Её смех не для меня..
Глава от лица Винченцо
Я смотрел ей вслед, пока она уходила. Её спина была прямая, движения уверенные, но я видел, как напряглись её плечи. Адель злилась. Была раздражена и, скорее всего, напугана, но, как всегда, не позволяла себе этого показать. Упрямая, гордая... Льдинка.
Я перевёл взгляд на Леонардо, который, наконец, тоже оторвал взгляд от дочери и снова посмотрел на меня. В его глазах читалось предупреждение, но мне было плевать.
— Если ты что-то знаешь, лучше скажи мне сейчас, — тихо, но твёрдо произнёс я, медленно скрещивая руки на груди. — Потому что, если мне придётся докапываться до правды самому, тебе это не понравится.
Леонардо усмехнулся, но это была холодная, пустая усмешка.
— Ты ещё не понял, Винченцо? — его голос стал ниже, почти шёпот. — Есть вещи, в которые лучше не лезть.
— Если они касаются моей жены, я в них залезу.
Он прищурился. Я видел, как у него напряглась челюсть, как нервно дёрнулось веко. Ему явно не нравился мой тон.
— Она ещё не твоя, — сказал он спокойно, но в этих словах была скрытая угроза.
Я шагнул ближе, не отводя взгляда.
— Она моя. По закону, по статусу, и не важно, нравится ей это или нет. А раз она теперь Риччи, то моя ответственность. Так что повторяю и я тот же вопрос что и Адель: кто такая Нели?
Леонардо не сводил с меня взгляда, напряжённого, тяжёлого. Между нами висело молчание, наполненное негласной борьбой, в которой никто не собирался уступать. Вдали играла музыка, смешиваясь с весёлыми голосами гостей. Свет мягко мерцал в хрустальных бокалах, за столами смеялись и поднимали тосты, а здесь, всего в нескольких метрах от праздника, воздух был густым от напряжения. Я чувствовал, как жаркий летний воздух прилипает к коже, пропитываясь чужими духами, дымом сигар и дорогим алкоголем. Но даже в этой мешанине запахов я всё ещё улавливал её — Адель. Густой, сладковато-пряный аромат, который проникал в лёгкие, врезался в память. Он был дорогим, дерзким, но в то же время соблазнительно тёплым, как будто сам подчинял своей власти. Удовое дерево и мускус создавали глубину, шафран добавлял пикантности, а жасмин и ваниль оставляли лёгкое, манящее послевкусие. Запах женщины, которую невозможно забыть.
Проклятье.
Я снова посмотрел на Леонардо. Он медленно выдохнул, перевёл взгляд на бокал в своей руке и небрежно покачал янтарную жидкость, словно собирался с мыслями. В этот момент его лицо казалось усталым, на лбу пролегла едва заметная морщина.
— Здесь не место для подобных разговоров, — наконец сказал он, тихо, но твёрдо.
Я усмехнулся, склонив голову набок.
— Разве? По-моему, самое подходящее. Ты просто не хочешь отвечать.
— Потому что у тебя свадьба, Винченцо. — Леонардо поднял на меня глаза, его взгляд был колючим. — И у Адель тоже. Вы должны быть там, среди гостей, делать вид, что всё идеально, а не копаться в прошлом её отца. Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Он напоминал мне о том, что всё это — ложь. Этот брак, кольца, клятвы. Я не должен был злиться из-за того, что Адель скрывает что-то. Мне вообще не должно было быть до этого дела.
Но было.
Леонардо медленно шагнул ближе, его голос стал едва слышным, но от этого ещё более жёстким:
— Встретимся через три дня в моём ресторане. Тогда и поговорим.
Я сузил глаза, пытаясь уловить в его словах хоть каплю истины, но он держал лицо бесстрастным. Секунда. Другая. И прежде чем я успел ответить, он уже повернулся и ушёл, оставляя меня в тени тёплого ночного воздуха.
Я провёл рукой по лицу, сдерживая злость.
Где-то среди гостей смеялась Адель. Я узнал бы её голос из тысячи. Высокий, лёгкий, как серебристый звон бокалов. Она смеялась, будто всё было в порядке. Когда я повернулся в ту сторону откуда доносился смех, я увидела Адель с её братьями, рядом с ними она чувствует себя и вправду хорошо.
Я закрыл глаза и сжал кулак.
Фиктивный брак.
Только почему тогда всё это ощущалось так, словно я уже перешёл черту?
Я сжал кулаки, наблюдая за ней.
Адель смеялась, запрокинув голову, её длинные тёмные локоны мягко скользнули по плечам. Свет фонарей отражался в её глазах, а уголки губ приподнялись в беззаботной улыбке. В этом смехе не было ни капли напряжения, которое я привык видеть в ней рядом со мной. Она была лёгкой, живой, такой, какой никогда не позволяла себе быть в моём присутствии. Адель только с братьями и с мамой такая, а может быть и с друзьями.
И в этот момент у меня появилось одно-единственное желание.
Я хотел, чтобы она смеялась так только рядом со мной.
Только мне.
Только для меня.
Но как только эта мысль прорвалась в сознание, я почувствовал, как в груди поднимается злость.
Она меня ненавидит.
Каждый её взгляд, каждое напряжённое движение рядом со мной кричало об этом. Этот брак для неё — клетка, насильственный союз, который она не выбирала. И я — причина её ненависти.
Чёрт.
Я не должен хотеть её улыбки. Не должен желать её смеха. Не должен ловить себя на том, что мне плевать, что этот брак фиктивный.
Сжал кулаки сильнее.
Я не должен чувствовать к ней ничего.