гаррота

за время обучения в университете я написал некоторое количество стихотворений. большинство из них оказались полным дерьмом, остальные - чуть менее, из них-то я и отобрал те, за которые не так стыдно. может, они и сделаны равно плохо, но зато - честно.

здесь тридцать одно стихотворение с «гарротой» в центре. все они выстроены в порядке написания, чтобы дать читателю возможность проследовать по пути окончательного падения или по какому иному. важен не конечный пункт, но сам факт движения.

и в случае, если у этого сборника может быть какая-либо цель - она заключается лишь в одном: возможно, тот, кто терзаем тем же, прочтет его и поймет, что не столь одинок, как кажется, и ему станет хотя бы немного легче.

простите меня.

стреляй, я готов

не видел я

ни похорон,

ни свадеб,

ни морали,

но я точно знаю,

что дни

короче

стали.

и я не слышал

ни хоралов,

ни смеха,

ни лая,

когда совесть

рвала

стая.

заткнись, сволочь,

падаль лживая,

не ради наживы

жди меня,

судьба моя

милая,

ненавистная, не мною

любимая.

ведь не верю я

ни в войну,

ни в тебя,

ни в золото.

и уж точно не в то,

что тобой

уготовано.

стреляй.

04.10.2012

бог

совесть - удавка,

сука этакая, беспощадная и наглая.

на чай ходит, хозяев не спрашивая,

по кабакам шляется, по душам завсегдатаев

и душит, душит, душит, душит,

а из горла воздух шорохом листвы гнилой шипит,

а эта сволочь из дверей выходит, свистит,

улыбается, лихо виляя бедрами,

и тень ее кривляется в подворотнях,

и повсюду шорох-песня из уст дирижируемых нашей пассией.

спаси меня, боже, я слышу твое дыхание,

и стук каблуков, эхом звенящий, не твоей ли спутницы?

я вижу в дверной щели танцующие тени.

а я, забулдыга своих же мыслей,

прячусь за этой стеной,

да что же!

вот он я! пожалуйста! дирижируй!

и я спою твою песню! не впервой!

боже, ты ли это?

ты ли судья-палач, спаситель?

ты ли это, отец?

на твою ли седую голову падет каждая песня-шорох?

твоя ли это спутница, отец?

блудница, сеющая страх и муки отчаяния,

и руки в крови рабов твоих.

ты ли простишь меня, отец?

и каждого забулдыгу своих же мыслей.

он все шатается по бульварам:

и спирт,

и, может, виски.

мостовая, вымощенная костями,

и месяц кружится в истерике,

и люди будто на столбах повешены,

и блюз играет лишь твоя душа!

это ли не шах, отец?!

замирает чуть дыша,

шагу боясь ступить.

тише,

тише.

может он - последний человек на земле?

может - это он теперь судья-палач, спаситель,

хоть и поет эту песню-шорох, едва ли не громче и отчаянней всех?

бережно неся это самое теплое, искреннее и нежное чувство

сквозь баррикады туч, сквозь ливни и грозы.

это ли не любовь, отец?!

боже, господи, пожалуйста, не молчи!

кричи мне в лицо, чтобы чувствовал каждый волос!

я жажду услышать твой хриплый голос!

сквозь решето календаря и ленты лет,

хотя бы раз, однажды, лишь на миг,

и ровно тогда песня-шорох превратится в гимн!

и не без злости, и не без ужаса, и не без жалости -

я посмотрю в глаза тебе, где угли в золе тлеют и горят,

и обниму тебя, отец, и разрыдаюсь, как дитя!

11.12.2012

01. 37

и пустота,

и тишина,

и не спеша шагает

лезвие ножа секундной стрелкой,

вырезая слезы.

твои озорные глаза,

твой гордый носик

и родинки на лопатках,

и щепотка твоих веснушек -

мой ориентир и маяк,

вот, что действительно греет душу.

а мне - дураку - не дано понять,

что такое необъятное счастье

даруется лишь однажды.

и, может быть, я слюнтяй

и все это ребячество,

но тогда - я дитя

и я люблю тебя

до удушья

и жажды.

31.01.2013

сначала хорошие новости

I

утром на самой обычной радиостанции.

II

я лучше буду петь и целоваться!

я объявляю изоляцию от общественной проказы!

