Глава 7. Я слушаю.
«Вампир существует в вечности, вампир стал вечным… Значит, вампир отделился от движущейся картины; вампир существует, как составляющая вечности. Размышления о смерти в духе Паскаля свойственны людям, да и не только им, которым не приходится бороться за выживание, за то, чтобы прокормиться и прокормить детей. Вечность занимает умы тех, у кого есть для этого время. Это своего рода развлечение. Мы все узники времени, заложники вечности…»
Элен представляла, как тонкий металлический наконечник пера скользил по бумаге, выводя на ней аккуратные буквы, которые несли в себе столько скрытого смысла. Один короткий взгляд, устремившийся сквозь стекло в оконной раме и теперь Эл и сама задумалась о том, что только что прочитала. Девушка любила литературу, после которой остаются вопросы. Ты можешь сидеть, укутаться пледом, взять чашку ароматного чая и медленно, в стиле греческих философов, рассуждать.
Кажется, все эти заметки помогали Монье Бланш не потерять связи с внешним миром и с собой, ибо часто начинает казаться, что ее «маска», которую женщина сама же так тщательно собирала по кусочкам, хранила и лелеяла годами, начинает расползаться по швам. Такое бывает у богатых и влиятельных, особенно дам. Мало что их радует, у них есть только женские сплетни и козни. Тогда-то подобные записи не давают превратиться в размазню, напоминая о том, что все действия были правильными, конечно, только с её точки зрения. Расшифровать написанное с французского было достаточно сложно. Эл знала его в детстве идеально, ведь проводила все время с бабушкой, которая была единственным человеком, имеющим сердце, но со временем начала забывать. Мегаполис, учеба, друзья. С губ сорвался вздох горечи утраченных возможностей. Ей стоило остаться в этом месте и быть с бабушкой. В голове проскальзывали мысли, мол Бланш потеряла возможность быть счастливой.
Девушка сидела возле окна. Свет падал на дневник, а рядом располагалась стопка словарей и разговорников.
" Еще чуть-чуть почитаю и пойду прогуляюсь, а то шея затекла
" — кивнув, соглашаясь сама с собой, Бланш продолжила.
«Я люблю горы. Они похожи на вечность. Мне приятно думать, что они стояли здесь тысячи лет назад — и простоят еще тысячи лет, вонзаясь своими острыми вершинами в тяжелое подбрюшье неба. Меня не будет, не будет и моих детей, а горы будут также смеяться, так же рвать небо в клочья. Также будут идти века, не затрагивая их надменного облика »
Атласная лента, служащая закладкой и плавно опускаемая тонкими пальцами, легла на пожелтевшие от времени страницы, которые до сих пор пахли розами, чьи лепестки хранились среди многочисленных страниц, как напоминание о былых временах. Монье записывала не только мысли, но и всякие мелочи, вплоть до того, что она употребляли, какое платье надела сегодня, какие духи использовали, а так же среди страниц хранились засушенные цветы. Некоторые страницы вырисовывалась какими-нибудь рисунки, связанными с описываемым событием, все записи были скромными и лаконичными, вплоть до того, что они были написаны словно под линейку.
Девушка отложила небольшой кожаный дневник в сторону, откидываясь на спинку стула и в кое-то веке забывая об осанке, при этом предаваясь воспоминаниям о былых временах, которые почти сразу отмела, мол, нечего ей раскисать по таким пустякам. Эл шумно выдохнула, прикрывая глаза и массируя переносицу, будто все это время сидела в очках и те ей сильно надавили, от чего она теперь пыталась избавиться. Все время проводить в комнате совершенно не хотелось, тем более что за окном была отличная погодка. После грозы всегда свежо, разве что немного прохладно.
Накинув на плечи накидку девушка вышла с комнаты. В коридоре она встретила Игоря и молодую девушку. Они вернулись рано утром. Дэми, так звали гостью, была единственным человеком, что согласился посмотреть к проводке в особняке. Жители ближайшей деревни отказались, они еще с незапамятных времен считали это место дьявольским и хотели сжечь до тла. Эл всегда думала, что это осталось со времен феодализма. Эта ненависть крестьян к их мучителям.
