5
Шастун громко сглатывает, уже совсем не обращая внимания на купца, который при виде незнакомца с голубыми глазами резко стих.
Мужчина перед ним был одет богато, чем сильно отличался от окружающей обстановки: коричневый жилет был застегнут на все золотые пуговицы, из-под него выглядывала белоснежная рубашка, рукава которой были закатаны до локтя и ворот перевязан нашейным платком, в руках он держал трость. С первой секунды стало ясно, что незнакомец перед Антоном был аристократом.
Ученый открывает рот, стараясь выдавить из себя хоть один жалкий звук, но ни черта не выходит. Его тело начинает дрожать, а ладони от волнения становятся мокрыми. В животе начинает неприятно тянуть и к горлу подступает ком, который, кажется, невозможно проглотить. Антону становится по-настоящему страшно. С ним такое впервые. Незнакомец продолжает стоять на месте, прожигая парня взглядом, явно ожидая от него первого шага.
— Простите, — голос предательски дрожит, с головой выдавая страх Шастуна.
Аристократ усмехается уголком губ, явно наслаждаясь этим, что не скрывается и от взгляда ученого. Антон сжимает руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу. Сейчас незнакомец не казался ему добрым и бескорыстным, как месяц назад.
— Вы испортили мне туфли, — наконец говорит мужчина с некой надменностью в голосе. — А ведь они стоят в несколько раз больше чем твоя жизнь.
Шастун закусывает щеку изнутри до крови и продолжает смотреть в глаза напротив. Весь мир сужается до этих «сапфиров». От них тяжело оторваться. Они гипнотизируют парня, завлекают в свой леденящий омут и не дают вынырнуть наружу. Черт.
Антон резко закрывает глаза, сильно их зажмуривая. Только теперь это непонятное оцепенение сходит. Вновь открыв глаза парень смотрит куда угодно, но не на лицо собеседника.
Аристократ окидывает Шастуна презренным взглядом и тихо хмыкает.
— Кто твой хозяин? — спрашивает мужчина, сильнее опираясь на трость. Свободной рукой он поправляет нашейный платок и ученый замечает на безымянном пальце серебряный перстень с синим сапфиром, чему мысленно усмехается.
— Мне стоит повтоить вопрос? — вскидывает бровью незнакомец, а голос становится угрожающим.
— Жанна Александровна, — Антон облизывает пересохшие губы, опуская взгляд вниз, на те самые испорченные туфли. Что-то подсказывает парню, что из-за этой обуви у него будет много проблем.
***
Спереди, у стола хозяйки Шастуна, закинув ногу на ногу, вальяжно сидел Арсений Сергеевич — тот самый аристократ. Он был максимально расслаблен, в то время как сама Жанна Александровна, сидящая по ту сторону мебели, и Антон, который стоял за спиной у мужчины, пребывали в гнетущем напряжении. Женщина нетерпеливо постукивала пальцами по темному дереву и ожидала когда граф начнет беседу, то и дело бросая грозные взгляды на судомойщика.
— Жанна Александровна, — наконец говорит Арсений Сергеевич и от его голоса, такого низкого, Шастун невольно вздрагивает, — как же так вышло, что Ваш работник в середине рабочего дня разгуливал по городу?
— Милорд, — тихо проговаривает хозяйка, но ее тут же перебивают.
— Я не закончил. Мало того, что Ваш судомойщик прогуливал, он ведь испортил мне туфли и разгневал одного из моих лучших торговцев, — спокойно, но угрожающе продолжал мужчина.
Жанна Александровна смиренно опустила голову вниз, боясь хоть как-то возразить графу. Антону становится не по-себе при таком виде его работодательницы. За этом месяц парень её видел не больше пяти раз, но в каждую их встречу женщина выглядела величественно и гордо. Сейчас же она больше походила на провинившегося ребенка. Шастун прикусывает щеку изнутри. Внутри него начинает зарождаться некая злость на себя.
— Может мне, стоит повысить арендную плату? — Арсений Сергеевич подается вперед, склоняясь над столом. Жанну Александровну будто бы бьет током от этих слов, а ее глаза округляются до невероятных размеров. Она машет головой, и одна прядь выбивается из ее прически. Ученому становится женщину жалко, поэтому собрав всю волю в кулак он тихо говорит:
— Но в том ведь нет смысла. Туфли, — парень привлекает к себе внимание графа и тут же осекается, когда ловит на себе взгляд этих голубых глаз. — Туфли вам испортил я и того чокнутого тоже разозлил я — значит и отплачивать за это все тоже должен я.
Лицо хозяйки в туже секунду мрачнеет, а сам Арсений Сергеевич усмехается, поворачиваясь обратно к женщине.
— Жанна Александровна, Вам стоит объяснить этому наглецу, что влезать в беседу людей, которые выше его по статусу — просто неприемлемо.
Лицо женщины покрывается багровыми пятнами. Она поднимает на парня гневный взгляд.
— Прочь! — шипит она, как самая настоящая змея, и Антон тут же вылетает за дверь.
Он направляется в жилую часть трактира, где находится его комната. Настроение паршивое, так еще и осознание того, что вся эта ситуация безвозвратно повлияет на будущие начинает грызть где-то внутри.
Ученый ведь планировал найти способ вернуться, но так ничего и не смог сделать, хотя возможности были. Он мог бы забить на всю ту усталость после работы и сесть за вычисления. Ему всего-то нужны были лист бумаги и ручка.