в обществе этого общества мне неловко и неприятно,

я лучше станцую на остановке (на бульваре) под аплодисменты ваших век,

и ветер для меня сыграет и в волосы вплетет мне свой секрет!

III

ведь лучше мышеловка поцелуев, чем белкой в колесе.

IV

и, конечно, сначала хорошие новости:

скажи, что все у тебя хорошо!

я гулял уже в шаге от пропасти;

ты долго молчала и было в глазах темно.

и без конца, и без начала

льется все то же вино;

казалось, что было недавно,

на деле - все очень давно.

так улыбается время,

и тоска вдруг приходит на чай.

и кричишь ты: "давай, скорее!"

я не раз уже все начинал.

V

и не скажу я, что все хорошо.

VI

стой! сперва ведь, конечно, ХОРОШИЕ новости:

о невесомости общественного транспорта, индексов

и в целом всего города,

от мостов до троллейбусных парков.

и мысли в петле телефонного про'вода.

прошу: без поминок и про'водов,

а гудков рванье будет марш греметь,

и станет рыдать громче всех незнакомая шлюха,

ведь я ее даже ни разу не видел,

а она меня уж подавно.

и ни капли все это не странно!

до рвоты уныло и очень обычно.

здесь решительно нечему удивляться.

VII

незадолго до этого (очень нервно).

VIII

ежели есть путь,

то я заплутал

и, может быть, даже намеренно.

или иду параллельно я,

как улица мира

улице ленина.

уважаемые господа, я не жду от вас

искренней помощи и не ждал почти никогда.

прерывает вещание наша волна,

но сначала, конечно, хорошие новости.

19.03.2013

утром

чувствую жизнь -

это время бичует мне спину

ветром

и солнцем окутывает,

дождем обнимает,

убаюкивает

и будит вдруг:

"милый друг,

нам пора

в путь".

19.04.2013

сезон охоты

вы всё тянете свои пальцы,

свои взгляды,

проповедуя свою истину, свою правду,

свое правосудие.

"мало нравственности! больше нравственности!"

"меньше насилия! больше радости!"

"очищаем тротуар от гадости:

от похоти, мыслей и слабостей!"

"мои дети в опасности!"

"пора браться за нож и винтовку, братцы!"

"пора виселицы на остановках!"

"мои дети в опасности!"

"я сделаю музыку громче,

закрой глазки, сынок,

мама любит тебя.

это твой новый папа,

мы спасем тебя.

если мама будет кричать -

не бойся,

так надо".

и будет святая истомно стонать;

в приемнике взвоет лара фабиан;

душу сырую ласкает саван,

пока за стеною ласкают мать.

23.06.2013

бег на месте

прошу!

услышь

меня!

последний в мире человек!

постой!

остановись!

умерь свой пыл!

оставь свой бег!

и понимаю я,

что в этот век

остановка движенья

страшней остановки сердца,

но, милый друг,

я прошу прощения!

так трудно бывает принять решение

"что делать дальше?" я не знаю.

ответь,

мой друг,

услышь меня,

я умоляю!

поговори со мной,

ведь слова -

это самая тяжкая ноша,

а я несу этот крест

и вряд ли когда-нибудь

крест этот брошу!

остановись, мой друг, постой!

давай же вспомним о хорошем

и помечтаем о хорошем!

остановись, мой друг!

постой.

21.07.2013

эскиз

люди желают мира

и идут убивать на улицы.

ящик открыт, собаки спущены,

открыты кассы, рыдает лира.

люди желают мира

и просят подаяний;

и конкурируют;

и копят капиталы.

люди желают мира

и созывают войска;

и поднимают флаги;

и брат идет на брата.

люди желают мира

и посылают на убой;

и открывают шлюзы;

и ведут атаки.

люди желают мира

и смокинги смеются

на выставках механизмов

истребления себе подобных.

люди желают мира

и не хотят быть свободными;

и у всех не хватает смелости,

сил и времени.

люди желают мира

в очередях на аборты;

и заполняя детские дома;

или детей пеленая в полиэтилен.

люди желают мира

и возводят стены;

и вводят визовый режим;

и закрывают границы.

люди желают мира

и закрывают свою

спину другими;

и каждый сам за себя.

люди желают мира

и не хотят быть вместе;

и не хотят быть рядом;

и не любят, и не прощают.

люди желают мира

и ненавидят то,

чего не понимают

и бесконечно боятся.

