на волоске.
Сегодня о том, как не стоит проводить каникулы: если собрать для проведения съемок большое количество людей с яркими и плохо сочетающимися характерами, все непременно полетит к чертям. (Или некоторые группы людей пробуждают в Котаро страх перед богом, а Кенма просто хочет спокойно переписываться с Хинатой).
— НУ БЛИН, —говорит Котаро, вцепляясь себе в волосы уже в семьдесят пятый раз. —Я РЕАЛЬНО НЕ ОЖИДАЛ, ЧТО ОНА ЗАХОЧЕТ ОСТАТЬСЯ НА САМУ СЪЕМКУ.
—Не знаю, почему, — отвечает потрескивающий в трубке голос. — Она работала над костюмами. А ты рассчитывал, что примерку проведет Граф Дракула?
— Не поминай его всуе, — мрачнеет Котаро. — Это кошачье отродье портит мне жизнь по три раза на неделе.
— Потрясающе. В общем, рад был поболтать, но пришло время завершить разговор. Меня ждет учеба.
— И что же ты собираешься учить, стишки? Статистику? На какой ты там кафедре?..
— Английской литературы, — холодно отвечает Ушиджима. — Если позволишь.
Котаро слышит весьма категоричный сигнал отбоя и, опустив телефон, смотрит на него печально. Разговор с Умебосик: 01:56 минут. Он уже заметил, что так называемые друзья обычно покидают его в минуты величайших бедствий. Конечно, они рядом, когда он бегает с камерой, рядом, когда надо протащить их пьяные задницы в Вертиго, но как только доходит до одной из легендарных Вещей, от которых Котаро становится сам не свой (включая, но не ограничиваясь богом ди-джеев Акааши Кейджи, гневом Танаки Саеко, которому должны противостоять пятнадцать мужчин и бульдозер, Графом Дракулой, а также всеми случаями, когда Куроо теряет остатки своей и без того незавидной адекватности, печет полторы сотни круассанов и раздает направо и налево), у всех сразу находятся дела поважнее. Категорически нечестно. Котаро хотел бы много чего сделать с этими неприятными происшествиями, когда они неприятно происходят, но сейчас его куда больше волнует самое неприятное происшествие в жизни на текущий момент, а именно тот факт, что Танака Саеко желает остаться и наблюдать за ходом затеянной им съемки по мотивам Лейендекера.
Я [10:34]
Я ПРОСТО СОВСЕМОЧКИ НЕ УВЕРЕН, СТОИТ ЛИ ЕЙ НАХОДИТЬСЯ В ОДНОЙ КОМНАТЕ С ЦУККИ? И КУРОО.
Умебосик [10:35]
Послушай, Бокуто. Она предоставляет костюмы для твоей съемки, как я уже объяснил ранее, когда ты столь же утомительно нудел по телефону. У нее есть полное право остаться и проследить за процессом.
Я [10:35]
НО ОНА И ЦУККИ В ОДНОЙ КОМНАТЕ. И КУРОО.
Умебосик [10:37]
Я пошел заниматься. Храни тебя бог.
Со всем должным уважением к богу, Котаро не уверен, что старикан в состоянии справиться с той категорией дерьма, которая включает в себя пребывание в общем замкнутом пространстве одновременно Танаки Саеко, Куроо Тецуро и Цукишимы Кея, у каждого из которых есть причина злиться на Котаро. И все же он считает себя человеком веры и оптимизма, а также героем, несущим свет в самую непроглядную тьму, потому что на его крутом телефоне есть приложение, которое превращает вспышку в фонарик, и все такое. Он справится. Он несомненно справится.
— ОТКРЫВАЙ, УРОД, ЛЬЕТ ЖЕ!!!
— Мне крышка, — сообщает Котаро богу.
***
С самого момента рождения Козуме Кенме приходилось мириться с невероятными глупостями, на которые способны люди. Не то чтобы он считает глупость неотъемлемой частью любого человека. Вот в Акааши Кейджи, ди-джее Вертиго, ее нет совсем… как и в том парне, который пишет злые обзоры о всякостях. Скорее, у него самого есть какой-то скрытый талант привлекать именно ту часть населения, в которой этой глупости хватает, причем обычно с избытком.
Взять, например, Бокуто Котаро. В нем все, от волос (выбеленных и прокрашенных серебристыми прядями) и глаз (светлых, как у самого Кенмы, но вдобавок почти светящихся, что пугает) до улыбки (такой широкой, будто он готов слопать целую страну) и общей манеры двигаться, говорит о поистине невероятном количестве глупости, заключенном в одно даже не двухметровое тело. Мало того, Бокуто еще наслаждается распространением этой глупости на окружающих посредством своего голоса, громкого и эмоционального в таких случаях… Вот прямо как сейчас.
