Ранение

Марк Рид

Воздуха не хватает, но я не могу насытиться вкусом ее губ. Целую ее нежно, легко. Мое личное солнце теперь слишком близко, но не обжигает, а окутывает теплом. Поцелуй с привкусом соли и вишни, терпкий и невыносимо желанный. Я не понимаю, что со мной, но от каждого прикосновения к Лирике меня в буквальном смысле трясет. Легкая дрожь пробирает обоих. Казалось, что я могу целовать ее бесконечно долго. Осталась лишь отчаянная необходимость друг в друге. Девушка отстранилась, и я увидел дорожки слез на ее щеках.

- Лирика? Что-то не так?

- Просто все слишком хорошо.

Она смутилась. Встала и подошла к окну, посмотрела куда-то вдаль и смахнула рукой слезы. Я подошел к девушке и заключил ее в свои объятия. Кто бы мог подумать, что она станет настолько нужна мне. Я вдыхал запах ее волос. От нее веяло ежевикой и сладкой ватой. Она слегка отстранилась. Повернулась лицом ко мне. Привстала на носочки и легко поцеловала меня в губы, а потом тут же обхватила мой торс руками. Ее хрупкие руки держались за меня с такой силой, что становилось понятно - теперь и я был ей необходим. Я проводил ее до такси и долго обнимал перед тем, как она уехала домой. Мне хотелось ее поцеловать, но я не хотел торопить Лирику. Судя по всему, она была очень ранена своим прошлым. Эта грусть сквозила в каждом ее жесте, в каждой фразе. Даже это ее «слишком хорошо» было сказано с таким надрывом, что невольно понимаешь – она боится любых изменений.

Работы сегодня было не так много. Мы с парнями быстро решили основной скоп задач. Уже больше полугода при нашем университете организован склад благотворительной гуманитарной помощи. Ее направляют по запросу беженцам из других стран, малышам из детских домов и другим нуждающимся. Одна из самых крупных благотворительных организаций Нью-Йорка объединилась с вузом, и быть причастным к такому большому делу действительно важно. Я настолько втянулся в волонтерство, что уже не могу представить свою жизнь без этого. Выхожу из здания и сбегаю по ступенькам к проезжей части, мое такси уже давно ждет меня. Пока еду, набираю сообщение Лирике.

Марк: Солнце, ты добралась?

Лирика: Да, уже захожу домой. Ты как?

Марк: Выезжаю вот, сегодня так быстро приехала машина.

Марк: Буквально за минуту, хотя обычно в это время повышенный спрос. Удивительно.

Лирика: Повезло, можно сказать:)

Марк: Да, в последнее время удача вообще на моей стороне. Еще и такую девушку прекрасную встретил.

Лирика Хейз

У меня на лице самая глупая и счастливая улыбка из всех возможных. Внутри все сжимается. Быть настолько счастливой не позволительная роскошь. Я уже знаю, что такие чувства не длятся вечно и все всегда заканчивается. Проходили. Потом тебя накрывает с головой. Бьешься в истерике. Не можешь понять, почему же все так. «Нет, Лирика. В этот раз будь разумнее» - твержу я себе. Завариваю чай с бергамотом и плюхаюсь на пуф у окна. Включаю музыкальный проигрыватель, и на фоне начинают играть треки Тейлор Свифт. Какие же странные были дни. По щекам катятся слезы от переизбытка эмоций. Рука тянется к телефону, чтобы набрать знакомый номер. Но я вспоминаю и одергиваю руку. Звонить больше не кому.

Я осталась одна, когда мне было три года. Мы жили во Флориде. Родители планировали переезд в Бостон. Так рассказывала тетя. Я почти ничего не помню с того периода. Помню только, как они уезжали, как мама поцеловала меня в щеку и попросила слушаться тетю Бет. Больше я их не видела. Самолет, в котором они летели, разбился. Сначала мне никто ничего не говорил. Просто взрослые стали вдруг мрачные и странные. Потом я переехала к тете Бет. Она говорила, что родители пока заняты обустройством квартиры. Милая тетушка врала мне, пыталась уберечь меня от горькой правды. Родители не появились через месяц, их не было и через два. Однажды я услышала, как тетя Бет говорила с кем-то по телефону и пообещала, что все расскажет мне, расскажет, что случилось с ними. Я спряталась в своей новой комнате. Забралась на подоконник и начала считать птиц в небе. Тетушка постучалась и через несколько секунд дверь в комнату открылась. Она подошла ко мне, а я лишь посмотрела на нее снизу вверх и спросила:

- Мама и папа больше не придут, да? – глаза тети Бет наполнились слезами.