люди желают мира

и служат чужим идеалам;

и живут чужой жизнью;

и прыгают в окна вслед за толпой.

люди желают мира

и ненавидят его.

и легче быть злым,

разделяя и властвуя.

люди желают мира

и тонут во лжи

самозабвенно и увлеченно;

и любимый спорт - крысиные бега.

люди желают мира

и вырубают леса;

и открывают месторождения;

и открывают ящик.

люди желают мира.

28.07.2013

кашель

шаркаю по коридорам фонарных столбов

сквозь сетки дорог по кирпичным дюнам -

- сырью затаившихся внутри людей стен

неприступных, закрытых во веки веков.

боюсь утонуть в транспортном омуте улиц-вен,

где вершат судьбами те, кто ставит печать,

не отличая клеток тетрадных листов

от клеток звериных.

и в этом, друг, вся

городская печаль и тоска.

печаль и тоска,

и нервозность взведенных улыбок,

и убогая честность всех этих стихов

с их возвышенным тоном,

и гневом,

и нравом.

07.10.2013

вой сирен

земля, изрытая оспой окопов -

фурункул кричащих некормленых ртов:

едва ли ты вскормила нас -

чисел переменных,

дочерей неблагодарных и сынов?

и нет страшнее тварей,

кишащих в груди друг друга,

себя убивающих в братьях.

озверев от лохмотьев бетонного холода,

смеемся и греемся лампами ада

да асфальтом кипящим в венах.

вот она - наша вера:

вера крестовых походов,

забитых камнями жен,

мертвых детей в водостоках.

аминь, мой бог, я восхищен.

14.11.2013

зов

теперь я все готов прочесть,

я все назвал по имени:

свободу, простоту и честь,

и гнёт пустого бремени.

теперь смотри в мои глаза -

ты должен знать врага в лицо,

тренировать свой меткий взор,

чтобы во время страшного суда

вдруг не погибнуть со стыда.

прости, мой бог, я заплутал!

и если в этом мире я не дома,

то где же дом, что я давно искал?

я слышу зов! я слышу зов!

средь мрака звезд и лезвий скал.

о, жизнь моя, как дорог мне

манящий твой оскал!

03.02.2014

уродство

бейте тревогу: я радостью изуродован и даже любовью,

и меня если не уничтожить, то изолировать нужно

на долгие годы. главное - не дать времени

подвести итоги и отдышаться, но мне все же

не будет страшно, если нечего подводить -

ведь каждый способен просто схватить в объятья

первого встречного и уже ничего другого не нужно более.

быть может - это и есть свобода?

это и есть вечность? это и есть воля?

главное - чтобы честно и тогда уже ясен исход,

здесь нет ничего удивительного и нового.

и вот уже не так быстро выгорает воздух,

и гораздо ровнее голос, может еще поборемся?

может еще посмеемся? прости, но я знаю только

язык вопросов, да и тот - плохо.

в спину вцепилась и жрет погоня вместе

с тоской и виной. вот когда я точно узнаю

кто ты - тогда я точно приму этот бой.

и да - я целован своим уродством,

как никогда не был целован своей судьбой.

взглядом скажу слово "здравствуй",

но за спиною снова стучат шаги:

псы и не думали бросить след.

я прошепчу тебе вскользь "прости" -

уродство снова будет брать верх.

и вот уже рев сирен - "до встречи, я скоро".

и вновь я ныряю в стены, заборы, окна и норы -

я презираю двери и тем более их пороги.

(моя дурная порода).

знаю, что может я буду бежать еще долгие годы,

но так и не узнаю кто ты.

и загоняю всех псов до рвоты,

следуя мягкой поступи красоты.

и не верь никому - это страшно,

их каждое слово - вранье и яд.

а я не безумец, я в норме,

как и тысячи лет назад.

и не смей смеяться, я же серьезно,

и не смей лить слезы - мне тоже больно и тошно,

я тоже взбешен, я тоже урод и шут, и мне хорошо.

в спину из репродуктора бросается бог и его монолог.

вот итог: я мчусь со всех ног отсюда:

отвалите, я справлюсь сам, есть еще шанс сбежать,

пока этих зданий груда

не замкнулась в привычный капкан.

дрожать в сладкой истоме, исчезая прочь из города.

если бегу - значит спасен.

