Часть 8. Всё ещё не комфортно...
Люська натягивала на вогнутые бока очередное платье, поворачивалась вправо-влево, морщилась и отбрасывала этот вариант. Хоть и цифра на весах ей уже более-менее нравилась, одежда всё ещё казалась чересчур обтягивающей в районе живота. Она меняла наряд за нарядом, в поисках чего-нибудь, что подошло бы по всем заданным параметрам.
Всё-таки Вовка пригласил её в свой колледж на какой-то вечер.
Хотелось выглядеть...
Обворожительно.
***
Вовка отчаянно надеялся, что его пунцовых щёк не было видно в темноте спортивного зала, а неритмичных стуков сердца слышно из-за громкой музыки.
Он удерживал немного пьяную Люську за талию, удерживая свои, бьющиеся в панике мысли, и осторожно переступал с ноги на ногу, будто пытаясь убаюкать мотающуюся в стороны за ним Люсю.
Люсю штормило.
Она судорожно пыталась выкарабкаться из этой стальной хватки, повиснуть на диджее, упросив его сменить трек, и пуститься в какой-нибудь более активный пляс. Она ныла, извивалась, хныкала, булькала и делала что-то ещё своим телом, тяжело потирающимся о Вовку, по вине ватности ног.
Вовка понял, что продолжаться так больше не может.
И что тот, единственный бокал шампанского для Люськи явно был лишним.
Потянув её за руку, Вова стал пробираться через толпу, но что толпа, что Люська сопротивлялись, поэтому ему пришлось пойти на крайние меры: вдохнув, как перед погружением, хлопнув себя по щекам для большей собранности, Вовка выдохнул, присел на корточки, сцепил руки под чужими коленками и поднял её, уложив себе на плечо.
И проматерился, ведь так Люськины пышные бёдра, скрытые под опасно колыхающимся подолом платья, елозили как акт протеста у его носа, а Люськины пухлые ручки били его по пояснице и заднице.
Проходя по узкому коридору общежития, Вовка протиснулся между стеной и лобызающейся парочкой, не сразу признав в ней Веру с Лёшей. Отвлёкшись от Веркиных губ, Размазин осмотрел их конструкцию, додумал намерения и одобрительно ухмыльнулся.
Вовка воспринял это как оскорбление, пометив себе на досуге снова хорошенько врезать ему.
Входя в комнату, он додумывал план действий, следуя которому, Люська должна была отрубиться на его койко месте, а он сам лёг бы на полу, скомуниздив у соседа одеяло. Но всё случилось иначе: когда Вова поставил Люсю на ноги, её гнущиеся коленки подкосились, и она обрушилась на кровать, утянув за собой Вовку.
Вова окаменел, нависнув в сантиметрах от этого мягкого, румяного, пухлого личика. Люська разбуркалась, вяло зевнув и стукнула ладонью о его щеку, поелозив пальцами по горящей коже.
— Вооов...мм-хм-м...м. Тц, обними меня~я...
Вова не помнит, с какого момента перестал дышать.