Антон входит в жилой корпус, заходя со стороны кухни. Поднимается по лестнице, которая кажется стала намного длиннее чем была, медленно бредет по коридору, что всё так же освещают свечи. И у Шастуна такое чувство, будто вокруг стало теснее — стены начинают давить на него, а воздуха категорически не хватает. Парень останавливается посреди коридора, приваливаясь спиной к одной из стен, и шумно выдыхает, прикрывая глаза. Сердце начинает стучать в разы сильнее и чаще, будто собирается выскочить из груди, а к горлу подступает тошнота. Ученый оседает на пол.
Проходит от силы минут пять и всё опять возвращается на свои места: стены больше не давят, воздух возвращается на место, сердце не пытается совершить побег и тошнота отступает. Шастун поднимается с пола, придерживаясь за стену и недоуменно хлопает глазами.
Что это сейчас было?
Антон испуганно оглядывается по сторонам и тут же бегом направляется в свою комнату.
Придя в свою обитель, Шастун первым делом перегибается через кровать, чтобы отворить окно над ней. Старая прогнившая рама с трудом поддается рукам парня, но все же открывается. Антон делает глубокие вдохи, наслаждаясь свежим воздухом, а после садится на кровать, оперевшись спиной о подоконник.
Ученый запускает в карман руку нашаривая в нем помятую упаковку «парламента» и недавно купленные спички. Парень достает сигарету, зажимает ее меж губ и наконец поджигает. Он делает затяжку и, кажется, впервые за этот день чувствует себя не так уж и плохо.
Легкие парня начинают приятно гореть от порции никотина и по телу разливается тепло. Антон выдыхает серый дым, который тут же растворяется в воздухе, и прикрывает глаза, запрокидывая голову. Все тревожащие мысли отступают на второй план, оставляя за собой сплошной белый шум.
— Антон, — в комнату без стука входит Софья, из-за чего Шастун вздрагивает и роняет сигарету на старое покрывало, — Вы... Жанна Александровна хочет видеть Вас, — девушка мило улыбается, но ее плечи напряжены до предела, что выдает состояние Софьи с головой.
Ученый слабо кивает и его коллега выходит з комнатки. Судомойщик, как только дверь за спиной девушки закрылась, тут же поднимает тлеющую никотиновую палочку и тушит ее о подоконник. Парень тихо выругивается, замечая на покрывале маленькую прожженную дырочку.
— Антон, Вы идете? — из-за двери слышится голос Софьи.
— Да! — выкрикивает Шастун и вылетает из своей обители, наплевав на дырку. Шастун следует за девушкой обратно к кабинету из которого его выгнали не больше десяти минут назад. Они идут молча: Софья на несгибающихся ногах впереди и уже немного пофигистичный Антон сзади.
— Граф Попов не посещает нас без весомой на то причины, — не выдерживает Софья. — В последний раз он приходил около года назад, когда Александр Петрович, отец Жанны Александровны и бывший хозяин заведения, преждевременно скончался от горячки. А сейчас лорд появился здесь из-за Вас. Видимо, Вы сильно его оскорбили.
— Ага, — заказывает глаза ученый, — Наступил ему на туфли из-за его же продавца. Насколько же надо быть мелочными, чтобы устраивать такой цирк из-за обычных туфель?
Софья в ту же секунду замирает на месте, как вкопанная, медленно оборачиваясь на судомойщика.
— Да как Вы смеете так отзываться о графе? — она говорит тихо, срываясь на шепот. В ее глазах застывает ужас, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки.
— Что.?
— Не смейте, — девушка подходит вплотную к Шастуну, поднимая вверх указательный палец, — так говорить про Арсения Сергеевича. В этом трактире все — в том числе и мы с Вами — принадлежит лорду. Будьте хоть немного благодарны Его Сиятельству, — она вскидывает подбородком, и, резко развернувшись, продолжает свой путь.
«Быть благодарным?» Нет, Антон правда был благодарен аристократу за тот хлеб, но не более. Сейчас Арсений Сергеевич казался ему уж слишком заносчивым и высокомерным. Шастун машет головой и догоняет Софью, которая уже успела отойти на приличное расстояние. До кабинета Жанны Александровны они дошли молча. Девушка кажется приняла на свой счет высказывания судомойщика по поводу графа, поэтому шла быстро, совсем не дожидаясь парня, который еле поспевал за ней.
Она остановилась у массивной деревянной двери с резьбой по краю и пару раз постучав, вошла в кабинет, становясь у ближайшей стены. Следом зашел и Антон. Он встал рядом с девушкой и окинул помещение взглядом. Арсений Сергеевич всё так же расслабленно сидел в кресле и вертел в руках свой перстень, совсем не обращая внимания на вошедших. Хозяйка же выглядела очень уставшей и замученной, казалось она вот-вот упадет в обморок, но завидев своих подопечных тут же расправила плечи и приняла гордый вид.
— Спасибо, Софья, можешь быть свободна, — раздался прокуренный голос Жанны Александровны. Девушка слегка поклонилась и тут же вышла за дверь. — А теперь ты, — она переводит взгляд на Антона, — за то, что ты испортил графское имущество и оклеветал честного торговца, тебя надо выставить на улицу, перед тем хорошенько выпоровши, — Шастун вздрагивает от таких громких слов. — Но, Его Сиятельство, Арсений Сергеевич, решил, что это будет слишком жестоко. Ученый облегченно вздыхает.
Парень уж было подумал, что его выгонят и он будет вынужден выживать на улицах старого Петербурга. Но видимо этот граф не так плох, как считал Антон.
— Поэтому милорд великодушно разрешил тебе отработать у него в поместье.