17.08.2014

холод

провода -

гремучие змеи города,

и тянется гул их нитями в головы -

это стон города,

это его мигрень.

и тремором голода жадно дрожит этот день.

это загнанный зверь.

взглядом измерив комнату за собою закрою дверь.

это его непогода.

нет выхода год за годом.

и все не закончится кода

изо дня в день.

треск мороза,

снег, луна и глаза

да по следу бредущая

тень.

07.09.14

23:40

сорокоуст

луч уже резал собою обои,

теперь же режет лицо.

и всех слов этих сор ценнее,

чем самый прекрасный хор.

всей этой своры ор -

- он даже правды глубже,

и он уж точно тоньше,

но никому не нужен,

и я не верю больше.

02.02.2015

остановка с-з район

полые иглы труб,

угольным штопором пыль,

и как дышать - забыл,

и все вокруг - лишь звук.

памяти топь - лишь фальшь,

взгляды голов - дыры,

десны улыбки мира -

ослепительной гнили марш.

боже, позволь мне оглохнуть теперь,

чтобы своих хотя бы не слышать мерзких криков,

звона набата, бутылок, слитков, гимнов,

и стука ладоней в навечно закрытую дверь.

прикосновений чтобы умер зверь -

- и в этот миг навсегда застыну,

что есть силы закрыв глаза,

и будто бы меня и не было.

01.03.2015

горло

я брился утром

и в зеркале на совести своей

увидел грыжу:

пряную, застарелую,

ржавую и рыжую.

и бритвою уверенно орудуя,

любя - освободил ее:

бруснично-бурая,

с нитями молочно-желтыми

неслась родимая, кипящая

волнами в венах колкими.

неслась прекрасная, жестокая

цветком из гаршинской больницы.

потом я рухнул на холодный пол,

и в алых стенах клеток кафеля

вспорхнули отраженьем птицы.

03.03.2015

этюд

легкая синяя вена облаков,

небесная кисть

и трещины березовых веток

поверх всей этой голубой лазури.

может, слишком пошло,

но на деле - слишком правдиво,

как невидимый лезвия ветра хлёст.

мазки брызжутся паутинами,

теперь это акрил и масло,

все больше и больше,

неуловимыми прорехами

на праведно затертой в пути одежде.

минино, 21 марта 15 года,

вечер,

солнце, +7, ветер порывистый

пристань

черт побери,

они иссечены,

иссвечены раскатной пылью россыпи

всех искренних улыбок и сердец.

равны ли все они

одной улыбке бога?

и равна ли она

одной улыбке ребенка?

они нужны как те,

к кому мы возвращаемся

и можем возвращаться,

когда есть не только возможность,

но и смысл этого возвращения.

они есть и в глазах,

и в губах,

и в скулах (солнечными сестрами-искрами).

и те минуты поистине страшны,

когда в печали дней

мы забываем об этом -

становимся слепы

и снова гибнем в этой мгле.

и вся эта суматоха лиц и

слов, слов, слов, слов,

толкотня, за которой ничего нет,

когда даже одиночество - подделка, -

когда-нибудь все это нас убьет,

но никогда не освободит,

а ведь они всегда были рядом

отрадой и спасением.

они мне открываются,

одна, другая, бессчетная,

являя свой взор.

сколько было под ними нас?

кто на самом деле пыль?

минино, 21 марта 15 года,

ночь

судно

ночью сквозь стекло

я видел в белом поле крейсер,

и в комнате движенья стен,

движенья волн, по коим судно шло.

при этом, я не открывал окно -

здесь только прошлогодний ветер.

ужасно то, что был в себе и не был болен,

все это полностью моя вина.

я видел вдалеке каюты,

в одной посередине стоял я.

мое иссушенное горло резала луна,

а крик сомкнутых губ давило море.

в синем свете корабль возник в комнате.

я не мог тронуться от ужаса.

все замерло, кроме него,

он медленно двигался белым облаком.

исходил низкий гул, его не слышал, но чувствовал.

я улыбался на палубе,

скалился светом месяц.

не стало судна.

не стало звуков.

только голова моя

улыбалась, отдаляясь, за стеклом окна

отблеском прожектора.

минино, 22 марта 15 года,

ночь

балкон

истязающая ночь в дали

огнями чертит контур города,

улиц взлетной полосой

и их настойчивым неуловимым голосом.