- Они умерли, тетя?

- Милая моя девочка, - сказала она и притянула меня к себе.

Мы много разговаривали о них. Тетя Бет рассказывала мне много историй об их любви и знакомстве, о том, как они ждали, когда я появлюсь на свет. Она очень заботилась обо мне. Всю свою жизнь посвятила моему воспитанию. Тетушка работала учительницей и преподавала в местной школе, а еще вела кружок театрального мастерства. Я была отличницей и примерным ребенком. Посещала кружок и часто получала главные роли. Мне совсем не хотелось ее подводить. Она была моей подругой, советчицей, родителем. Тетя Бет была моей семьей. Вечерами мы учили стихи или по памяти декламировали диалоги из романов Бронте и сестер Остин. Когда она увидела мою тягу к дизайну, то вместе со мной начала искать для меня дополнительные курсы. Мы изучали вместе программы для поступления. Мечтали о том, как я стану студенткой. Я планировала заработать много денег и переехать с тетей куда-нибудь в лесную местность, где будет только природа, мы и творчество. Сейчас вспоминать об этом тяжело.

Однажды утром мне пришло письмо из Нью-Йоркского Университета. Меня приняли. Мы с тетей Бет устроили настоящий праздник по этому поводу. Осенью я уже уехала покорять Манхэтан. Я навещала тетю каждые полгода. Мы созванивались каждый день. Она радовалась всем моим успехам, смеялась, когда я рассказывала про неудачные свидания. Тетя Бет была моей настоящей фанаткой. Я присылала ей каждый новый учебный дизайн, каждое видео с моих выступлений в университетском театре. Я была очень счастлива. На второй год прозрел Артур. Заметил меня. Тогда же был первый год, когда я не поехала отмечать Рождество с тетей, осталась с Ари. Думала, что это еще больше сблизит нас. Думала, что это так важно, быть с любимым в этот праздник. Какая же глупость. Весной мне удалось прилететь к тетушке на выходные. Мы болтали обо всем на свете. Я рассказывала об отношениях с Ари, а она гладила мои волосы. Я должна была познакомить их летом, сразу после сессии. В один из дней меня разбудил громкий звонок.

- Лирика Хейз? Вы племянница Элизабет Хейз? – спросил голос в телефонной трубке.

- Да. Что случилось?

- Мне жаль, но...

- Нет, нет, что вы говорите? – я просто не хотела их слушать, меня всю трясло.

- Кое-что произошло. Вам нужно приехать во Флориду. Мисс Хейз?

- Нет. Нет. Нет, - я скатилась на пол и начала беззвучно рыдать.

- Приношу вам мои соболезнования.

Я сбросила трубку. Не понимала, что делать дальше, как жить. Помню, что приехала к Ари. Сказала, что тетя погибла. Помню, что он никак не отреагировал. Я осталась совсем одна с этой болью. Она разрывала меня на части. Дальше все было, как в тумане. Перелет. Похороны. Люди, которые подходят с соболезнованиями. Люди, которые ничего не понимают в моей боли. Лица мелькали перед глазами. Помню только мои заученные слова: «Спасибо. Проходите в дом». Я пережила это одна. Со мной были только дальние родственники, многих из которых я видела всего пару раз в жизни. Каждый пытался дать мне какой-то совет по тому, что правильно, а что нет. Я проводила всех. Закрыла дом на ключ. Улетела обратно в Нью-Йорк. Сейчас прошло чуть больше полугода. Моя жизнь превратилась в настоящий ад. Я не могу больше позвонить ей. Не могу рассказать, как мне тяжело. Не могу прислать ей, чертово видео с моего выступления. Не могу написать ей доброе утро и спокойной ночи. Не могу услышать ее голос. Рассказать, как Ари поступил со мной. Попросить совета. Не могу даже просто помолчать с ней рядом.

Счастье в моей жизни закончилось. Я не знаю, кто выписывал дозировки, но моя подошла к концу в тот день, когда мне позвонили и сообщили о смерти самого близкого мне человека. Я так сильно боюсь одиночества, боюсь быть оставленной, что позволила Кингу так обращаться со мной. Я настолько сильно боюсь этого, что не могу признаться, что я итак одна. Это моя реальность.

Артур Кинг

Я пытался быть счастливым. Серьезно. Уговаривал себя на это спокойное счастье с Кэссиди. Она мило улыбалась и включала мои любимые треки, сидя справа на пассажирском сидении в моей машине. Я держал ее за руку. Целовал в висок. Проводил с ней вечера и ночи. Я был готов пытаться. Но я не мог не думать о моей Эл. Каждую секунду. Каждый миг. Она не выходила у меня из головы вообще. Приходила ко мне даже во снах. Я не мог без нее. Поэтому и устроил весь этот цирк на концерте, поэтому украл ее на эти дурацкие ничего не изменившие 24 часа. Я хотел, чтобы она была моей. Только моей. Чтобы она любила только меня.