— НУ ПРАВДА, — он в очередной раз едва не наступает на хвост Графа Дракулы. А еще удивляется, почему зверюга так его ненавидит. — ТАКИХ УЖАСНЫХ СВИДАНИЙ В МОЕЙ ЖИЗНИ ЕЩЕ НЕ БЫЛО. Я ДАЖЕ ПОСМЕЯТЬСЯ НАД ЭТИМ УЖАСОМ НЕ СМОГ. Я, САМЫЙ ЖИЗНЕУТВЕРЖДАЮЩИЙ…
Я [11:16]
знаешь, как-то раз бокуто ударился мизинцем о тумбочку куроо
Шое [11:16]
ИИИ???!
Я [11:17]
он плакал 10 минут
— САМЫЙ ЖИЗНЕУТВЕРЖДАЮЩИЙ ЧЕЛОВЕК В ЭТОМ КАМПУСЕ, — говорит Бокуто, — НЕ СМОГ ЭТО ОБОРЖАТЬ. ВОТ НАСКОЛЬКО БЫЛО ПЛОХО, КЕНМА.
— Уверен, не настолько, — отвечает Кенма. — Просто у тебя потрясающая склонность к преувеличениям.
– Я не преувеличиваю!
Шое [11:18]
О НЕТ ИИИИ??!
Я [11:19]
куроо тоже заплакал. только от смеха.
Голос Бокуто стал тише, и Кенма понимает, что приближается спад.
— А потом, — Бокуто сидит на полу, скрестив ноги, прямо рядом с Графом Дракулой, — он спросил, какая музыка мне нравится.
С первого взгляда сложно понять, в чем тут проблема. Вопрос для ди-джея вполне естественный, особенно если тот хочет разрушить трехкилометровую стену льда, которую Бокуто несомненно воздвиг между ними в первую встречу, а музыкальный вкус самого Бокуто — возможно, одна из немногих вещей в нем, не затронутых глупостью. Однако, обдумав все еще раз, Кенма начинает понимать, сколько проблем способна была породить эта тема.
— Пожалуйста, скажи мне, что не сморозил какую-нибудь глупость, — говорит он, а сам уже тянется к блокноту, который, к сожалению, вынужден держать в пределах досягаемости из-за постоянного общения с типами вроде Бокуто и Куроо.
— Я сказал, — говорит Бокуто свистящим шепотом, почти не отличимым от шипения Графа Дракулы, которым тот выражает отношение к лежащей между его ушами руке, — сказал про русскую страницу ошибки, Кенма.
Как правило, Кенма не реагирует на вещи открыто. К счастью, ему в этом плане даже стараться не приходится. Так что он пользуется своим врожденным талантом и просто хмыкает, добавляя еще один штрих под заголовком «Бокуто Котаро как музейный экспонат».
— Пойдем уже на твою съемку, — говорит он, закрывая блокнот (один из многих).
— Еще только утро, и мне предстоит прожить этот день, — цитирует Бокуто, тем самым демонстрируя знание музыки помимо пресловутой русской страницы ошибки. Шипение Графа Дракулы достигает крещендо, и он кидается Бокуто в лицо.
— Да, — соглашается Кенма. — Именно.
***
— К твоему сведению, — говорит Цукки, стоит Котаро войти в студию, — он так и не вернул мои наушники.
— Тецу, — вздыхает Котаро. — Не будь мегазлодейской птицей. Отдай ему наушники.
— Он забыл попросить, — Куроо поднимает брови и лыбится. — А теперь решил об этом умолчать. И что за хрень приключилась с твоим лицом?
— Было раннее утро, — шипит Цукки. — Я устал. А знаете, кто меня вымотал? Вы.
— Ты же понимаешь, как это прозвучало, да?
— Так-так, — слышит Котаро из-за спины и тут же затухает. — Мальчики поссорились, пока мамы не было?
— Он так и не вернул мои наушники, — говорит Цукки тем же тоном и с той же интонацией, как будто повторяя в долбаный стопятьсотый раз. — Обещал и не вернул.
— А он забыл попросить.
— А он меня вымотал.
— Это все еще звучит неправильно.
— ПРИВЕТ, — здоровается Котаро, когда Саеко подходит. — АГА. ТЫ СНОВА ТУТ. КОСТЮМЫ.
— Однозначно костюмы, — она поднимает две сумки. — Я решила оставить более понтовые в машине, потому что кто знает, сколько вы с этими провозитесь.
Котаро уже собирается сказать «спасибо за твою сияющую уверенность», но это ведь Саеко, и сияющая уверенность в любой момент может превратиться в сияющее что-нибудь еще, вроде стоящих неподалеку ведерок для льда, так что он решает оставить шутку при себе и смеется, напоминая не то испуганного пса, не то чайник.