пунктир этой пустой гирлянды

для каждого извечно свой,

но он неизменно тянется

сквозь нас, и в особенности -

сквозь силуэт трудяг в оранжевых жилетах,

бредущих в угрюмой усталости

с полупустыми пакетами домой.

кто - к немытой посуде,

кто - к скупому ужину.

и, озверев от ужаса причин,

город издает предсмертный вопль

чудовищем в ночи.

30.03.2015

икар

тихий треск холодильника,

лампа над головой,

что собой единственно

освещает комнату.

и мотыль кружи'тся вокруг нее,

бросая на стены и потолок

облик танцующей хищной птицы

и просто брызги.

и каждый круг - все шире.

отдохни рядом с другом, мирно

затихшим на потолке,

если хочешь - то на моем плече.

а я вздремну немного.

будь и моим другом,

пойми и мою природу,

раздели со мной эту долю.

за окном шум машин

притворяется шумом моря.

вернись, мотыль,

не забирай с собой это чувство,

опали крыла ради слов пустых -

оправданий моих паскудных.

умри моей жизни ради.

равноценный обмен? не думаю.

12.06.2015

поза

скажи искренне, словно на паперти,

входи, не снимай одежды:

есть ли граница между

рассеянным и наблюдательным?

между добром и слабостью

в смирения мерзлой зыби,

что приходит в твой дом неузнанной

добивающей теплой глыбой;

зловонием мертвой рыбы

с иссушенным блюдцем глаза,

что холодно смотрит нам внутрь

боговым пристальным взглядом.

есть ли граница между

сочувствием и отрадой,

что не ты сплотил толпу вместе

скорбью единой и равной;

не ты поднял спозаранку

утром мерзким сырым,

понудил утешать или быть утешаемым,

человека поганый сын.

гость простоял в дверях,

в ответ - тишина ожидаемо.

друг, как и я - не бывал на паперти,

и эта граница главная.

12.08.2015

сезон празднеств

огни праздника стали ярче,

голоса от их жара - строже,

но все же дрожат мнимой жалостью,

слыша запах горелой кожи.

действительный тремор, тем временем,

рожден сорванным пульсом танца.

я в силах только метаться

в недоумении,

к тому же -

стоя на месте.

можно, конечно, скалиться,

петь песни,

или выдумать объяснение,

выдумать, что ты честен,

а внутри, как обычно -

просто бояться сдохнуть.

трястись, ожидая привычно мести.

оттого мы все одинаковы,

и в том числе - одиноки,

и только склоки лелея - вместе.

как танец и смесь - зажигательные,

так смех и плеть - сомкнуты,

словно уста, пылкие губы пропасти,

кровью и плотью.

я понял завет твой и замысел впредь не вдаваться в тонкости,

но во что же нам верить, господи?

15.11.2015

надежда

меня искренне учили

видеть во всем лишь хорошее,

тем самым обучив слепоте,

черствости,

унынию

и смятению.

но каждый раз, поднимаясь домой по ступеням, я думаю:

должно же быть хоть что-то хорошее?

я даже практически в это верю, прислушиваюсь.

каждый раз, когда вижу, как улыбается моя собака,

и следом силясь повторить за ней.

каждый раз, когда срывается ритм одного и того же.

каждый раз, когда вспоминаю что действительно дороже.

каждый раз, когда, вопреки норме, нож почему-то

не покинул ножны.

каждый раз, когда не плюю.

каждый раз, когда ОНИ не только не победили, но проиграли.

каждый раз, когда каким-то чудом, вопреки всему,

все же плещется слово неуловимой рыбой.

каждый раз, когда пытаюсь вспомнить как любить.

каждый раз, когда пытаюсь вспомнить как целовать искренне.

каждый раз, когда пытаюсь вспомнить то, чего, быть

может, никогда не знал,

я думаю:

должно же быть хоть что-то хорошее?

должно же ведь,

правда?

28.12.2015

из лучших побуждений

хотя бы только лишь из чувства противоречия

сопротивляться, не позволить им

дотянуться до самого главного,

до того, чего они не в силах заполучить,

пока им не дать позволения.

они будут скалиться, свирепея.

давясь слюной - рыть землю,

окунувшись в теплую сырую грязь,

все больше и больше, в отчаянии,

без разбора подминая под себя,

в попытке восполнить недостающее.

