Бёдра / 18+

— Ками-сама, ты и правда жуткий извращенец.

Кайзер довольно улыбается, принимая слова Исаги, как настоящую похвалу — утыкается лицом в подтянутый живот и низко, бархатисто смеется, приятно щекоча дыханием. Йоичи неловко краснеет, в порыве необъяснимого смущения сжимая бедра чуть сильнее. Непреднамеренное движение отзывается в паху Кайзера жаром.

Ох.

Вот он, краеугольный камень их отношений — эти восхитительные, упругие, в меру накачанные бедра Йоичи, в плену которых Кайзер очень хочет оказаться. Одна мысль о том, как Исаги упирается острыми коленями по обе стороны от его головы, как отчаянно держится за изголовье кровати, чтобы не упасть, как позволяет мять в руках свои умопомрачительные ляжки, начисто сносит крышу и срывает любые тормоза. Достаточно секундной нечеткой фантазии, чтобы возбудиться — член больно оттягивает ткань нижнего белья.

— Боишься, Йоичи? — мурлычет Кайзер, пальцами выводя на груди причудливые фигуры, отдаленно напоминающие сердечки, — Я все сделаю в лучшем виде.

То, что нужно — в прищуренных глазах Исаги проскальзывает скользким вьюном желанное сомнение. Остается чуть-чуть надавить, и он, очевидно, сдастся, не в силах противостоять своеобразному кайзеровскому обаянию. Мягкий поцелуй оседает под реберной дугой, Михаэль скользит выше, подтягивается на руках, не обделяет вниманием маленькие розовые соски — правый Кайзер с удовольствием втягивает в рот, грубо перекатывает языком, зажимает легко между зубов. Йоичи выгибает навстречу, подбрасывает на постели. Он едва ли не скулит, притягивая чужую голову ближе к груди, шепчет требовательно «еще».

Кайзер никогда и ни у кого не идет поводу, но для Исаги делает крохотное исключение, спуская с рук собственнические замашки.

Открыто трогать Йоичи, ласкать ладно сложенное, натренированное тело — сплошное удовольствие, в котором Кайзер не смеет себе отказывать. Жар гладкой кожи безнадежно путает мысли, дурманящий, слегка терпкий запах свежего пота и мужского геля для душа откликается сладкой истомой. Кайзеру необходимо больше, гораздо больше, и абсолютно нет уверенности, будет ли достаточно, если он получит всего Исаги.

— Ну что, не передумал? — интересуется Кайзер как бы невзначай. Не то, чтобы ему было интересно, он и так добьется своего.

— Отстань уже от меня, придурок, — незамедлительно следует недовольное шипение, прерываемое низкими охами, потому что Михаэль, наконец, добирается до чувственно выгнутой шеи. Осторожно прикусывает кожу над трепыхающейся сонной артерией, и это заставляет извивающегося под Кайзером Йоичи притихнуть и замереть на мучительно долгое мгновение. Ладони он занимает аппетитной крепкой задницей Исаги, которую сжимает, кажется, даже чересчур, о чем ему громко и возмущенно кричат прямо в ухо.

— Аккуратнее, иначе руки повыдираю к чертовой матери, — грозит Исаги.

— Страшно-страшно, — фальшиво пугается Кайзер, изображая на лице крайнюю степень испуга. Вместо того, чтобы отстраниться и успокоиться, он жмется губами к шее, покусывает мелко, поднимаясь к подбородку, посасывает, смакуя на языке, и неожиданно крепко хватает зубами участок под углом челюсти, оставляя темный кровоподтек.

— Ты с ума сошел? Как я теперь это прикрою?

Йоичи бьет его ребром ладони по хребту и оттягивает за ворот футболки. Бесполезно — Кайзер не шевелится. И, приподнявшись на локтях, оказываясь лицом к лицу с чертовски раздраженным Исаги, начинает говорить.

— О, Йоичи, это только начало. Сегодня я сделаю все, что посчитаю нужным. Позволишь мне такую маленькую вольность? Я очень хочу посмотреть, как ты кончаешь, сидя у меня на лице, а потом я хорошенько тебя оттрахаю или заставлю оттрахать себя, идет, Йоичи?

Исаги дышит тяжело, загнанно — грудная клетка ходит ходуном, ребра словно вот-вот вывернет хрящами наружу, бешеный, неровный стук сердца заполняет спальню. Кажется, будто оконные стекла звенят от скопившегося напряжения — или звенит выдержка Йоичи, упрямо сопротивляющегося сумасшедшим выходкам Кайзера.

Потолок неожиданно смазывается в одно большое серо-белое пятно. Секунда — и Исаги лежит сверху, и Кайзер кокетливо подмигивает, тянет выше, к изголовью.

— Ты же от меня не отстанешь? Особенно после всех тех мерзостей, которые наговорил, — вздыхает Йоичи.

