Когда улицы узнают правду|| Турбо

На кухне было гробовое молчание. Лия сидела на табуретке, сжав кружку так, что побелели пальцы. Илья стоял у окна и смотрел в никуда, будто пытался понять, как это вообще возможно. Зима ходил по комнате туда-сюда, как зверь в клетке.
Вова всё ещё не возвращался.
Марат так и не вышел из комнаты.
И только мы с Валерой вернулись с балкона, и я сразу поняла: всё. Всё изменилось. Даже воздух.

Я села на стул, не чувствуя ног. Валера налил мне воды, поставил стакан передо мной.
- Пей.
Я посмотрела на стакан и вдруг резко ударила по нему рукой. Вода пролилась на стол.
- Да пошло оно всё! - сорвалось с меня. - Вы думаете, вода мне поможет?! Вы думаете, если я попью, то мне станет легче?!
Валера вздрогнул, но не отступил.
- Я не думаю, что тебе станет легче, - сказал он. - Я думаю, что ты сейчас упадёшь, если не сделаешь хоть что-то.
Лия тихо подошла и села рядом.
- Кая... - прошептала она. - Мы с тобой. Слышишь?
Я не ответила. Я не могла.

Через час Вова вернулся.
Он вошёл в квартиру так, будто ему дали по голове. Лицо серое, губы сжаты. Он прошёл в кухню, посмотрел на меня, на Лию, на Валеру... и остановился.
- Где Марат? - хрипло спросил он.
- В комнате, - ответил Илья.
Вова кивнул. И вдруг - как будто что-то внутри него не выдержало - он ударил кулаком в стену.
Раз.
Ещё раз.
Лия вскрикнула.
Валера подскочил, схватил его за плечи.
- Вова! Хватит!
- Отпусти! - рявкнул Вова и вырвался. - Я... я не могу... ты понимаешь?! Я не могу это принять!
Он сполз по стене на пол и закрыл лицо руками.
- Они же... - выдохнул он. - Они же должны были вернуться. Мы же... мы же...
Он не договорил. У него дрогнули плечи.
Илья молча сел рядом, положил руку ему на спину.
Никто не говорил «держись». Никто не говорил «всё будет хорошо». Потому что это было бы ложью.

Марат вышел ближе к вечеру.
Он был бледный. Глаза пустые. Он посмотрел на нас всех и Илья спросил только одно:
- Ты в порядке?
Я подняла на него взгляд.
- нет.
Потом резко подошёл к столу, схватил пачку сигарет и вышел на балкон.
Я слышала, как он там начал плакать. Не тихо. Не красиво. А так, как плачут дети, когда у них забрали самое важное.
И это было самое страшное.

Вечером в квартире снова зазвонил телефон.
Мы вздрогнули все одновременно.
Лия посмотрела на меня, но я не могла. Я не хотела снова слышать этот голос. Эти слова.
Валера взял трубку сам.
- Алло.
Пауза.
- Да. Я рядом с ней. Кто вы?
Ещё пауза.
Лицо Валеры стало жёстким.
- Понял. Спасибо.
Он положил трубку.
Я смотрела на него, не моргая.
- Что?
Он подошёл ближе, сел на корточки рядом со мной.
- Это из морга. Они... они подтвердили. Нужно будет... поехать. Опознать.
У меня внутри всё оборвалось.
- Нет.
- Кая...
- Нет! - закричала я, резко встав. - Я не поеду! Я не буду их... я не буду смотреть на них там! Я не хочу!
Вова поднялся.
- Я поеду, - сказал он глухо. - Я поеду.
Марат повернулся к нему.
- Я тоже.
Я смотрела на них и вдруг поняла: это правда. Это не сон. Это не ошибка.
Это конец.
Ночь мы провели почти без сна.
Кто-то лежал на диване, кто-то на полу, кто-то сидел на кухне.
Я сидела у окна в комнате, обняв колени. Валера лежал рядом, но не спал. Я чувствовала его взгляд на себе.
- Ты не обязана ехать, - сказал он наконец.
- Я обязана, - прошептала я. - Это мои родители.
Он не спорил.
Я повернулась к нему.
- Валер... - голос дрогнул. - А если я... если я не выдержу?
Он сел, взял моё лицо в ладони.
- Выдержишь. Потому что ты не одна.

Утром мы собрались быстро.
Никто не ел. Никто не пил.
Вова и Марат были как каменные. Они почти не разговаривали. Я видела, что они держатся только на злости.
Мы вышли на улицу.
Казань была обычной. Люди шли на работу. Автобусы ездили. Мир не остановился.
И от этого хотелось кричать.

В морге было холодно. Не только из-за температуры. Из-за самого ощущения.
Вова подошёл к стойке, сказал фамилию. Его голос дрожал, но он держался.Нас провели в маленькую комнату. Сотрудник морга что-то говорил, но я не слышала. У меня в ушах стоял гул.
Потом дверь открылась.
Их привезли на каталке.
Я не запомнила лица сразу. Я запомнила только руки.
Мамины пальцы. Папины ладони.
И в этот момент я поняла, что это правда.
Я не закричала. Я не упала.
Я просто... перестала дышать.
Валера сжал мою руку так сильно, что стало больно.
И я была благодарна этой боли - она держала меня в реальности.

Когда мы вышли на улицу, Вова резко остановился.
- Я найду того, кто был за рулём, - сказал он.
Марат повернулся к нему.
- Я с тобой.
Я посмотрела на них, и внутри поднялась волна.
Не горя.
Ярости.
- Нет, - сказала я тихо.
Они оба посмотрели на меня.
- Нет, - повторила я уже громче. - Вы не пойдёте убивать.
- Кая... - начал Марат.
- Марат, - перебила я. - Ты хочешь, чтобы мама с папой умерли, а мы потом сели? Или чтобы нас застрелили?
Он молчал.
Вова сжал челюсть.
- А что тогда? - выдавил он. - Просто проглотить?!
Я подошла ближе.
- Мы сделаем всё правильно. Мы похороним их. Мы проведём их как надо. И мы не разрушим то, что они хотели для нас.
Марат смотрел на меня долго. Потом отвернулся.
- Ты стала слишком правильной.
- Я стала взрослой, - сказала я. - Потому что они больше не смогут быть взрослыми за нас.

Мы вернулись домой к вечеру.
В квартире снова пахло чаем, сигаретами и пустотой.
Лия подошла ко мне, обняла.
- Я с тобой, - прошептала она.
Я кивнула.
А потом, когда все разошлись по комнатам, я осталась на кухне одна.
Села за стол.
И впервые за весь день не плакала.
Я просто смотрела на стену и думала о том, что завтра придётся решать:
где хоронить, как, на что, и что будет дальше.
И я знала одно.
После такого спокойствия действительно наступает пиздец.
Но теперь я не собиралась убегать.
Я собиралась выстоять.