да только так ничего и не получат

и от растерянности и бессилия смогут лишь

растерзать, содрогаясь, выворачиваясь в ужасном вопле,

изломившем остатки их жалкого трусливого существа,

гнилью разящие отовсюду,

в первую очередь - в непосредственной близости:

мы оберегаемы ими,

мы обучаемы ими,

мы благословляемы ими,

и, наконец, наставляемы ими же.

кто это?! назови мне имя!

назови мне имя!

но это имя - твое.

28.12.2015

гаррота

«...и упала с неба большая звезда»

«мы неистовали в танце,

молились с рвением.

верили, что лучшая защита - нападение.

ненавистных - просили остаться,

после чего - на поражение в спину

или прикладом в темя, -

мы применяли силу, чтобы не стать слабее.

мы трудились, себя не помня, мы не теряли время -

мы им распоряжались, мы усердно его кроили,

да так, как угодно нам.

и когда неустойка прервала периоды изобилия,

мы построили ему храм.

эй! мы храм ему построили!

не один зал славы завалили героями!

мы назвали именами своими звезды!

так не дури, паскуда, ослабь веревку!

эй! да это просто камней груда!

дети, забудьте то, как было,

сбросьте в канаву этот мерзотный трупик,

потому как отныне так никогда не будет!»

«да, мы на вальс зовем планету,

но как же испытание человека смертью?

не лучше ли цветы дарить земле своими трупами?

симония? не думаю -

прощение не покупается,

вина задушит своими путами

тех, кто действительно виноват;

сметет по'ходя и других, не заметив в сутолоке

нашей разумной похоти; обовьет,

сперва походя' на объятия,

сперва походя' на желание,

не позволяя вырваться,

кроме как истлеть в ее руках.

она даже не усилит хват -

мы сами, все набиваясь, набиваясь,

толпе'я, исчезнем в давке».

«прошу прощения:

пыл - умерили, тон - сменили.

это все проявления

обостренного чувства справедливости.

мы берегли девственность совести

и больничную чистоту чести.

и в благоговейной радости

пели: "христос воскресе!"»

«и толкали друзей в свежие ямы

лицемерием, безразличием и доносами!»

«кто ворвался в эфир?

утешить и вызвать "скорую".

мы насмерть боролись с непристойностью,

обратите внимание - тюрьмы трещат по швам.

любимые дети, это все ради вас, это все вам!

пользуйтесь с удовольствием... я хотел сказать с осторожностью.

пользуйтесь, помня труды отцов,

чтя их единственно верное направление,

подтверждаемое толщей веков и верой, что

власти оплот - любовь и взаимное уважение,

из чего наша жизнь и соткана.

эй! ты почему молчишь?!

кто оплошал и почему так вышло,

если мир встал плотно?!»

«спасибо, я постою. продолжайте говорить о

подарках-трупах, не имея желания не только первыми,

но и вообще начать, да и не только это, а вообще хоть

что-то, кроме... но все же продолжая уповать на

какую-то там вину, что обязана вдруг откуда-то взяться.

или, что то же самое - в данность привычных вещей,

что все существующее - единственно верно;

отчаянно не замечать всего прочего. давайте

и дальше слова, как хрящи, обсасывать, давясь

слюной и протирая руки о грудь соседа, чтоб

аппетитнее было сжирать, когда кончатся,

наконец, эти сладкие буквы. дальше тычем

друг в друга от жира лоснящимся пальцем:

"это он! это он!"

все продолжая кишки на кулак наматывать,

помогая тугой петлей сомкнуться кругу.

"защитите меня! защитите меня! я так напуган!"

доброе утро, сука, доброе утро! отчаяние,

это когда нет сил, но имеется понимание, что

никто и не подумает помочь, когда не знаешь что делать

и ради чего все это, ради каких таких благ и чьих?

разбирайтесь сами - кому кто враг,

кто лживый, а кто дурак,

только чтоб точно - от сих до сих.

я устал, запирай барак,

чтобы плач и скулеж поскорей затих».

«а вернемся если,

то сразу, манимые старой песней,

и притом - не забыв былого, -

устремимся мы с честью к звездам

вслед за грядущим, что обещано ревом горна.

сначала - гордо, после - взмолимся вновь о прощении:

во главе станут сущие на небесах,

как всегда вожделея отсрочить крах,

как всегда позабыв осознать содеянное».

