8
Дом Коллина все такой же, каким Икар его помнит.
Время здесь вообще не имеет никакой власти. Все те же плакаты с аниме-девочками (или это парни?), большое и старое компьютерное кресло, подранное таким же большим и старым котом, громкая трансляция американского футбола из гостиной, запах выдохшегося пива и бородатый отец все в той же старой футболке с эмблемой какого-то клуба.
— Здорова, Икар! — салютует тот банкой пива.
— Салют, мистер Экерман, — здоровается Икар, натянув дежурную улыбку. — Коллин у себя?
— Где же еще быть этому засранцу!
Спускаясь в комнату друга, которая раньше была подвалом, Икар ловит себя на том, что на лице и следа улыбки не остается. Паскудное предчувствие, что Экерманы расскажут родителям, что он приезжал, теперь намного сильнее, чем парой часов раньше. И почему только ему в голову не пришло, что Коллин живет не один, а значит, его присутствие в городе вряд ли получится сохранить в тайне?
Идиот. Точно идиот.
Ступенька под ногами скрипит, но Коллин не слышит. Сидит в наушниках, уткнувшись носом в консоль с таким сосредоточенным выражением лица, будто от этой игры зависит как минимум все его будущее, а то и судьба всего человечества.
Икар останавливается в конце лестницы, машет рукой широким жестом, но не привлекает этим внимание друга. Тяжело выдыхает, закатывает глаза и решительно направляется к креслу, не дожидаясь приглашения. Он стаскивает большие наушники с Коллина, и тот вздрагивает, резко переведя на него взгляд.
— Чувак, нельзя так людей пугать!
— А как еще привлечь твое внимание, если ты ни черта, кроме «ФиФы» не видишь?
— Да ну тебя... К тому же, это не «ФиФа»! — а потом на его лице появляется удивление. — Погоди, ты же с сестрой живешь. Почему я не в курсе, что ты в городе?
Он протягивает сжатую в кулак руку, и Икар приветственно отбивает кулачок, а потом садится на диван напротив. Комната — точнее подвал — у Коллина просто шикарная, если не считать низковатые потолки. Места полно, прохладно. И еще эти кресла, хотя вернее будет сказать пуфики, набитые хрен пойми чем. В них можно упасть и развалиться так, что чувствуешь полную свободу. Никаких ограничений.
Красота, если не считать того, что родители, скорее всего, прознают, что он приезжал.
— Ну теперь ты знаешь, — парирует Икар.
— Почему я все узнаю последним?
— Прости, — он зачесывает волосы пальцами назад и тяжело вздыхает. — Я хотел тебе написать, но совсем из головы вылетело. Эта поездка получилась... спонтанной.
Коллин щурится, не веря последнему слову, но больше никак свой скепсис не выражает. И за это Икар благодарен ему. Все же с ним легко: можно быть полным раздолбаем, не пытаться из себя что-то строить.
— То есть ты не навсегда?
— Не-а.
— Ради бывшей приехал?
Слово кажется неправильным. Икар пытается мысленно применить его к Марте, но они как будто просто не могут существовать рядом. Как будто нужно что-то другое, более подходящее, более гибкое.
— Ты же знаешь, что мы не расставались.
— Знаю, — фыркает Коллин и наконец отрывается от консоли, отложив ее на коленки. — Но она и ждать тебя не обещала.
— Я не собираюсь возвращаться, — хмуро, но уверенно заявляет Икар.
— И все же ты здесь, — Коллин разводит руками. И на мгновение эта поза, эти слова почему-то напоминают Икару об отце. Но вот уже Коллин широко улыбается, и неприятная ассоциация исчезает так же быстро, как и появилась.
В самом деле: у отца же нет ярко-зеленых волос и футболки с Сейлор Мун, с чего бы вообще о нем сейчас вспоминать?
— И все же я здесь, — абсолютно без энтузиазма повторяет Икар. Его голос похож на эхо. Глухой, бесцветный и неживой.