— Молоток! — говорит он. — Тогда. Значит, черные. Да.
— А когда визажист подойдет? — Саеко ставит сумки на стол и расстегивает одну. — Я могу за ней заехать, если хочешь.
Котаро уже собирается сказать «не уверен, что ее слабое сердечко выдержит тебя за рулем», но это ведь Саеко, и очень может быть, что его слабое сердечко не выдержит ответа, так что он решает осторожно промолчать и улыбается, хочется надеяться, мягко, но без воодушевления.
В этот момент осторожное молчание сменяется дребезжащей музыкой из любимой игры Кенмы, и сам Кенма появляется следом. Он, конечно, не поднимает головы от экрана и только мычит в ответ на приветствие Куроо. Котаро откашливается и отворачивается — с Кенмой он не разговаривает, потому что его гребаное кошачье отродье решило, что лицо Котаро идеально подойдет для заточки когтей, а Кенма виноват, потому что нечего вообще было это отродье заводить — как раз вовремя, чтобы услышать от Цукки очередное «Он так и не вернул мои наушники».
Котаро не знает, при каких обстоятельствах студенты антропологического и экономического могли встретиться за пределами Вертиго, и решает, что это случилось именно в Вертиго. В любом случае, его жизни можно сделать ручкой, если Цукки с Кенмой общаются на уровне «он так и не вернул мои наушники». Его жизни можно сделать ручкой просто потому, что Саеко, Куроо, Цукки и Кенма находятся в одной комнате. Именно такие ситуации, подпадающие под новую категорию глубочайшего дерьма, бог — этот вредный старикашка — любит вбрасывать время от времени на потеху засранцам, которые присматривают за Котаро (скорее всего, Савамуре и Сугаваре, этим засранцам). Вроде того, что его камеру нашел не кто иной, как Акааши. Или того, что неофициальный, но уже пожизненный партнер, кто бы мог подумать, Савамуры дружит с Акааши. Ну и всякого в том же духе.
Сегодня бог заявляет о себе, устраивая дуэт диких воплей под дверью студии.
— САЕКО, — орет кто бы там ни был, — МЫ ПРИШЛИ!
Котаро узнает голос моментом позже и просто хочет засунуть штатив себе в глотку, чтобы покончить со всем этим. Ведь это, похоже…
— Рю! Юу! — зовет Саеко. — Заходите!
— Мне крышка, — сообщает Котаро богу.
***
— Он так и не вернул мои наушники, — говорит Цукки, стоит Кенме войти в студию. Кенма вздыхает, хмурится и смотрит на Куроо.
— Куро, — говорит он. — Не будь голодным Графом Дракулой. Отдай ему наушники.
— Так, — Куроо встает, и судя по лицу, ему немножко хочется кого-нибудь убить, — почему все игнорируют тот факт, что он забыл попросить?!
В защиту Кенмы надо сказать, что он попросту об этом не знал, но будучи хорошим другом и предпочитая не вдаваться в детали, мысленно отмахивается и сосредотачивается на том факте, что Цукишима забыл о наушниках. Со слов Хинаты Кенма знает, насколько те для него важны и насколько не в его характере было бы забыть о чем-то с ними связанном. И единственное объяснение...
— САЕКО! — орет кто-то очень громко, и Кенма подпрыгивает. — МЫ ПРИШЛИ!
— Рю! Юу! — только сейчас он обращает внимание на девушку у стоящего вдоль стены стола. Судя по всему, это Саеко — маленькая, с коротким каре, высветленным сильнее, чем у Цукишимы, но не до безумия Бокуто, уши все в пирсинге, одета в черное и красное. От нее исходит довольно пугающая аура. — Заходите!
Кенма медленно оборачивается, чтобы посмотреть на вновь прибывших, и тут же жалеет, потому что про эту парочку он наслышан. Тот, что покороче — ростом примерно с них с Шое, его прическу можно сравнить разве что с теми шоколадными бриошами, которые Куроо так ненавидит делать, а лицо утыкано таким же черным пирсингом, как у Саеко. Кенма позволяет себе поужасаться секундочку, переводит взгляд на того, что повыше, и снова жалеет. Этот парень еще жутче, с небольшим ирокезом на макушке и беспричинно угрожающим выражением лица.
— ТОЛЬКО НЕ ЭТИ, — Кенма поворачивается и видит, что глаза у Бокуто распахнуты шире обычного. — КТО ВАС ПРИГЛАСИЛ.
— Мы сами, — говорит высокий, вплывая в студию, — себя пригласили. Я хотел посмотреть, что Саеко задумала.