— Здравствуйте. — поздоровалась Бланш, мило улыбнувшись. Девушка кивнула в ответ и вновь принялась о чем-то рассказывать Игорю. Соломенного цвета каре, корни правда отросли и были каштановыми, достаточно круглое лицо, пышная грудь и бедра. Глаза в темноте Эл так и не рассмотрела. — Когда у нас будет свет? — вежливо вмешалась в разговор Элен.
— К вечеру. — коротко и как-то колко бросил Игорь. Надув губы, девушка зашагала прочь от них. Ей хотелось подышать свежим воздухом. В коридоре Эл наткнулась на Беллу, что заворожено смотрела на рисунок в рамочке. Подкравшись к ней, Бланш положила вечно холодные руки и на плечи ожидая реакции.
— О, господи… — тихо прошептала Белла, положив руки на сердце.
— Извини, люблю подкрадываться. Тебе нравится? — махнув головой в сторону картины, спросила Эл.
— Не очень. Как-то мрачно, рвано, страшно и пугающе. Я знаю, что в этом должен быть какой-то смысл, но не могу уловить ничего, кроме отчаяния. Простите, я не умею красиво описывать то, что чувствую или вижу. Я могу доверить вам кое-что?
— Конечно. — глаза рассматривали рисунок достаточно вяло. Все эти линии Эл были знакомы. Она не и нарисовала. Правда очень давно. Руки девушка сложила в замок за спиной и принялась слегка покачиваться. — Я слушаю.
*одна выпитая чашка чая спустя*
На кухне было достаточно уютно, пусть и жарко из-за огня, который тут поддерживался, ведь свет все еще не починили. В руках у девушек были белоснежные чашки с ароматным напитком, напротив стояла тарелка с имбирным печеньем.
— Мне никогда не снились сны, даже если и снились, то на утро я все забывала. В первую ночь, как я сюда приехала, то меня поселили в комнате, что правее вашей. Я никогда не спала на такой мягкой постельке, которая к тому же пахла горными травами. Напротив моей кровати стояло трюмо с большим красивым зеркалом. Мне стало не по себе и я завешала его полотенцем. Как только я закрыла глаза, то тут же погрузилась в сон. Мне снилось, что легкая, как перышко и, словно старый скряга Диккенсона, летаю вокруг особняка. Было жаркое лето. Я видела, как на зеленой полянке, та что спереди дома, сидела женщина в красивом платье и в шляпке, рядом с ней стояла молодая горничная. Женщина читала книгу и потом я почувствовала что-то странное. Не знаю от чего, но я проснулась. Следующие сны были безобидными и милыми. Но все изменилось спустя неделю. — Белла нервно сглотнула, но продолжила. — Радужные цвета стали сменяться черно-серыми, а аура дома стала темнее черного. Я слышала крик, плач, стоны. Как думаете, с чем это может быть связано? — перепуганными глазами Белла всматривалась в лицо своей собеседницы, пытаясь осознать, о чем она думает, что чувствует. Но на ее лице не шелохнулась ни одна мышца.
— Возможно в твоей семье тоже сначала все было радужно, а потом ты повзрослела, родители отвлеклись от своей функции оберегать, стали манипулировать тобой, кричать, пытались лепить из тебя то, что хотели видеть сами. На новых местах нам проще сосредоточиться на проблемах прошлого. Есть контраст. К тому же во сне наш мозг переигрывает события прошлого, которые мы бы хотели стереть, забыть, удалить. — делая глоток Элен задумалась о том, какие сны видит она.
— Да, понимаю. Спасибо, что выслушали меня. Я должна уже бежать, работа не ждет, думаю, Мартиника уже проснулась. Еще раз спасибо. — Белла скрылась за дверью и Бланш сидела неподвижно, пока ее шаги не поглотил этот дом.
— Либо это знак. — улыбнувшись, Эл сделала последний глоток и сама поднялась со стула. У нее были еще некоторые планы на этот день.