Коллин голову набок наклоняет, но Икар этого не видит: разглядывает собственные коленки и не знает, с чего начать. Говорить про избиения в школе не хочется, хотя там, дома, ему казалось, что если кто и должен знать о происходящем, то только человек, сидящий напротив.
— Можно у тебя переночевать?
— Спрашиваешь еще!
— Спасибо.
Они так органично съезжают с темы про Марту, что Икар решает к ней не возвращаться. Достаточно уже того, что эти мысли и так живут в сознании и периодически поднимают головы, становясь активнее обычного. Обсуждать такое с кем-то не хочется. Особенно потому, что Коллин, наверное, прав, а признавать чужую правоту всегда неприятно.
— Ну так что? — спрашивает он, и Икару все же приходится поднять взгляд.
— Что? — переспрашивает.
— Проблемы с Мартой или?..
— Нет, никаких проблем, — отзывается Икар. — Я просто совсем забыл о том, что ты живешь не один.
— А хотелось бы! — хмыкает Коллин.
— Твои родители могут не говорить моим, что я приезжал, или это совсем дохлый номер?
— Можно попробовать договориться. Папа точно могила, а мама... — он пожимает плечами. — Ты знаешь, какая она болтушка.
Именно поэтому Икар и переживает.
Миссис Экерман может разговорить статую, труп и даже садового гнома. Она буквально из тех людей, кто может завести нового друга, заговорив с незнакомцем о погоде или повышении налогов. И нет, в этой черте как таковой нет ничего ужасного, но в случае с хранением секретов это может стать проблемой.
Особенно, если она случайно столкнется с мамой Икара в продуктовом.
— Последнее время судьба играет против меня, так что я не удивлюсь, если они встретятся и твоя мама без задней мысли случайно упомянет, что я ел у вас на завтрак.
— И не говори, но я попробую ее убедить, что твое присутствие здесь должно иметь статус «совершенно секретно», — с жаром обещает Коллин и подмигивает. Икар коротко улыбается ему в ответ.
— Спасибо.
— Ты благодаришь меня во второй раз за последние десять минут, у тебя точно все в порядке?
Язык не поворачивается соврать. Он пересекается с Коллином взглядом — всего на мгновение, но и этого достаточно, — и Икару становится до рези в груди стыдно. Раньше он никогда не врал Коллину. Раньше — в той, другой жизни, которая была у него до переезда.
— Все сложно, — наконец отвечает он, и отчасти это правда.
Коллин тяжело вздыхает, но дальше дозволенного не лезет.
— Ладно, давай тогда поступим, как всегда. Закажем пиццы, кучу картошки и выпьем пару банок пива. Папа все равно уже раза три спросил, не хочу ли я, пока оно холодное.
И он поднимается с кресла, оставляет на нем консоль и взбегает по лестнице, не дожидаясь хоть какой-то вразумительной реакции со стороны Икара. Голос мистера Экермана приглушенно доносится до Икара, но он не вслушивается. В этом доме ему всегда рады.
Не то что в родном, но об этом думать сейчас не хочется.
Икар съезжает так, что уже лежит спиной на мягком пуфе и взгляд поднимает к потолку. Неоновая зеленая подсветка почти не видна при основном освещении, но сейчас, обратив на нее внимание, он останавливается и смотрит на широкую светодиодную ленту. Все в этой комнате отражает хозяина — и тем самым приносит чувство спокойствия.
Коллин возвращается быстро, банку пива не кидает, а передает в руки и бросает на ходу, направляясь обратно к импровизированному креслу:
— Пиццу скоро привезут. У них еще отпадные крылышки, если верить папе.
Икар несколько раз кивает, потом открывает банку пива и делает глоток.
— Ну как? — спрашивает Коллин прежде, чем последовать его примеру.
— Пойдет.
Пузырьки ударяют в нос — одно из самых неприятных ощущений в мире, и Икар решает дать им время выветриться. Пиво горчит на языке, и он пытается вспомнить, когда в последний раз пил и пил ли вообще без лучшего друга, но в голову ничего не приходит.