Бокуто в отчаянии поворачивается к Саеко, и Кенма замечает определенную нерешительность, говорящую о том, что Саеко вполне может входить в Список вещей, от которых Бокуто становится сам не свой (пока в нем три пункта: диджей Вертиго Акааши Кейджи, Граф Дракула и страдающий Куроо). Он делает заметку в телефоне, чтобы потом записать в блокнот; скорее всего, это проявилось за лето. Бокуто предсказуемо не протестует, вместо этого прожигая незваных гостей взглядом.
— У тебя братские права, — говорит он, — но попробуй только хоть что-нибудь сделать. Хоть что-нибудь, Танака.
Высокий — Танака — с притворной невинностью вскидывает руки.
— Кто, мы? Мы просто посмотреть. Клянусь.
— Тебя тоже касается, Нишиноя.
— Клянусь!
Кенме это не кажется очень уж искренним, но он уже высматривает самый уютный уголок. Заметив розетку под столом Саеко, он ныряет туда и тут же слышит стук в дверь, совсем не похожий на тот, которым оповестили о своем прибытии Танака с приятелем.
— Надеюсь, я не опоздала!
Если я не обернусь, мне не придется узнавать, чей это голос. Я буду просто сидеть под столом. Мне бы надо просто сидеть под столом и переписываться с Шое.
— А это кто? — говорит друг Танаки тоном, от которого Кенму продирает до костей.
Мне правда надо просто сидеть под столом. И писать Шое.
— Ячи, — признавая полное поражение, говорит Бокуто. — Привет.
***
Однажды Котаро и Куроо решили устроить марафон Пунктов назначения. Где-то в районе сцены с пневмомолотком в третьем фильме Куроо поставил на паузу особо кровавый момент, повернулся к Котаро и не своим голосом сказал, что им, возможно, пора завязать с просмотром Пунктов назначения.
В некоторые дни — в основном на неделе — Котаро жалеет, что не послушался Куроо. Большая часть последствий выветрилась, но иногда звук лопнувшего в микроволновке зерна попкорна пугает его до усрачки.
В другие — очень, очень редкие — дни Котаро думает, что возможно, им нужно было посмотреть всю франшизу, чтобы лучше понять, как устроена жизнь. Чтобы не только оценить свежим взглядом намеки в пророческих песнях Би Джиз (потому что еще несколько месяцев Куроо наклонялся к нему и напевно шептал «за тобой кто-то идет», к полнейшему ужасу Котаро), но и научиться определять, насколько испуганы окружающие в тот или иной момент времени. Составить шкалу измерения.
Прямо сейчас Котаро, глядя на Ячи Хитоку, может с уверенностью сказать, что она не только пробила эту шкалу, но прыгает на обломках и орет что есть мочи. Мысленно, разумеется. Винить ее трудно; если бы он одним прекрасным дождливым утром напоролся на Танаку, Нишиною, Саеко, Куроо, Цукки, Кенму и самого себя, его сердце бы тоже съебалось в пятки. Добавьте тот факт, что это ведь Ячи, и останется только молиться за ее эмоциональное благополучие.
— Прости, — добавляет он после приветствия. Ужас с лица Ячи не исчезает. — Заходи, пожалуйста.
— Это визажист? — спрашивает Саеко. Ячи кидает на нее быстрый взгляд и тут же опускает глаза, кивая. Котаро не знает, что делать со своей жизнью. Все как будто встало на паузу или двигается покадрово. Он замечает детали. Черное колечко на нижней губе Нишинои. То, как Танака восхищен Ячи. Цукки скрестил руки на груди и пялится на туфли Куроо, Куроо скрестил руки на груди и пялится на Кенму, Кенма не отрывает взгляда от розетки… Но Котаро не хочет иметь с ними ничего общего. Вообще не хочет разбираться со сложившейся ситуацией. Может, стоит собрать вещички и свалить в горы.
— Такая милая, — одновременно выдыхают оба Танаки, а потом поворачиваются друг к другу, и их глаза горят жаждой убивать.
Глаза Нишинои говорят: погодите, а как же я? Глаза Цукки говорят: он так и не вернул мои наушники. Глаза Куроо говорят: меня не должен так выбешивать какой-то первокурсник. Глаза Кенмы говорят: я буду сидеть под столом. Глаза Ячи говорят: я хочу сидеть под столом.
— Ячи, — зовет Цукки. — Ты же работаешь с этим типом, да? Ты не видела пару…
— Давайте займемся гримом, — вздыхает Куроо.
— Мне крышка, — сообщает Котаро богу.
***
Оказывается, место под столом просто идеально для наблюдения за разворачивающимся хаосом. Кенма успешно добирается туда под взглядами Танаки и Нишинои, прошмыгивает за обтянутыми джинсой ногами Саеко и вжимается в стену. Отсюда ему все видно и можно оставаться в стороне от движухи. Идеально.