«мы раскаялись,

преклонили колени.

содрогаемся твоего имени,

трепещем твоего гнева.

случилось такое дело...

ты прости, ведь побужденья лучшие -

дух победы, верность направлению,

не для себя - для будущего!

не серчай, ведь прошло, что было.

взгляни на открытые перспективы:

от неприязни избавили лица...

слегка, конечно, отклонившись от директивы...

эй! наша правда, потому и за нами сила!

но отчего же теперь буксуем?!

эй, кто-нибудь! сделайте так, как было!

так, как отныне никогда не будет!»

«извините, проходил мимо, не стоит отвлекаться.

извините, пожалуйста! в том числе за мою от рожденья дурную голову.

я лишь отмечу, что то, к чему обращаетесь - прощает и простит снова,

как врач спасает от гнили любого: и сволочь и бога.

но вопрос - как долго?

я расскажу вам как было: я все трясся

над листами, стараясь распять их огрызком

карандаша. срывался в ярости отчаяния

на улицы и следил за теми, кто следит за мной,

да только вскоре бросил эту затею, поняв, что

движение по кругу ничего не стоит.

возвращался к листам в мольбах о достижении

исступления, наивно полагая, что игра мною покинута.

домашние честно пытались заставить себя поверить,

мучились, кружа, сами не понимая чем, а я тем временем бы единственной

проблемой, единственной постоянной - гвоздем удерживая

все предметы и категории, пытаясь представить вокруг орбиту.

я все находился под присмотром совести в этой истязаемой, словами избитой комнате,

где все стучал водопровода метроном, ветер снегом выскребал окно.

я вновь надевал пальто и срывался в желтую темень вихрей,

в замке позабыв ключи. и возвращался утром

онемевшим и глухим от холода - и снова в комнату,

где только чайника свист оберегал от переизбытка слов,

нарушая оцепенение. через какое-то время я ненамеренно

обнаружил вешалку у порога пустой, лицо - иссохшим,

и глаза - пустыми. имя свое - забытым.

возможно, я стал бессилен. возможно, я стал исполнен,

но только в условиях этой комнаты, где от обоев

теперь уж остались одни лохмотья.

меня переминали пальцы линолеума. ветер все бился

глухо, ударами пытаясь ворваться, а я все пытался

понять хоть что-то, но цепь неминуемо распадалась.

то, что по отдельности было ясным, вместе становилось

ничем - ничего не значило - выветривалось, испарялось,

исчезало, оставляя лишь злость зажатую, смятение и усталость -

не давало никаких ответов. солнце ползло по стенам

и сменялось настольной лампой, а я все пытался,

каждый раз пытался, неминуемо выбегая и возвращаясь

с улицы, так и не найдя сил перестать следить

за теми, кто следит за мной. и однажды все же

открылись двери заботливо оставленным мною ключом,

и следившие заслонили дверной проем, а я уж было

подумал, что вешалка, наконец, перестанет быть пустой.

затем меня вынудили нарушить условие:

убедили в необходимости довериться и принять помощь.

их лица казались настолько знакомыми, что я

не смог их запомнить. я видел физическое воплощение их разговоров,

что тянулись змеями, покидая их рты, то останавливаясь,

то продолжая движение, но не становясь при этом

длиннее или короче. под их пристальным взглядом

я приготовился и покинул комнату, да только она

меня не покинула - в этом-то вся и проблема.

я чувствовал венами, как крошится стен ее бетон

тем больше, чем дальше я отдалялся. и так продолжалось,

пока прах не растворился вовсе. вот почему я

все еще здесь: они не знают что со мной делать,

оставив покамест запертым в этой каменоломне

времени, не в силах отдать отчет в тщетности

содеянного и от этого становясь все злее.

возможно, я стал свободен».

«эй! ты все еще молчишь,

когда Я говорю с тобой?!

всем разойтись, ведь канава теперь

и навсегда останется пустой!

или оденем друг на друга саван,

чтобы за руки взявшись, спуститься в яму,

и этой жертвой вымолить земле покой.

хочу домой - нет сил выдерживать проклятье

комнаты, что давит сверху плитой безжалостной,

не зная усталости. я не стал свободен, я стал бесконечно жалок,

своей трусостью допустив поражение,

в свою очередь - справедливое и оправданное».