Взгляд Кайзера сверкает счастьем. Он мотает головой и быстро, боясь, чтобы Исаги не передумал, снимает с него домашние шорты, под которыми ожидаемо не оказывается белья. Йоичи попеременно поднимает ноги, помогая, и ерзает, устраиваясь поудобнее. Сейчас он сидит у Кайзера на груди, но это все еще слишком далеко. Желанные бедра уже в непосредственной близости — Михаэль может разглядеть редкие темные волоски на коже, единичные родинки, старые ссадины на коленках.

— Выше, Йоичи, — направляет он, обнимая за талию, придерживая за поясницу. Исаги медленно, но верно приближается к нему, буквально сгорая от вгрызающегося в кожу стыда, — Давай, не стесняйся.

— Ты можешь просто помолч-а-а-ах!

Кайзеру эта невнятная возня очень быстро надоедает — он хватает Йоичи за бедра и опрокидывает на себя, широко лижет между ягодицами, не концентрируясь на определенной точке. Удушающая тяжесть вдруг пропадает. Исаги приподнимается.

— Кайзер, клянусь, я тебя уничтожу, — ярости в голосе Йоичи столько, что хватило бы с лихвой на десятерых, но на Кайзере, купающемся в чужом неконтролируемом гневе постоянно, его воинственный настрой совершенно не действует.

Он вылизывает Исаги очень тщательно, не забывая о каменно напряженных, мелко подрагивающих бедрах и об изнывающем без прикосновений члене. Возбуждение достигает предела, когда Йоичи, забывшись, выкрикивает что-то невнятное, но отдаленно напоминающее «Михаэль», сам трется промежностью о неподвижный язык.

— Боже, Йоичи, ты просто нечто, — пораженно выдыхает Кайзер, съехав немного вверх. Он уверен, что вид его лохматой светлой головы между ног, блестящей на лбу испарины и раскрасневшихся скул не оставит Исаги равнодушным. Действительно — тот до крови прикусывает губу и позволяет Кайзеру вновь тесно прильнуть губами к сжимающемуся анусу, стонет так отчаянно, что закладывает уши, нетерпеливо и резко подается навстречу юркому языку, проникающему внутрь. Бедра сжимают Кайзера сильнее, трутся о щеки. Вряд ли Йоичи делает это осознанно, скорее, вне себя от наслаждения и возбуждения, стремительно теряя контроль над собственными действиями.

Какой же он, блять, горячий — словами не передать.

Михаэль как-то по-хитрому изворачивает руку, чтобы дотронуться с трудом поддающихся мышц ануса большим пальцем, чувствуя, как дергается от прикосновения Исаги. По щедро размазанной слюне пальцы — сразу два — скользят отлично, хотя так, конечно, неправильно. Смазка сейчас бы сильно пригодилась, но разве можно отвлечься от плавящегося в его ладонях Йоичи, дикого, жаркого, полностью раскрепощенного Йоичи, отстраниться от него даже на пару жалких секунд?

Для Кайзера — недопустимо, страшному преступлению подобно.

За спутавшиеся волосы Михаэля Исаги цепляется мертвой хваткой. Оттягивает до возвращающей в реальность боли, стремясь, наверное, выдрать их прямо с корнем, и всхлипывает капризно, и насаживается на грубо трахающие его пальцы, и бедрами давит так, что в глазах головокружительно темнеет.

Йоичи до одури жадный, Йоичи больше не краснеет, слыша неприличное, пошлое хлюпанье между ягодиц, Йоичи зачем-то смотрит вниз, туда, где под ним раскинулся Кайзер — Михаэлю мерещится звонкий хруст изголовья, за которое Исаги все время держится, ища равновесия.

Чужая речь теперь напоминает лишенный смысла бред — шумные вздохи, высокие стоны, пронзительное «Михаэль», стоит длинными пальцами дотянуться до простаты и надавить. Йоичи кричит последний раз, выбивая этим звуком, полным желания, из легких воздух, жмурится крепко-крепко, толкается назад особенно сильно — и кончает, последний раз сжимая голову Кайзера между ног.

— Ну и ну, — говорит Кайзер, стаскивая разомлевшего, вмиг расслабившегося Исаги с себя, — Знал бы, что ты умеешь так кричать мое имя — сделал бы все раньше.

— Помолчи, — отмахивается Йоичи лениво и переворачивается на левый бок, спиной к Михаэлю.

Фатальная ошибка, учитывая, что у того все еще мучительно стоит.

— Я кое-что обещал, Йоичи, помнишь? — шепчет вкрадчиво, прижимается тесно, всем телом, трется тяжелым членом, пульсирующим и горячим даже сквозь ткань штанов.

— Не помню. Лапать меня, кстати, прекрати.

— Как думаешь, смогу я сделать так, чтобы ты кончил второй раз?

— Даже знать не хочу.

— А я хочу.

Йоичи вздыхает глубоко и как-то обреченно, что ли, а затем вслепую тянется рукой к чужому паху, не оборачиваясь.

— Только без экспериментов, — предупреждает Исаги.

Кайзер ничего не обещает.