Я [12:19]
я на съемках. сущий кошмар.
Шое [12:19]
НАЙДИ УБЕЖИЩЕ!!!
Я [12:20]
я под столом. ячи тоже пришла.
Шое [12:20]
D: !!!
К счастью, зеркало стоит как раз напротив. Со спины невообразимые волосы Куроо выглядят еще невообразимее. Ячи, которая дрожащими руками выкладывает сотни принадлежностей для макияжа, смотрится до смешного крохотной рядом с ним, особенно когда Цукишима стоит тут же и смотрит ей через плечо совершенно, как он считает, не пугающим взглядом.
— У тебя так много кисточек, — говорит он, и Ячи чуть с душой не прощается.
— Д-д-да, — смеется она. — Они для разного.
Прямо перед Кенмой Бокуто и Саеко обсуждают детали костюмов. Вернее, Саеко оживленно объясняет детали костюмов, а Бокуто оживленно старается не использовать слов длиннее одного слога. Хотя по тому, как притоптывает левой ногой, Кенма понимает, что он не так уж и расстроен.
Я [12:59]
она отвечает за грим. только что закончила с куроо
Шое [13:00]
как он смотрится????? пришли фотку
Я [13:02]
непривычно
Я [13:02]
погоди
Я [13:02]
кажется у цукишимы сердечный приступ
Шое [13:03]
!!!!!!!!!!!!????????????
Кенму удивить непросто. Возможно, из-за этого он упускает тонны веселья, но не переживает, потому что не считает удовольствие забавой. Однако периодически жизнь подкидывает что-то, чему невозможно не улыбнуться, иногда даже засмеяться. И это как раз тот случай, ведь Кенма никогда еще не видел человека настолько оскорбленного, как Цукишима при виде Куроо, выходящего из примерочной в костюме, сшитом для него Саеко.
В защиту Цукишимы, готового перейти в нападение, Кенма может сказать, что Куроо и правда выглядит красивее обычного. Его шухер на голове расчесали и уложили (спасибо девушкам, которые это провернули, и Танаке, который предоставил гель), а костюм выглядит роскошно. Цветок в петлице до неприличия хорош. И если от этого неуютно даже Кенме, он легко может представить, почему Цукишима выглядит так, будто ему на ногу кто-то очень упорно наступает. Шпилькой.
— Чувак, — со священным трепетом говорит Бокуто. — Бро. Куроо.
Куроо усмехается и раскидывает руки, медленно поворачиваясь.
— Скажи?
— Вообще-то, — говорит красный как помидор Цукишима. — Я только что вспом…
— О нет-нет-нет, — перебивает Саеко, хватает его за шею и укладывает в кресло, которое до того занимал Куроо, игнорируя возмущение и протесты. — Ты отсюда не выберешься, пока не будешь выглядеть как тот парень на этой хрени.
Тот парень на этой хрени, по мнению Кенмы, должен означать второго мужчину на картине Лейендекера, которую собирается воссоздать Бокуто. Кенма не помнит ее в подробностях, но суть ясна: мужчины в костюмах и с зализанными гелем волосами. Попытки заставить Цукишиму сидеть смирно достаточно долго, чтобы это провернуть, могут показаться непростым делом, но Саеко вроде справляется, удерживая его на месте, пока Ячи протирает ему лицо, а Нишиноя громко ржет. Кенма бы сфотографировал, но как раз добрался до важного момента в игре, и пальцы поймали нужный ритм. Он не станет рисковать победой даже чтобы спасти мир, не говоря уже о том, чтобы запечатлеть, как Танака пропускает кудри Цукишимы сквозь пальцы и гогочет, как бы увлекательно это ни было.
Я [13:42]
прости. с цукишимой тоже разобрались
Шое [13:42]
оооо!!!!! он хорошо выглядит??
Я [13:43]
ну… мне надо пофоткать, потом напишу
Шое [13:43]
ок!!!! жду
Вещи, ради которых Кенма готов отложить сражение с боссом, можно пересчитать по пальцам. Закрывая игру, он решает, что искорка, только что проскочившая между Куроо Тецуро и Цукишимой Кеем, определенно входит в этот список.
***
Котаро требуется целая минута, чтобы переварить Куроо и Цукки, разодетых для сессии, которую он задумал, визуализировал неделями и шантажом добивался участия. Как будто он сам — просто зритель, а вовсе не тот чувак, который все это придумал и затеял, вот как его шарахает.
