Мрачная утро
Ойкава остался ночевать у Суги. Суга сам попросил его остаться, и Ойкава, конечно, согласился без раздумий. Видно было, что Сугавара устал после прогулки — стоило его голове коснуться подушки, как он сразу уснул.
Ойкава в это время был на кухне, перебирая сладости, которые принёс Дайчи. Он выбрал пару печений, взял стакан воды и направился в комнату.
Кровать Ойкавы уже была аккуратно приготовлена, но его внимание тут же привлёк спящий Сугавара. Кажется, ему было лень даже снять носки.
Ойкава осторожно поставил воду и сладости на стул рядом с кроватью Суги, а сам тихо присел на свою постель. Несколько минут он просто молча наблюдал, как тот спит — лицо Суги было расслабленным, дышал он спокойно.
Ойкава не торопился ложиться. Его взгляд невольно задерживался на Суге — на его лице, на тонких пальцах, на лёгкой дрожи, едва заметной в прохладе ночи. Он подошёл ближе, аккуратно снял с него носки, стараясь не разбудить. Потом, по привычке, проверил лоб — нет ли температуры? Всё в порядке.
Вдруг Суга пошевелился и, даже не просыпаясь, взял руку Ойкавы в свою. Холодная. Снова.
Ойкава замер. Сомнения пронеслись в голове:
"Стоит ли греть? А вдруг он проснётся? Подумать может… лишнего… Но если он простудится?"
Он просто остался сидеть рядом, держал его ладонь, глядя на неё. Лёгкая, изящная. Как он с такими руками играл в волейбол? В его собственной ладони она почти терялась.
Через некоторое время Ойкава всё же лёг. Перед тем как выключить свет, он ещё раз взглянул на спящего Сугу и только тогда позволил себе закрыть глаза. Тишина наполнила комнату. Ночь обняла их обоих.
Утром, как обычно, Сугавара уже был на ногах. Он любил готовить завтрак, особенно в тишине — когда солнце только начинало пробиваться сквозь окна, и дом ещё спал.
Ойкава проснулся от знакомого, тёплого запаха еды. Он всегда находил что-то особенно уютное в утренней готовке Суги. Потянувшись и зевнув, он встал и, потирая глаза, спустился вниз.
Но в гостиной его шаги замедлились. Он остановился, прячась за стеной. В комнате Сугавара разговаривал с каким-то мужчиной. Странно… Тот был одет в дорогой костюм, выглядел сдержанно, даже холодно. Через пару минут он вышел, не заметив Ойкаву.
Только после его ухода Ойкава зашёл в гостиную. Сугавара сидел на диване, спиной к нему. Он не двигался, будто оцепенел. Ойкава подошёл ближе, заметив, как плечи друга слегка дрожат.
— Суга… Кто это был? — мягко спросил он, садясь рядом. — И… почему ты плачешь? Что случилось?
Сугавара резко вытер слёзы тыльной стороной руки. Его глаза были красными. Он быстро засунул в карман несколько листовок или бумаг, которые, судя по всему, дал тот мужчина.
— Всё нормально, — произнёс он с вымученной улыбкой, даже не глядя в глаза. — Ерунда. Завтрак готов, пойдём.
Он поднялся и пошёл на кухню, не дожидаясь ответа. Ойкава остался сидеть на диване, не сразу решаясь двигаться.
"Что за человек? Что за бумаги? Почему Суга так прячет это?.." — вопросы роились в голове, но пока ответов не было. Он вздохнул и всё же встал, чтобы пойти за Сугой.
"Я узнаю. Обязательно." — твёрдо подумал он, глядя на его спину.
На кухне, как обычно, вкусно пахло — аромат завтрака наполнял пространство уютом, почти домашним. Ойкава и не заметил, как сильно привык к тому, как вкусно готовит Суга — и как особенно приятно есть из его рук.
Быстро умывшись и приведя себя в порядок, он отправился на кухню. Там Суга был уже у стола, раскладывал приборы, аккуратно подправлял детали завтрака. Но... что-то в его виде сразу бросалось в глаза.
Он выглядел мрачно. Взгляд затуманен, движения чуть более резкие, чем обычно. Его лицо — привычно спокойное — теперь будто прятало за собой бурю.
— Суга, доброе утро. Спасибо за завтрак. Так вкусно пахнет, — с тёплой улыбкой сказал Ойкава, стараясь хоть немного разрядить обстановку.
Суга повернулся к нему. На лице появилась улыбка, но она не была такой, как всегда.
Она будто натянутая. В ней было что-то неуловимо чужое.
— Рад, что тебе нравится, — ответил он почти шёпотом, взгляд на мгновение задержался на Ойкаве… и снова скользнул в сторону.