Той ночью я был вымотан и опустошен. Она не согласилась вернуться ко мне. Она просто сидела напротив и говорила, что влюблена в другого. Более того, еще и просила не портить ему жизнь. В моей руке нарисовался бокал с виски и напиток обжег горло. Я уснул в гостиной, там, где еще вчера утром мерно сопела она, на подушке еще был ее запах и я просто, как сопливый неудачник цеплялся за призрак своего прошлого.

На следующий день я позвонил Эл, предложил встретиться. Она помолчала несколько секунд и потом спокойным голосом сказала: «Я теперь с Марком. Видеться плохая идея». Я знал, что она закусила губу и нервно провела по волосам. Мне было больно от того, что я сам был причиной и нашего разрыва и ее новой влюбленности. Вчера я явно слишком надавил на нее, и это не сыграло мне на руку. И вот я стою и слышу ее дыхание в телефонной трубке. Разговор не вяжется. Мы прощаемся. Я сажусь за работу по семейному бизнесу. Провожу весь вечер в ворохе бумаг. Мне пишет Кэсс. Решаю, что было бы неплохо увидеться со своей девушкой. Уже ночь, поэтому откладываю эти мысли до завтра.

Будни навалились невероятно резко всем грузом ответственности на мою едва отошедшую от сна голову. Я проснулся от отцовского звонка, он ворчал в трубку о моей безответственности и о том, что со следующего месяца я должен присутствовать на всех совещаниях. Наша семья владеет крупным издательским домом, и мы диктуем новостную повестку жителям Нью-Йорка, да, и других штатов. Влияние на умы людей, как по мне, наиболее ярко выраженный способ власти. В университете я беру много предметов по экономике и управлению, потому что понимаю, что в дальнейшем весь холдинг перейдет в мое управление, такова доля единственного наследника. Потом звонил Хиром. Друг просил оповестить всех членов студенческого совета, что в среду у нас будет собрание. Как так вышло, что окружающие так любят раздавать мне задачи? Ума не приложу, что это за парадокс.

Эл не появилась в университете. Это беспокоило меня. Она не из тех, кто намеренно будет прогуливать пары. Я написал ей несколько сообщений, но девушка не ответила. Между парами заметил в коридоре блондинистую голову Кэссиди. Она стояла у стендов и изучала какое-то очередное объявление. Я подошел к своей девушке, легко обнял сзади и притянул к себе, поцеловал в макушку. Она обернулась и притянула меня за шею к своим губам.

- Привет.

- Привет, чудо, - ответил ей я.

- Давно не виделись.

- Какие у тебя планы на сегодня? – я заправил ей прядь за ухо.

- А у тебя есть предложения? – игриво ответила Адамс.

- Покатаемся, поужинаем. Идет?

- Да, - легко соглашается она.

- Тогда встречаемся после пар у выхода, - я поцеловал ее в висок и удалился на очередное занятие.

В середине учебного дня меня выдернул Хиром, чтобы обсудить грядущее собрание. Он несколько переживал из-за того, что пытался провести определенные изменения, над которыми должна была работать Лира. Хейз была одной из самых лучших студенток университета. Она отличалась острым умом, амбициозностью и яркими идеями. Я первый заметил ее в этом потоке будней и посоветовал Хирому приглядеться к ней. Он был доволен ее работой, но вечные сомнения не позволяли отпустить поводья. Отчего-то именно в Эл я был уверен больше остальных, в ее лояльности, исполнительности и ответственности.

После пар ко мне пришла Кэсс. Она села в кресло и просто ждала, пока я освобожусь. Листала что-то в телефоне, и я невольно загляделся на нее. Она определенно была очень милой. Блондинистые локоны аккуратно обрамляли ее округлое лицо, большие светлые глаза были по-детски наивными, но добрыми и притягательными, а пухлые губу делали эту картину еще более обворожительной. Девушка была в моем вкусе. Аппетитная, привлекающая внимание грудь, фигура песочные часы. Теплая и обаятельная. Она говорила мне о любви. Обнимала при встрече. Единственной проблемой было то, что Кэсс не была моей Эл. Она не была ей и никогда бы не смогла стать. Я закончил со своими делами, и мы уехали на ужин. Спокойствие всегда синоним слову скука?