Они одеты в похожие костюмы, отличающиеся только деталями, с одинаковыми зализанными прическами — темный и светлый, и это все, о чем Котаро мечтал. Неважно, как пришлось нагибать Цукки, все сложности записи трех минут сорока семи секунд bubble butt того стоили. Просто чтобы увидеть, как царственно он выглядит, когда прожигает взглядом столь же царственно прекрасного Куроо.
— Вы, парни, — шепчет Котаро, чувствуя, как жжется в глазах. — Вы, парни… Это так красиво.
— Давайте уже начинать, — говорит Цукки. — Кто где сидит, что с освещением, где…
— Мог бы дать мне насладиться моментом еще десять секундочек, — отвечает Котаро. — Всего десять, Цукки. Это же мой финальный проект.
— В который вы меня заманили шантажом.
— Детали. Садись в левое кресло.
Изначально Котаро планировал ставить свет сам (обычно ему помогает Куроо), но раз уж Танака и Нишиноя столь любезно решили покрутиться рядом и добавить адовости и без того адовому повседневному существованию, он в своем праве их припахать. Как ни удивительно, толк от этого есть, потому что они как те детишки, которые тут же затыкаются, почувствовав серьезность ситуации. Даже Саеко сидит на столе и болтает ногами, едва не заезжая Кенме по лбу своими устрашающими шпильками.
— Перчатки в правую руку, Куроо, — говорит Котаро. — Ты вообще на картину смотришь?
— Приношу извинения, ваше высочество, — огрызается Куроо. — Ваш гребаный ноут в паре метров от меня…
— Ну так где твой острый юношеский взор, какого хрена…
— Я… я могу подвинуть поближе, — выдает Ячи и, судя по виду, тут же жалеет, что вмешалась. Она из тех людей, которые не выносят всеобщего внимания и с трудом справляются даже с парой взглядов, не говоря уже о полной комнате животных и Кенме в придачу. Ну, Кенма как раз смотрит в телефон, скорее всего. Хотя ему это не мешает видеть все. Буквально все. — П-простите, я т-только…
— Ближе его уже не подвинуть, — мягко говорит Цукки. — Иначе он попадет в кадр.
Котаро смаргивает шок от того, что Цукки способен говорить без раздражения, и пытается принять факт наличия в мире людей, которые того не бесят. Переварив, он оборачивается к Куроо, разобравшемуся наконец с чертовыми перчатками.
— Так, позы, — Котаро подходит к камере. — Цукки, левый локоть на подлокотник.
— Он соскальзывает…
— Ну так не опирайся на него.
— Но я должен, он же опирается!
— Сделай вид.
— Как можно сделать вид, что…
— ВОТ ТАК, — говорит Нишиноя, устраивая локоть на плече ничего не подозревающей (как обычно) Ячи и, ну, делая вид, что опирается на него. Ячи, судя по виду, в шаге от самой истеричной истерики всей ее жизни. — Просто, типа… чуть наклонись вперед. И держись, пока рука не заболит.
— Можно твоя заболит прямо сейчас? — говорит Саеко. — Малышка вот-вот в обморок грохнется.
Котаро глубоко вздыхает и поворачивается к камере.
— Понял?
— Но это и правда больно. Вы переоцениваете мою заинтересованность во всем этом.
— А ты недооцениваешь видео на моем…
— НАКЛОНИТЬСЯ ВПЕРЕД, — говорит Цукки. — ЯСНО. ПОКА НЕ ЗАБОЛИТ.
А потом — наконец-то, наконец! — в какой-то момент все кусочки вроде бы встают на место. Поза Куроо идеальна, Цукки, черт его дери, наклоняется вперед, свет ложится на перчатки как нужно, и длиннющие пальцы смотрятся так изящно, как Котаро от них и ожидал. Даже убийственные взгляды смягчаются, и Котаро благодарит наблюдающего за ними старикана за этот момент. Вот теперь бы еще волшебным образом заставить Акааши забыть про русскую стр…
Куроо начинает ржать.
— Ему крышка, — сообщает Котаро богу.
***
Я [14:28]
жалко, ты не в городе
Я [14:28]
это было изумительно
Шое [14:28]
они друг друга поубивали??? их убил бокуто-сан???
Я [14:29]
это ужасно. мы все умрем. бокуто был прав.
Шое [14:29]
?????? обнимашки??
Шое [14:29]
знаешь, у меня почему-то все просят обнимашек. сам не знаю, с чего это началось. но я только за!!! люблю обнимать людей
Я [14:31]
ты маленький и милый, так что. можем обняться на следующей неделе. может быть
Шое [14:31]
(´ ∀｀ ) ♡
Я [14:33]
( ・ ̫ ・ )
Я [14:35]
Шое пжта возвращайся скорее это невероятно
— Не могу дышать, — скрипит Танака. — Только посмотрите на его лицо…
— Мы все, — Бокуто трет переносицу, — смотрим на его лицо, Танака. В этом суть мероприятия. Смотреть на его гребаное лицо и фотографировать его. Желательно в этом году.
