КОД ПИЯВКА
Мы проходим на кухню, и я невольно замедляю шаг, рассматривая интерьер. Это не та квартира, которую я помнила. Новое здание, другая планировка, более современный дизайн. Но, несмотря на непривычные стены, воздух здесь пропитан чем-то неуловимо знакомым. Это те самые нотки хаотичного уюта, которые всегда сопровождали парней: аромат крепкого кофе, стопка журналов на углу стола и какая-то особая, живая энергия. Хоть я здесь впервые, сердце предательски шепчет: «Ты дома».
Ликс направляется прямиком к холодильнику, а я остаюсь стоять у входа, чувствуя себя незваным гостем в чужом, но таком притягательном мире.
— Та-а-ак, посмотрим... — Феликс заглядывает внутрь, и холодный свет из недр холодильника очерчивает его профиль. — Сынмо, ты пощадил мои труды или... О!
Он оборачивается ко мне, победно вскидывая небольшую коробочку, перевязанную бечевкой. На его лице сияет такая искренняя радость, будто он нашел не кусок шоколадного бисквита, а нечто бесценное.
— Выжил. Видимо, Сынмин решил оставить его на потом, но его планы явно не учли нас.
Он ставит коробку на светлую столешницу и достает две тарелки. Его движения стали другими. В них больше нет той юношеской суеты — теперь в каждом жесте сквозит спокойная, мужская уверенность.
— Садись, — он указывает на высокий барный стул. — Чай или кофе? Хотя нет, лучше травяной чай. Сынмин купил какой-то «особый» сбор, говорит, он лучше всего помогает прийти в себя после тяжелого дня.
Я послушно прохожу в глубь комнаты и опускаюсь на стул, чувствуя, как ноги всё еще немного подрагивают после пережитого в ТЦ. Пока Ликс возится с чайником, я невольно рассматриваю его со спины. Широкие плечи, ставшие еще мощнее, уверенная осанка... Он действительно сильно изменился.
— Ты так смотришь, будто я сейчас растворюсь в воздухе, — не оборачиваясь, мягко говорит он.
— Просто... привыкаю к тому, что ты реальный, — честно отвечаю я, кусая губу и ловя себя на том, что не могу отвести взгляд. — Три года я видела тебя только на экране. В клипах, в интервью, на случайных фото в ленте... Ты был красивым, успешным, но... плоским. Не настоящим. Словно картинка, которую кто-то выдумал и изобразил на холсте. А сейчас я вижу, как у тебя на шее пульсирует жилка, слышу, как ты дышишь... Это пугает. И заставляет сердце болеть по-новому.
Ликс выключает воду и медленно оборачивается. Он опирается ладонями о край столешницы, сокращая между нами расстояние. Теперь нас разделяет только кухонный остров. В воздухе начинает разливаться густой аромат горького шоколада и какао — запах того самого брауни.
— Я здесь, Миён. Из плоти и крови, — его голос падает на октаву ниже, становясь тем самым глубоким бархатом, который я так часто слышала в наушниках, пытаясь заглушить тоску. Но сейчас этот звук направлен только на меня. — Больше никаких экранов.
Он аккуратно отрезает кусок брауни и переставив его на тарелку, пододвигает ее ко мне.
— Попробуй. Я немного изменил рецепт... добавил морскую соль. Говорят, она лучше раскрывает сладость.
Я беру вилку дрожащими пальцами. Отламываю маленький кусочек. Вкус взрывается на языке — терпкий, сладкий, с легкой соленой ноткой. Это вкус моего прошлого, которое я так отчаянно пыталась похоронить в Штатах.
Слезы снова подступают к горлу, но на этот раз они не обжигают.
— Невероятно, — шепчу я, глядя на него снизу вверх. — Ты... ты правда добавил соль. Это так странно, но так правильно.
— В жизни тоже так, — Феликс протягивает руку и кончиками пальцев почти невесомо касается моей ладони, лежащей на столе. Его кожа теплая, реальная. — Иногда нужно немного соли и горечи, чтобы по-настоящему почувствовать, насколько жизнь может быть сладкой.
Я замираю от этого касания. Весь мир за пределами этой кухни — Ёджун, страх будущего и прошлого — на мгновение перестает существовать. Есть только мы, запах шоколада и эта тихая, хрупкая близость, которую мы только что вписали в наше общее «расписание».
Я медленно проглатываю кусочек брауни, чувствуя, как сладость шоколада и эта неожиданная крупица соли борются на языке.
— Это действительно... по-другому, — тихо произношу я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Раньше было просто сладко. А теперь вкус кажется более... глубоким? Насыщенным.
— Наверное, мы просто повзрослели, — Феликс чуть улыбается, и в уголках его глаз собираются те самые лучики, по которым я так скучала. — Рецепты меняются вместе с нами. Сынмин сначала ворчал, что соль в десерте — это кощунство, но теперь сам подсыпает её даже в кофе.