— Как дела у Магны?
— Ничего. Мы с ней не очень часто разговариваем, но выглядит она вполне счастливой.
— Еще бы! Я бы тоже был счастлив учиться в нормальном месте, а не в клоповнике на сто человек.
Родная старшая школа и правда не самая лучшая, но тут хотя бы всем одноклассникам стабильно плевать друг на друга. И никто из них не сбивается в шайки, подобные тем, что у Стэна Уинфри.
— А мне нравился наш клоповник, — произносит Икар и садится поудобнее, предплечья кладет на колени и болтает пиво в банке, чтобы оно стало не таким газированным.
— Что же ты тогда свалил? — подначивает его Коллин с широкой ухмылкой и отпивает из банки.
— Ты же знаешь.
— Знаю.
И вот от былой веселости не остается и следа. Повисает пауза, и Икар почти уверен, что думают они сейчас об одном и том же. Вслух не произносят, но им никогда и не нужно было проговаривать каждую мелочь, чтобы понять друг друга. Это особенное взаимопонимание сложилось задолго до того, как Икар решил уехать, а Коллин покрасил волосы в зеленый.
Кажется, еще со времен начальной школы.
На один вечер удается забыть обо всем, что ждет его в понедельник. Икар как будто возвращается на несколько месяцев назад, когда они были почти неразлучны. Они выпивают еще по паре банок пива, и Коллин даже убалтывает его сыграть в новую, «ну очень охрененную!» игру, и в какой-то момент Икар ловит себя на том, что смеется.
Тяжесть от недосказанности между ними все еще никуда не исчезает, давит изнутри, но они едят пиццу, вытирают руки о покрывало на кровати и играют в приставку до тех пор, пока миссис Экерман, не докричавшись до них, наконец не спускается по лестнице.
— Мальчики, вы будете ужинать? — заботливо спрашивает она, вытирая ладони о кухонное полотенце.
— Да мы и так не голодаем, — отмахивается Коллин, откусывая жареную кожу от крылышка. Соус остается пятнами у него на подбородке, и Икар непроизвольно усмехается. — Оставь нашу порцию на столе, ладно?
— Икар, не слушай его. Поднимайся к нам, если что, — с мягкой улыбкой говорит она.
— Спасибо, миссис Экерман.
Она ведь видит, что у них пустые банки валяются на полу. Видит, что они руки о покрывало вытирают, но все равно улыбается, и в этой улыбки нет фальши. Ей все равно. В самом лучшем смысле этого слова — ей все равно.
Это каждый раз поражает, как в первый.
— Не буду вам мешать, — произносит она перед тем, как подняться наверх.
Совсем не похожа на маму, думает Икар. Эта мысль всегда непроизвольно всплывает в голове, когда он видит миссис Экерман.
— Спасибо, ма! — кричит Коллин.
И на мгновение — всего на мгновение — Икар жалеет, что это не его семья. Коллин мог бы быть его братом, он бы, может, рос более счастливым и не пришлось бы уезжать из города.
Не пришлось бы оставлять здесь Марту.
Все было бы совершенно иначе.
— Ты чего завис? — спрашивает Коллин и смачно облизывает перепачканные в соусе пальцы. — Накрыло от пива?
— Просто задумался.
— Точно? А то можем подняться в сад.
Икар отрицательно мотает головой, делает еще глоток пива и не знает, что мучает его больше — необходимость возвращаться в понедельник или недосказанность с лучшим другом.
— Можно я покурю?
— Маме не нравится табачный запах. Она от него чихает.
— Точно, я и забыл.
— Да ничего, — отмахивается Коллин. — Поставить игру на паузу?
— Не, я потом присоединюсь, — отзывается Икар, поднимаясь с кровати. Банку пива зачем-то прихватывает с собой. И что-то внутри неизменно давит, когда он поднимается по лестнице и из кухни доносится тихий смех Экерманов.
Тот самый звук, который в доме его родителей не звучал, кажется, никогда.