Цукишиму совершенно не устраивает, что все смотрят на его лицо. Особенно когда он покраснел до кончиков ушей, поджал губы и смотрит на Куроо так, будто собирается вымочить его в рыбьем жире и отправить Графу Дракуле.
— Хватит ржать, — сквозь зубы говорит он Куроо. — Десять минут прошло.
— Ты хочешь сказать, десять минут с последнего приступа, — уточняет Саеко, которая села по-турецки, избавив Кенму от созерцания острых каблуков. — Надо отдать ему должное, так долго он еще не держался.
— Но я не могууу, — выдыхает Куроо между взрывами хохота. — Посмотрите на его рожу.
Я [сохранено как черновик]
погоди-ка он обычно так не делает
Бокуто, кажется, готов сорваться. И Кенма не удивлен: к этому шло с самого утра. Он обычно восхищается способностью Бокуто держаться, но понимает, что неизбежно наступает момент, когда запас прочности иссякает, пусть и временно, и тот переходит в состояние, которое можно назвать только «Апокалипсис грядет, а никто, кроме Бокуто, не в курсе». И этот момент как раз наступил: Бокуто топает ногой, отходит от штатива с камерой и плюхается на пол.
— Все, к черту, – говорит он. — Отменяется. Я все равно завалю проект. Даже нормальное фото не могу сделать.
Это было ожидаемо, и Кенма ставит мысленный таймер минут на десять, по истечении которых Бокуто встанет, наорет на кого-нибудь и вернется к работе. Удивляет его лицо Цукишимы. Оно переходит из состояния переспелой помидорки к выражению такой искренней, зловещей безмятежности, что Кенма чувствует холодок, расходящийся по комнате.
— Встаньте, пожалуйста, — говорит Цукишима Бокуто, потом поворачивается к Куроо. — Перестаньте смеяться, пожалуйста.
Ячи, которая все это время бочком подползала к столу, наконец заныривает и присоединяется к Кенме, который приветственно машет рукой.
— Мы сейчас все сделаем, — тем же вежливым тоном продолжает Цукишима. — Хорошо?
Я [16:12]
почти закончили. Цукишима пугает.
Шое [16:12]
ты даже не представляешь.
Я [сохранено как черновик]
погоди, что-то странное только что
Я [сохранено как черновик]
о
— Ты видел? — шепчет Ячи.
— Видел, — отвечает Кенма.
Я [16:14]
приедешь ко мне с ночевкой, когда вернешься. надо кое-что тебе рассказать.
***
— НЕ МОЖЕТ БЫТЬ, — говорит Котаро. — ПОЧЕМУ ОН ЗДЕСЬ?
Бокуто каждый раз проникается громкостью и качеством смеха Савамуры. Первая невероятно высока, а второе безобразно низко. Савамура, когда смеется, всегда похож на безжалостную ледяную тварь, которой плевать на невинных смертных и которая пойдет буквально на все ради последней печеньки из очередной испеченной Куроо партии. Или, как часто говаривает Котаро, он (помимо прочего) вполне мог бы быть той мегазлодейской птицей, и сейчас Савамура смеется ее смехом.
— Он же друг Суги. Почему бы ему здесь не быть?
— НО ПОЧЕМУ СЕГОДНЯ? ЭТИМ ВЕЧЕРОМ? ПРЯМО СЕЙЧАС?!
— Потому что сегодня не твой день, приятель, — Савамура поливает оставшиеся жутковатые растеньица Сугавары и убирает лейку. — То есть, он всегда не твой. Но сегодня особенно.
— Сегодня и правда особенно, просто невероятно не мой день.
Так и есть, причем по причинам, которые Котаро никак не может перечислить, потому что впадает в неадекват на балконе Савамуры, а Акааши Кейджи в этот самый момент сидит в гостиной и пьет с Сугаварой чай. Чай.
— КТО ВООБЩЕ ПЬЕТ ЧАЙ.
— То, что твое потребление жидкостей сводится к банановому молоку и текиле...
— У МЕНЯ ВСЕ ЛИЦО РАСЦАРАПАНО.
— Выглядит даже круто, чувак. Не знаю.
— ТО ЕСТЬ… погоди, что? Круто? — Котаро поворачивается к Савамуре и поправляет воротник поло. — Точно? Уверен?
Савамура поднимает большие пальцы.
— Иди и покажи ему фотки.
Котаро сглатывает, хмурится, снова сглатывает и кивает.
— Да. Знаешь что? Так и сделаю. Просто зайду, скажу: привет, и спрошу, не хочет ли он посмотреть снимки.
