32
В начале августа и у меня, и у Такаюки началась сессия. Я немного волновалась, хоть и была готова, наверно, потому что ту же историю искусств надо было сдавать в устной форме, а художественные термины на английском давались непросто. Да и в японских вузах нет такой прикольной вещи, как автомат. Когда я спросила про них у одногруппников, Тадао сказал: «Какие автоматы? Калашникова?» Смешно! Все прям похохотали от души. В общем, увидеться с Такаюки не было возможности. Думаю, это даже хорошо, потому что никакие посторонние вещи не отвлекали от учёбы (а я ведь в первую очередь в Токио учиться приехала). Мы переписывались вечером: Такаюки спрашивал, как у меня дела, как проходит сессия, я, в свою очередь, интересовалась, как проходит его сессия и тренировки. Чёрт, он даже учился на отлично! Студент, спортсмен, комсомолец и просто красавец! Вопрос: зачем ему я?
День финального просмотра, первая пятница августа, наступил как-то незаметно. Как и обещал Ёсикава-сан, на него пришёл его брат. Также присутствовала комиссия, включавшая практически весь преподавательский состав факультета.
К просмотру мы готовились несколько часов. Кто-то из ребят в последний момент доделывал незавершённые (а в некоторых случаях даже не начатые, из-за чего тот же Тадао не спал всю ночь) работы. Их надо было развесить на специальные стенды и подписать.
Пока я сдавала экзамены, волнение куда-то ушло. На просмотре я была абсолютно спокойна. Ничего изменить уже было нельзя. На суд комиссии я осмелилась представить две абстракции: ту, что нравилась мне самой, и ту, которую оценил Ёсикава-сан. Он сказал так, чтоб больше никто не слышал:
– Количество – не значит качество.
– Я в курсе.
– Инна, у тебя дерзкий и наглый, но при этом твёрдый и целеустремлённый характер. Хотя если бы ты была другой, то это было бы не интересно. Самому любопытно, чем закончится твоя выходка.
– Тю, какая выходка, Ёсикава-сан? Так, детская шалость!
Пока шёл просмотр, я успела оценить работы моих одногруппников. Сначала меня привлёк пейзаж Чикао с горой Фудзи, окутанной туманом. Её вершина терялась в непроглядной дымке и, казалось, растворялась в волокнах бумаги. Сильная работа для восемнадцати лет!
Пейзаж Тадао был изящен и предельно прост: лепестки сакуры, летящие в голубом небе. Жалко, если такой талант уйдёт от нас, но что-то мне подсказывало, что этого не случится. Его картина напоминала кадр из аниме. В общем, работа Тадао – живописное хокку чистой воды. Это гениально! До его чувства цвета и понимания тональности мне, видимо, ещё далеко. К счастью, что я никогда не стремилась стать пейзажистом. Мне нравилось наблюдать за природой, но не изображать её.
У Ран был городской пейзаж с видом на Сибую с высокой точки обзора в тёмное время суток. Честно говоря, не самое удачное решение, как по мне, ибо современный японский мегаполис живописным уж точно не назовёшь. Но монохромность палитры сыграла Ран на руку, ей удалось избежать колористической какофонии. Действительно, цвета не будут спорить друг с другом, если есть только чёрный, белый и их многочисленные градации.
Акира в своём пейзаже довёл серость Токио до апогея. Он изобразил столицу в сезон дождей. Как и я, Акира тоже использовал набрызг, чтобы показать, как поднимается вода из луж при падении капель. Но лучше всего ему удался портрет. На коленях, спиной к зрителю, сидел согбенный мужчина, а перед ним – фотография красивой женщины. Это был отец Акиры. Профиль лица в маске и фигура портретируемого отражались в стоящем чуть поодаль зеркале. Белая пустота будто сжимала и давила, а не давала воздух, как это обычно бывает. Фантастическая память у Акиры! Образ этот, хоть и взятый из конкретного эпизода жизни конкретного человека, можно смело назвать собирательным. Многие мужья потеряли своих жён во время пандемии. Но в этом потрете была затронута также одна из вечных тем – тема смерти. Я не удержалась и сказала Акире тихо:
– Ямамото, это изумительно!
– Спасибо большое, Инна! Я показывал этот потрет отцу. Это произвело на него впечатление. Он сказал, что не против, чтобы я был художником.
– Я рада за тебя!
Ран, следуя моему совету, нарисовала портрет своего брата. Молодой человек сидел в фас к зрителю и перевязывал пальцы. Она назвала свою работу «Портрет либеро». На мой взгляд, слишком узко. Мне кажется, потрет с таким названием должен быть другим: можно было изобразить Кацу по пояс в форме, а на фоне – волейболисты в игровых майках контрастного цвета, лица которых зритель не видит, потому что они выше главного героя. Но это не моё дело. Думаю, в будущем Ран ещё научится подбирать названия точнее. И всё же... Какой красивой она получилась на портрете Чикао! Кикути изобразил её в процессе выполнения карандашного рисунка и назвал свою работу «Юная художница». Ран выглядела расслабленной, но при этом сосредоточенной. Было видно, что художник любовался своей моделью, буквально упаивался её красотой!