Я невольно смеюсь, представляя ворчливого Сынмина. Этот образ такой живой и реальный, что на секунду страх перед возможной встречей с ним отступает.
Ликс берет чайник и наливает прозрачную, пахнущую травами жидкость в две кружки. Одну он пододвигает мне, и я обхватываю её ладонями, впитывая тепло керамики.
— Знаешь, я часто представляла, как ты здесь... — я запинаюсь, обводя взглядом новую кухню. — Ну, не конкретно в этом доме, а вообще. Думала, что ты ешь, как спишь, не забываешь ли пить воду. Видеть тебя на экране — это одно. Но видеть, как ты наливаешь чай... это как будто я наконец-то надела очки после долгой слепоты. Всё стало слишком чётким.
— Для меня это тоже странно, — признается он, опираясь бедром о столешницу напротив меня. — Я привык видеть твой фантом. В толпе, в аэропортах, в отражении окон. А сейчас ты сидишь на моём барном стуле, ешь мой брауни и пахнешь дождем и какими-то цветами... Это самое странное «расписание» в моей жизни, Миён. И самое лучшее за последние три года.
Мы затихаем. Это не та тяжелая тишина, что была в машине, а легкая, почти невесомая. Мы просто наблюдаем друг за другом: за тем, как поднимается пар от чая, как свет падает на веснушки Ликса, которые вблизи кажутся целой вселенной.
Я протягиваю руку к коробочке с брауни, чтобы взять еще кусочек, и мои пальцы случайно сталкиваются с его рукой. Я замираю, ожидая, что он отстранится, но Феликс лишь накрывает мою ладонь своей. Его кожа теплая и немного шершавая — совсем не такая, как у идеальной «картинки» из интернета.
— Ты настоящая, — шепчет он, словно сам себе доказывая этот факт. — И ты здесь.
Я киваю, чувствуя, как горло перехватывает от нежности. В этот момент мир кажется правильным. Без претензий, без вопросов о прошлом и страха перед будущим. Только мы, теплый чай и запах шоколада.
Но магия кухни — вещь хрупкая. Особенно когда кто-то другой знает код от твоего убежища.
Тишину квартиры разрезает резкая, пронзительная трель электронного замка. Несколько быстрых нажатий на цифровой панели, а затем — характерный механический щелчок и бодрая мелодия, оповещающая о том, что дверь открыта.
— Ликс! Ты почему не отвечаешь на сообщения? Я же просила забрать меня после съемок! — Звонкий, нарочито капризный голос мгновенно заполняет прихожую. — Сынмин сказал, что ты должен быть дома, да и машина на месте...
В дверном проеме кухни замирает девушка. Безупречный, словно сошедший с обложки журнала макияж, идеальная укладка. Рисабэ. Та самая фанатка, которой удалось стать «своей» в индустрии, та самая «пиявка», которая когда-то стала причиной нашей самой крупной ссоры.
Перед глазами на мгновение всплывают кадры того злополучного видео на YouTube. Её кокетливый смех, её руки, слишком часто касавшиеся лица Феликса под предлогом поправки грима, и двусмысленные шутки, которые Ликс тогда пропустил мимо ушей, а я... я не смогла. Я помню тот наш скандал до хрипоты, когда я пыталась объяснить ему, что её «профессионализм» — лишь ширма.
Моя рука невольно дергается, пытаясь выскользнуть из-под ладони Ликса, но он, вопреки моим ожиданиям, лишь крепче сжимает мои пальцы, не давая мне сбежать.
— Рисабэ? Что ты здесь делаешь? — Голос Феликса мгновенно меняется. В нем больше нет того бархата, что предназначался мне. — Я же просил тебя не приходить без предупреждения. И уж тем более не использовать код без веской причины.
Она прищуривается, игнорируя его замечание. Её взгляд медленно переползает с наших сплетенных рук на моё лицо. На её губах расплывается фальшивая, ядовитая улыбка — улыбка человека, который знает, что скоро нанесет удар в самое больное место.
— О-о-о... Какое эпичное возвращение, — протягивает она, и в её голосе звучит неприкрытое торжество. — Чхве Миён. Живая легенда архивов JYP. Я-то думала, ты окончательно растворилась где-то на просторах Штатов вместе со своими амбициями.
Она делает шаг вглубь помещения, и достигнув нас, по-хозяйски отодвигает стул.
— А я смотрю, спустя три года всё те же лица и всё тот же брауни? Ликс, ты ведь помнишь, как я говорила тебе в тот раз на съемках... некоторые вещи лучше оставлять в прошлом, чтобы они не портили вкус настоящего.
Внутри меня всё закипает. То, как она напоминает о тех самых съемках, о тех разговорах, которые, возможно, остались за кадром, бьет наотмашь. Звук открытого ею замка до сих пор звенит в ушах. Она знает код. Она здесь «своя». А я — снова та, кто должна защищать своё право находиться рядом с ним.