Ойкава сел за стол, напряжённо думая, как подступиться к разговору. Ему не давало покоя выражение лица Суги. Эта тень… это молчание. Он не мог просто сделать вид, что не замечает.
За столом воцарилась странная тишина. Обычно по утрам Суга всегда болтал — с Дайчи, с Ойкавой — шутил, делился мыслями, оживлял атмосферу. Но сегодня он просто молча ел, медленно, не отрывая взгляда от тарелки. Ойкава сидел напротив, не сводя с него взгляда. Он чувствовал, что что-то не так. После визита утреннего гостя — того мужчины в дорогом костюме — Суга явно изменился.
Ойкава больше не мог молчать.
— Суга… может расскажешь, кто это был? — тихо спросил он, стараясь не выглядеть навязчивым. — Ну, просто… ты сам на себя не похож.
Сугавара поднял голову. Его взгляд был немного удивлённым, как будто он на секунду забыл, что рядом с ним кто-то есть. Он задумался, опустил вилку и, тяжело вздохнув, проговорил:
— Это был врач. Он принёс результаты анализов…
Ойкава замер.
— Я их ещё не открыл, — продолжал Суга. — Просто… боюсь. Он ничего прямо не сказал, только намекнул, что всё серьёзно. Что… это не лечится. Что избежать уже нельзя.
Наступило молчание. Ойкава с трудом сглотнул. Он подозревал это… но услышать вслух — было совсем другим.
Суга посмотрел на него немного виновато и тихо добавил:
— Думаю… нужно позвонить Дайчи. Я хочу, чтобы он тоже был рядом, когда я открою конверт. Если… если там правда что-то плохое, я бы не хотел быть один. Он всегда рядом, и… я знаю, что он сможет меня поддержать. И ты тоже.
Ойкава только кивнул. В груди сжалось. Он не мог сказать ни слова. Он просто смотрел на Сугу — его спокойное, слишком тихое лицо, и чувствовал, как что-то внутри трескается.
— Позвоню ему после завтрака, ближе к обеду, — продолжил Сугавара. — У него тренировка с утра, не хочу мешать. Но я должен ему сказать. Он… он заслуживает знать.
Ойкава молча взял кружку с чаем, чтобы скрыть дрожь в пальцах.
«Да, Дайчи должен быть рядом. Но и я не уйду. Я останусь. До конца» — подумал он.
Погода была прекрасной — яркое солнце, белые облака на небе, птицы пели, улицы были полны людей. День казался удивительно светлым и живым. Но в доме Сугавары царила совсем иная атмосфера — мрачная, тревожная, наполненная непонятным беспокойством.
Ойкаве с трудом удалось уговорить Сугу пройти в комнату и немного отдохнуть. Он пообещал, что сам займётся домашними делами — вымоет посуду, приберётся, сделает всё необходимое. Сугавара, как всегда, настаивал на своём и был категорически против того, чтобы его гость выполнял какую-либо работу. Но Ойкава спокойно сказал, что делает это в знак благодарности.
На самом деле, когда он вернулся в свой маленький родной город, то рассчитывал на месяц поселиться в хостеле. Все его вещи по-прежнему лежали там. Но как только он случайно встретил Сугу в первый же день, тот сразу предложил остаться у него. Ойкава тогда даже представить не мог, что его друг детства окажется серьёзно болен — и всё произойдёт сразу после его возвращения в его жизнь.
Когда Сугавара остаётся один, он словно сбрасывает маску. Тишина больше не кажется уютной — она давит. Он смотрит в потолок, а мысли медленно и тихо катятся в голове, как осенние листья под дождём.
"Я не хочу, чтобы они знали... особенно Дайчи и Ойка. Они ведь волнуются сразу. Дайчи будет злиться, переживать, начнёт носиться вокруг меня как сумасшедший. А Ойка... он только вернулся. Ему нужно начать новую главу, а не сидеть в старой, полной боли."
Суга глубоко вздыхает, прижимая руки к груди. В них — слабость, которую он никому не показывает.
"Я ведь почти не чувствую пальцев с утра. А ноги... Сегодня в парке — снова не мог надеть кроссовку. И ладно бы просто слабость. Доктор же сказал: неизлечимо. Безнадёжно. Осталось время — но сколько?"
Он отворачивается к окну.
"Мне страшно. Иногда по-настоящему. Но я не могу позволить себе упасть. Я — стержень этой маленькой семьи. Если я сломаюсь — что будет с ними? Они ведь всё чувствуют. Даже если я молчу."
Он думает о том, как Дайчи всегда рядом. Ойкава — он изменился. Стал мягче, внимательнее. Это больно. Потому что... если бы это произошло раньше, может, они были бы ближе. Настояще ближе.
"А теперь? Теперь мне остаётся только прятать слёзы, когда никто не смотрит. И надеяться, что они не догадаются, как я устаю притворяться."