Тяжесть
Мальчик стоял перед женщиной, виновато опустив голову и потупив взгляд в пол. Под тяжёлым её взглядом хотелось раствориться, исчезнуть, провалиться под землю. Она не била, не ругала, но так давила ненавистью, что, казалось, можно задохнуться, просто находясь рядом. Для ребёнка такая давка была невыносима. Но она считала, что так правильно.
Союз беты и альфы всегда осуждался, во все времена. А сейчас тем более. Возможно, потому женщина и спускала свою злобу из-за чужого осуждения на своего ни в чём не повинного сынишку-омегу. Мало того, что она узнала, что эти восемь лет была лишь любовницей, так ещё и её чадо кажется самым жалким существом на этой планете.
— Фёдор, — приторно ласково начала женщина, крутя в руках кухонный нож, — сегодня ты наконец-то увидишься с папой и братом. Ты рад?
— Д-да, — тихо ответил младший Патрикеев, на самом деле грязно солгав.
Но именно такого ответа она и ждёт.
Губы беты растягиваются в искажённой безумством улыбке, а руки крепче сжимают рукоять, пока свет холодом поблёскивает на безжизненной стали.
— Запомни мои слова, сынок. Никому не доверяй. Особенно альфам. Люди ужасные существа. Даже мы с тобой отвартительны.
Младший кивнул. Ему было нечего ответить.
— Слёзы — это удел слыбых, Федечка. А ты сильный мальчик. Ты всё выдержишь. И папу, и брата, и будущего ублюдка-мужа или жену. Но прошу тебя, мой мальчик, стань независимым. Иначе твоя жизнь превратится в ту же, какой жила я.
— Д-да, мама, — кусая губы, кивнул мальчик.
— И знаешь... Я сожалею, что родился ты, а не альфа. Тогда я смогла бы гордиться своим сыном, а так... Ненавижу. Твой отец тогда бы принял и меня, и сына-альфу. Мы купались бы в роскоши.
Женщина начала хихикать, чуть опустив голову и поднеся нож к горлу. Мальчик совсем зажался. Ноги стали ватными, хотелось просто заткнуть уши и перестать это слышать.
— Поэтому, Фёдор, помяни мои слова, либо ты станешь независимым, либо сдохнешь где-то в канаве, как я.
Она воткнула нож себе в горло и упала на землю. Маленький омега отвернулся, слушая, как его мать на последнем издыхании бранит весь мир трёхэтажным матом, а затем затихает и испускает дух. Мальчишка повернулся к трупу и снял с женщины кожаные перчатки. Он спустился с обочины ночной дороги в канавку и прошёл в лесок. Найдя пень, он запихнул под него перчатки покойной. После этого он вернулся к трупу и осел на землю.
По щеке скатилась лишь одна скупая слеза непонятной эмоции, но мальчик отчётливо чувствовал пустоту.
— Его подобрали проезжающие мимо менты, — вздохнул Ник, — Но то, что он видел, как убили его мать.. Конечно, это тяжело далось.
— М-да, — отхлебнул тёплый напиток светловолосый из кружки, переведя взгляд на окно.
Крашеный не успел ничего рассказать Саяну, поскольку его хватило новая паническая атака. Парням пришлось оставить того в покое, в его спальне, чтобы тот успокоился и подремал.
— Неужели он с таким недоверием ко всему относится?
— М-м, — задумчиво протянул омега, — Не знаю. Но, думаю, это связано с его отцом. Или братом. Я виделся с теми пару раз и, знаешь, они оба конченые. Яблоко от яблони.
— Насколько конченые?
— На максимальный бал. Папаша крутит шашни с огромным количеством бет и двумя — тремя омегами точно. А его старший брат-альфа.. на рожу вроде ничего, но характер у него отвратительный, а ещё он наркотиками и шлюхами балуется, пока батя его прикрывает.
— А ты сам разве не шлюха?
— Эй, я ценитель прекрасного! Да и денег за секс не беру.
— Возьму на заметку, — хмыкнул Крамер.
Русый прокашлялся, отпивая горький кофе из кружки и переводя тему.
— К тому же.. насколько я знаю, отец Фёдора поставил тому ультиматум: он обеспечивает младшего сына, если тот хорошо учится и не залетит до двадцати двух лет, а если условие не выполняется, то он отказывается от него и пусть тот живёт, как хочет, но "семья" ему и копейкой не поможет.
— Понятно. Поэтому он сторонится альф.
— Скорее всего. Может, есть какая-то ещё причина.. но я думаю, что нет. О матери он тепло отзывался, в отличие от отца и брата.
Повисла неловкая тишина.
— Пойду проверю его, — пытаясь развеять обстановку, сказал альфа и поднялся с места, направившись в спальню владельца дома.
Цитрусовый омега лишь кивнул, даже не проводив того взглядом.
Саян остановился у двери, слегка её приоткрыв и заглянув в комнату. Патрикеев мирно посапывал, иногда всхлипывая и свернувшись клубочком в левом углу кровати, что был впритык к стене и неподалеку от открытого окна. Студент облегчённо выдохнул, тихо прошествовав в комнату и сев на край кровати. Он, словно загипнотизированный, смотрел на спинку спящего, которой он повернулся к двери, а лицом к стене, и размышлял.
Теперь он переосмыслил желание завладеть телом этого невысокого парня, понимая, что просто секс теперь ему не так интересен. Пора бы действительно уже обзавестись постоянным партнёром, чтобы не стать таким же кобелём, как отец крашеного и потом собирать неизвестных чад по всей стране. Да и к тому же, Фёдор его невероятно привлекал, да и не только телом. У Патрикеева был приятный голос, тембром которого, судя по их коротким разговорам, он умело может играть. Его упорство заслуживало особой похвалы.
Не будем продолжать этот список, чувство альфы по отношению к будущему переводчику и так понятно.
Поэтому Крамеру хотелось узнать о нём больше, хотя бы для того, чтобы не задевать больные темы. Да и он был бы рад, если бы просыпался утром в объятиях крашеного, а пока его пассия дремлет, светловолосый любовался милым, расслабленным личиком, считая веснушки на его лице.
Но, к сожалению, даже обнять строптивого омегу непросто. Поэтому Саяну понадобится немало времени, чтобы воплотить тёплые фантазии в жизнь.
Но кое-что он всё же может сделать.
Крамер снял очки и отложил их на прикроватную тумбу. Затем он лёг рядом с Фёдором, приобняв со спины.
От Патрикеева пахло пеплом и гарью, словно тот курил недавно. Но, поскольку, других запахов альфа не уловил, то он изумился, насколько у крашеного особенный запах. Такой не каждому понравится, но и не все его учуят.
Слегка улыбнувшись, он оставил неощутимый поцелуй в изгибе чужой шеи и прикрыл глаза, решив немного поваляться со студентом и игнорируя малоощутимые феромоны течного омеги, которые шлейфом тянулись от одежды парня.