они ходить эту необычную практику в университете или нет, даже несмотря на то, что по оценкам они проходят без проблем.

— Не знаю. На собрании говорили, что это отличная возможность школьникам понять настоящую студенческую жизнь. А ты? — Джафар даже удивился серьёзному лицу друга, но не успел он как следует поразиться, как Шарркан открыл рот.

— Мне интересно, какие там в универе красотки водяться! — тут же обломал его подросток, подмигнув и оттопырив указательный и средний палец, словно собрался фотографироваться. Зараза загорелая.

— А я то уж понадеялся. — разочарованно протянул Джафар, смотря на хихикающего и косящегося в его сторону друга. Отвернувшись, Шарркан закинул руки за голову и чуть замедлил шаг, теперь идя наровне с другом. — что ты взялся за ум.

— Не-а! — высунул язык Шарркан, ну точно дитё малое; Джафар толтко снисходительно улыбнулся, но на друга не злился, да и не за что. Он всегда был таким, и именно этим Джафару и нравился. Они ещё несколько минут шли в приятной тишине, когда Шарркан снова заговорил.

— А ты что ждёшь от этой практики?

— Что жду? — Джафар замер на месте, заставив удивлённого Шарркана замереть и обернуться, и поднял взгляд в небо. Тёплый ветер мягко приласкал кожу и начал играться с короткими белыми прядями волос. — не знаю, если честно. Мне просто интересно.

Ох, если бы он знал, чем эта «практика» в итоге закончится, он бы… он бы что?

***

— Джафар!

Джафар застыл, хлопая глазами, и удивлённо замотал головой, пытаясь взглядом отыскать того, кто его звал. Голос был незнакомым. Мужским (!), что удивительно — максимум, кому он был бы нужен, это какие-нибудь девчонки, запавшие на его внешность. А тут мужчина, не Шарркан и не проффесора. Ни с кем из представителей мужского пола, помимо этих людей, он не общался, отчего становилось ещё страшнее.

— Джафар!

Крик повторился. Он был достаточно громким, что аж все голуби в округе встрепенулись, и прозвучал уже ближе, чем минуту назад. Подросток теперь смог определить, откуда доносился голос, и обернулся, ища источник шума. И нашёл практически сразу. Джафар посмотрел назад, натыкаясь взглядом на какого-то юношу, бегущего, судя по направлению, к нему, активно размахивающего поднятой над головой рукой. Словно приятеля звал. А Джафар испугался и застыл истуканом.

Его Джафар не узнавал. Вот вообще. А тот всё быстрее и быстрее приближался, пугая своей энергичностью застывшего на месте от такого внимания Джафара. Вот реально он не мог припомнить этого, а парень уже оказался в паре метров от него. Как бы беловолосый не напрягал память, из-за этого хмурясь, припомнить вот этого взбалмошенного неизвестного он никак не мог. Знакомых Джафара можно пересчитать по пальцам одной руки, и вот его среди них точно не было. Джафар вообще не имел представление о личности странного чудака, но он вот точно его знал. На скалероз Джафар не жаловался. Он его не знает! Да и он очень сомневался, что такого индивидуума легко забыть, даже если вы встречались всего раз и недолго. И именно это заинтересовало подростка: кто он такой, чёрт возьми?!

Потому зеленоглазый заинтересованно уставился на согнувшегося парня, сжимая ручки своей сумки. Неизвестный, как только оказался на расстоянии вытянутой руки от Джафара, попытался что-то сказать, но из широко открытого рта вырвался только хрип, и в тот же момент он согнулся, упираясь ладонями в полусогнутые колени, и часто и громко задышал, видимо, пытаясь восстановить дыхание. Он пытался что-то сказать, но из-за сбившейся дыхалки у него ничего не получилось.

Наблюдая за ним, Джафар легко кое-что понял — тот, походу, пытался догнать его от самого университета, причём слишком активно пытался. Как Джафар подметил по его состоянию, юноше пришлось приложить немало усилий, дабы его всё-таки догнать: ноги того слегка дрожали от усталости, руки тряслись, футболка в некоторых местах из-за пота прилипла к телу, по коже шеи пробежала тонкая струйка пота, да и на асфальте под ним красовались несколько мокрых пятнышек. Тот продолжал тяжело дышать ещё с минуту.

Выпрямившись, он потянулся, задирая руки к верху, из-за чего сьехавшие лямки рюкзака снова оказались на плечах, и издал облегчённый стон. Закончив под внимательным настырным взглядом зелёных глаз, юноша успокоился и спокойно встал прямо, уперев руки в бока. Широкая улыбка расцвела на его лице — было ясно видно, что встречи длинноволосый был рад. А Джафар всё ещё ни знал ни имени, на даже не представлял, кто он.

— Ты ведь Джафар?

— А тебе то что?

— Джафар, я — Синдбад! Приятно познакомиться!

Он протягивает руку, улыбаясь широко и глупо. А Джафар недоумённо на него смотрит, приподняв брови.

— А ты кто вообще?