«ПРОШУ, НЕ НАДО!

МАМА!

ЧТО ЭТО?!

ХВАТИТ!

ПОЖАЛУЙСТА!

ХВАТИТ!

ИЗБАВЬ МЕНЯ, Я УМОЛЯЮ!

что же не так, господи?

что же не так, боже?»

а мир стоит все тот же,

пока мы щемим в дверях пальцы

и головы о стены бьем в поисках причин

великой безмерной горечи.

15.01.16

13:54

сезон искусств

бывал я на тонне выставок

молодых творцов и не очень:

тех, кто выставляет своих детей, и

тех, кто предпочитает выставлять объекты -

как предпочитают рассказам тексты.

с немногими из первых я знаком,

так уж вышло,

и потому видел их работы прежде -

в руках создателей своих запеленованными:

в автобусе, в закоулке,

в гараже, в дешевой социальной столовой,

на коленке, в мастерской,

дома (каким бы он ни был), или, на худой конец -

в машине.

и, положа руку на сердце -

нередко был приятно удивлен и обрадован,

осчастливлен.

но что же происходит после того, как все это

попадает в музейные центры, галереи,

пространства (если угодно) и прочее, и в итоге -

какая-нибудь сторожка с тусклым светом в маленьком окне,

стоящая в потемках среди звенящей ночи,

производит впечатление куда большее

и душу бередит яростнее, честнее

и слаще?

21.02.2016

тихая поездка

раннее мерзлое утро.

автозаки подмигивают, как шмары на перекрестках,

блестя глазами в затхлой глубине окон -

долгий путь возвращенья домой - обратно в кокон.

а скрежет зубовный, от скуки

лениво извлеченный дверным засовом,

песней бьется в будке,

покачиваясь на поворотах

мимо пустых осин и сухого можжевеля.

тем временем на зассаный ржавый пол колыбели

выскальзывают рожденные этой дорогой

и, к великой радости, все равно плачут,

да так же, как где бы то ни было.

и с миру по нитке -

ткутся пеленки и бечева,

чтобы повесить крестик.

но людей не прибудет больше,

а ровно столько же -

все возникшие в пути бреши в нем и заполнятся.

будка затихла. впереди загорелся желтый.

06.03.2016

март

и ветер в окна бил,

весну и снег кружа,

а я, как он - плясал с собаками

пока сверкало солнце, ворожа.

и красотой заснеженных озер

мне приглянулась эта песня:

гремящий ввысь табун товарняков

да эха звон тайги и гор.

минино

04.03.16

восемь

к одному и тому же приходят мысли.

наверное, в этом их власть и сила -

так домой возвращаются ночью навечно

сбежавшие девы, в ладони сжимая шило.

минино

12.03.16

23:32

ода

(эпитафия)

вспыхнув во мгле, как сварка -

режет луна сквозь разбитые окна

и рикошетом - на перекресток, -

светофору в крестец - и в воздух:

снизу на самый верх,

очертив круг "Космоса" огнем

ритуала костров барачных,

растопив, наконец, лунный воск,

виадука стали ржавый лоск

да содержимое дворов ложки,

где поезд нечетный взрывами

мечется в арках, подвалах,

хрущевках, входными сигналами -

выше! - по Красномосковской

пьяным галопом звезд, фонарей

и углов, креном вильнув на

Свободный, где вслед метнулся к

таксистам свет цветочных ларьков окрест,

наметив самый этот проспект, озарив

силуэты нутра салонов сигарет огнями

да маяками обильно дымящей тары -

выше! - в сумрак "телевизорных" закоулков,

затянувших узлом краны, склады, рельсы в

густой траве, а ты вторишь этой

петле, но держишь равнение.

и вот выкидуха подворотен Крупской,

что скользит так упорно и гулко -

выше! - по колее мимо помоек,

ракушек, "лицея", скелетов

панельных, воющих сквозняками -

восхождение повышает градус, и вот -

где-то здесь наука и свет

расплываются, не найдя ту грудь,

в которую можно уткнуться,

затерявшись средь сосен спящих -

выше! - по Биатлонной, что

змеиной спиралью тащит к

трамплинам уставшим, к ветру,

что воздаст в стократ,

и, взяв напрямки от Сопки,

на нас с высоты смотрящей -

вознесусь на горе Такмак.

21.03.16.

11:25