Цветы и бамбук, честно скажу, смотреть было не особо интересно. Что свои, что чужие. У всех вышли неплохие хризантемы, орхидеи, пионы и розы. Не за что зацепиться, скучно! Каллиграфии с именами всё говорили за автора. Наверно, эти работы были самыми любопытными, по крайней мере, для меня. Во-первых, как-то так вышло, что я ещё до этого не видела, как пишутся имена ребят на японском. Во-вторых, каждая чёрточка отражала их характеры. Абстракции, в свою очередь, скорее показывали эмоции моих одногруппников, то, как они переживают данный период своей жизни. Акира выплеснул на бумагу всю накопившуюся боль, ставшую просветлением. Думаю, после того, как он создал эту работу, то испытал что-то вроде катарсиса. Картина Тадао вышла несколько нервной и напряжённой. Видимо, сказалось волнение последних дней. У Ран я увидела какой-то внутренний трепет и надежду, а у Чикао – стоическое спокойствие и уверенность.
При первом же взгляде на «Либеро» Ран я подумала, что нас будут сравнивать. Так оно и получилось. Комиссии приглянулась работа Ран, а Ёсикаве Дэйчи – моя. Он высказался прямо и откровенно:
- «Потрет волейболиста» более зрелый и глубокий. Это картину будто создала молодая женщина, а «Либеро» походит скорее на произведение девушки. Видимо, сказывается взгляд художниц на модель. В первом случае автор смотрит на портретируемого через призму зарождающейся любовной симпатии, а во втором – скорее как сестра или подруга. Да и не вижу я здесь именно либеро. Это совершенно особенное амплуа в волейболе, но в работе на это и намёка нет. Поэтому я хочу купить оба варианта «Портрета волейболиста» – и в туши, и в карандаше.
– А что насчёт абстракции скажешь? – спросил Ёсикава-сан у брата.
– Ну, не знаю даже. Обе хороши, но пока что очень не зрело. Для галереи ещё рановато. Хотя не думаю, что Инна-сан будет работать в этом направлении дальше, по крайней мере в ближайшие несколько лет. Из неё выйдет достойный портретист. Я бы советовал сосредоточиться на этом жанре, не прекращая творческих поисков.
– Благодарю, Ёсикава-сан! – ответила я.
– Вы согласны продать мне эти два портрета? – спросил арт-дилер.
Не знаю, почему, но мне всегда казалось, что Вселенная (или как там это называется?) слышит меня. Когда я терзалась каким-то вопросом, когда у меня в голове возникала какая-то догадка, которую нужно было проверить, ответ находился через непродолжительное время в книге или где-нибудь ещё будто случайно. То же самое часто происходило с моими желаниями. Однако... Не зря говорят: «Бойтесь своих желаний. Они имеют свойство сбываться». Сразу в голове вплыл текст, написанный мной на танзаку в день Танабаты. Но блин, я не предполагала, что моё желание вообще сбудется, и уж тем более не думала, что это произойдёт вот так!
Меня охватили сомнения. Я думала подарить один потрет Такаюки на его выбор, а другой оставить себе. Но упускать шанс выставляться в популярной галерее было нельзя! Начинать отношения с хорошим арт-дилером с отказа продавать свои работы – так себе идея. Скрепя сердце, я согласилась. Дэйчи Ёсикава купил эти работы за довольно высокую цену. В придачу он приобрёл портрет Акиры и пейзаж Тадао. 50% от суммы сделки досталось университету, 50% – мне. Эта сумма была немногим меньше моего месячного заработка на графическом дизайне. Я решила не держать эти деньги долго у себя... Ёсикава-сенсей подошёл ко мне:
– Ну что, ничья?
– Ничья. Однако я сама прекрасно знаю, что не сильна в абстракции.
– В этом плане не буду таким категоричным, но замечу: то, что мой брат купит то, что купил, для меня было ожидаемо.
– Тут у вас преимущество. Вы лучше знаете его вкус.
– Согласен. Тем не менее, поздравляю тебя!
– Спасибо! – с поклоном поблагодарила я.
– Пожалуйста! И давай без этих своих притворных поклонов, – ответил он. – Ты всё-таки не из Японии.
– Вы сами верите тому, что говорите? Дело не в том, из Японии я или нет.
– И то верно! Но я могу сказать одно, а иметь в виду другое. В следующий раз помни об этом.
Мы пожали друг другу руки.
После сессии ребята разъехались кто куда: Чикао – в долину Ия с родителями, Акира – на Окинаву с отцом, Ран вернулась к родителям в Киото, а Тадао – в Осаку. Во время каникул наше общение практически сошло на нет.