— Хорошо. Следи только… следи… ладно, неважно.
***
Список вещей, от которых Бокуто становится сам не свой:
1. Акааши Кейджи, ди-джей Вертиго
2. Граф Дракула
3. Расстроенный Куроо
4. Танака Саеко
Труднообъяснимые вещи, которые делает/делал Куроо:
— когда он расстроен, то иногда печет простые круассаны, а иногда шоколадные
— он на самом деле хороший, но потом пытается таким не быть, а потом пытается сделать вид, что на самом деле хороший, и у меня от этого голова пухнет
— если Бокуто собирается сделать глупость, он знает, что это глупость, но все равно присоединяется
— однажды он на спор с Бокуто выпил воду, в которой Аоне отмывал кисти
— а еще он сегодня на съемках по Лейендекеру сделал что-то
— и что это было?..
***
— Прелестно, — высказывается Акааши, а Котаро с трудом удерживается, чтобы не ляпнуть что-то вроде «это ТЫ прелестен» или еще какую херню, и дышит. — Правда, Бокуто-сан.
— Это, — говорит Котаро. — Да. Спасибо.
Грустно, конечно, но только сейчас, сидя на диване в пристойном метре от Акааши, пока Савамура и Сугавара в спальне умирают от хохота или лижутся, или что там еще, он понимает, что после той катастрофы, в которую превратилась их первая встреча и поход в Le Petit Тупня, он не должен бы так нервничать в присутствии Акааши. Но Котаро знает себя гораздо лучше, чем окружающие (кроме, пожалуй, Куроо и Геккона Тоору) и знает, что в его мире нет понятия «худшее позади». Ему вообще надо носить футболку «КСТАТИ, ХУДШЕЕ ЕЩЕ ВПЕРЕДИ, НО Я НЕ В КУРСЕ, КОГДА ИМЕННО, ТАК ЧТО НЕ СПРАШИВАЙТЕ, А В ВЕРТИГО СЧАСТЛИВЫЙ ЧАС С 9 ДО 10». Так что бытие Бокуто Котаро полностью оправдывает его нервозность рядом с Акааши.
— Все завертелось, когда Цукки разозлился, — он смеется и чешет затылок. — До этого были только проходные кадры.
— Проходные? — Акааши поднимает брови. — Они ведь бывают забавными. Покажете?
Акааши Кейджи хочет посмотреть на то, что он снял. Акааши Кейджи хочет посмотреть на то, что он снял. Акааши Кейджи…
— Конечно! Сейчас! Минутку.
В папке, которую Котаро открывает, сложены фото, не относящиеся к самой сессии. Искать в ворохе снимков нужные всегда ужасно утомительно, но да, бытовые кадры и правда бывают забавными. За годы у него скопилась приличная подборка, в которой есть все, от Куроо и друзей детства до лазаньи Шимизу, которая сама по себе сущность. Котаро щелкает на первом файле и тут же смеется, потому что на фото — Ячи, занимающаяся волосами Цукки. Попытка Цукки не выглядеть пугающим очевидна, как и ее безуспешность.
Он быстро пролистывает остальные; в основном на них Саеко, Ячи и ребята. Из относящихся к проекту здесь только несколько испорченных кадров, на которых Куроо загибается от хохота, а Цукки бесится, и еще один смазанный, когда они посерьезнели наконец.
— Подождите, — говорит Акааши, когда Котаро почти добрался до конца. — Можете вернуться назад? Так… да, вот этот.
Котаро хмурится. На снимке Куроо и Цукки сидят на диване, возможно, после того, как Цукки велел им взять себя в руки, потому что Куроо не смеется, а Цукки не выглядит так, будто замышляет тройное убийство. Его рука — в волосах Куроо, и Котаро смутно припоминает этот момент: кажется, одна из прядок выбилась из укладки и Цукки ее поправил.
— И что с ним?
— Вперед. Не спешите.
Котаро пролистывает следующие кадры и хмурится еще сильнее. Рука Цукки опускается, кисть сжата в кулак. Куроо выглядит… как-то…
— Дальше.
Куроо поднимает согнутую в локте руку. И выглядит…
— А дальше?
Рука Куроо там, где за несколько кадров до этого была рука Цукки. И Куроо все еще выглядит…
— Бокуто-сан…
Дальше. Все то же выражение, рука все там же. Дальше, дальше, дальше.
— Может быть, именно это стоит сделать финальным проектом, — говорит Акааши, и Котаро наконец переводит взгляд с ошеломленного Куроо на улыбающегося Акааши. — Как считаете?
— Всем крышка, — говорит Котаро Акааши.
Картины, которые воссоздает Бокуто: