Глава 12
Тара Ангеева
Запах Гари заполнил воздух. Я думала что наконец умерла но в раю ведь нет огня?
Я в аду?
Голова вновь ныла от тупой боли. За последние дни я так часто находилась в бессознательном состоянии.
Боже...
И снова моя щека прижимается к холодному бетону. Сил открыть глаза нет, так же как и сил думать что происходит.
Запах гари уже становится невыносимым, мне почти нечем дышать. Жар воздуха бьет по телу и становится горячо. Слишком горячо...
Веки дрожат , дрожу и я. Мутный взгляд застилает черный дым. Держать глаза открытыми больно.
Медленно поднимаю резко потяжелевшее тело. Меня мутит. Я уже устала от этого состояния ; когда все тело словно под тяжелым камнем, когда мозг превращается в ни на что не способное желе которое выполняет роль гири для головы.
Верчу головой пытаясь хоть что-то рассмотреть. Гарь забивает дыхательные пути, откашливаюсь.
Гарь - огонь.
Огонь.
!!
ОГОНЬ.
Меня бомбит, а точнее инстинкт самосознания бьет по нервам. Резко сажусь и только сейчас до меня доходит что я нахожусь в комнате заполненной дымом.
Температура поднимается и не только в комнате но и в моем организме.
Краем глаза улавливаю тушу чего-то что лежит ближе к закрытой двери. Оно не шевелится.
Через удушающий дым в легких встаю. Пьяными шагами и разгоняя руками дым подхожу к...
Яну?...
Ян.
Господи.
Стрела эмоций разрывает грудь , яд что был на железном кончике подбирает кровь , распространяя заразу по телу.
Страх.
Кажется больше я чувствовать не способна.
Видя тело человека которого я так отчаянно всегда пыталась ненавидеть и все же внутри трепетала, и так же боялась ....
Я ничего не чувствую ?
О нет.
Боже упаси меня...
Сейчас я боюсь.
До дрожи. До онемения конечностей. До предела и за границей. Страх одолевает меня.
Словно с цепи сорвавшаяся бегу к нему. Падаю на бетон и переворачиваю его на спину.
Грудь медленно но вздымается.
Жив.
Он жив.
Я поблагодарю Господа за это, но позже. Сейчас надо решить как выбраться.
Впервые в жизни я наверное так собрана. Я беспокоюсь за него. Еще этот дым...
Твою ж на лево!
Дверь. Эта железная тонна как мне кажется, заперта. Но стоит надавить сильнее железо скрежет по бетону но поддается.
Да!
Это прогресс.
Я не могу позволить ему умереть. Нет. Не так. Не здесь.
Взгляд падает на запекшуюся кровь на его разбитой губе.
Разум подбрасывает изображения потного, в крови Яна. Как его тело выносят, как бешеные удары противника летят в Яна.
Я боялась его, и боялась за него в тот момент...
Глаза слезятся. Я смаргиваю влагу и мокрые дорожки покрывают горячие щеки.
Уже слезы текут по щекам но я все нажимаю всем телом на дверь пытаясь еще немного сдвинуть с места.
Еле дыша вбираю в легкие больше дыма. Гарь застревает в дыхательных путях.
Прозреваю. Нужно ведь прикрыть нос и рот тряпкой.
Возможно ли легко порвать свитер? Если бы на Яне была футболка... он по пояс голый.
Ненужные мысли.
Еще протяжный скрип. Я это сделала. Если повернуться боком то можно пройти.
Снова падаю к моему дьяволу. Руками поднимаю подмышками. Он весит кажется так же как и та дверь...
Горло першит, кашляю.
Отчаянно тащу эту тушу к выходу. К этому времени температура воздуха поднимается до предела. Я тащу его все дальше по коридорам которые менее заполнены дымом.
Отчаяние захлестывает, волной застилает меня заставляя утонуть в нем. Нет...
Сил не хватает. Снова откашливаюсь.
– Ну давай...
– Ну давай же... Ну Ян...
Отчаянно шепчу. Мозг включает сирену. Сине- красный свет горит перед глазами. Я горю. Я вся горю с ним...
Губы пересохли от моих бормотаний. Кислорода не хватает.
Кислорода нет...
Его нет...
Нас нет...
Ян Гордеев
Ее голос играл в голове.
Все что я слышал и мог видеть это короткие вспышки и ее шепот. Я задыхался в этом...
С детства я находил покой лишь в тишине. Мать которая почти никогда не была в трезвом уме, лежавшая под столом с дозой героина в венах всегда была тихой.
Было громко когда отец приходил со своими бомжами и издевался над мамой. Громкие звуки всегда были для меня источником опасности.
Когда мама тихо скулила под гогот голосов мужчин , я всегда зажимал уши.
Крики.
Смех.
Шаги...
Тело восьмилетнего мальчика трясло от страха ожидания. Каждый раз слыша шаги я ждал. Ждал когда он это сделает и все закончится. Но это было не самое худшее что я испытывал.
Слышать как мать скулит на испанском во время побоев; это худшее.
Я не мог ей помочь. Я боялся. Я был чертовым трусом и бросал ее как только слышал шаги...
Она редко кричала, только скулила и что-то шептала на испанском.
Раньше Бонита учила меня говорить на испанском. Я помню те дни когда она смотрела на меня своими мутными бледно голубыми глазами и больно гладила по волосам, которые были до плеч от того что я вечность не был у парикмахера. У нас не было денег чтобы туда ходить.
Мама больными движениями дрожащих рук гладила меня. Она пела эту песню на испанском;
La curacacha, la curacacha
Ya no puede caminar
Porque le falta
Porque no tiene
La patica principal...
Я был уверен что у этой песни было продолжение но мама всегда замолкала на первом куплете.
Я любил тишину, ведь когда тихо значит мама спит на кухне. Значит ее никто не бьет. Значит она под дозой и не чувствует боли. Значит все хорошо...
Понятие «хорошо» имело для меня иную форму чем для других людей. Хорошо - значит отца нет дома. Значит мама не плачет потому что наркотик закончился...
ее никто не бьет. Значит соседи не стучат громко в дверь крича проклятия. Хорошо значит тихо.
Тихо было и сейчас. Тишина окутала мой сон. Только боль в теле не давала вновь окунуться в эту манящую тишину..
Распахиваю тяжелые веки. Белый свет слепит глаза. Нихрена не помню...
Как только кое как пытаюсь пошевелить конечностями боль отдает во всем теле. На звук сбегаются какие то люди. Они трогают меня, что-то говорят но я нихрена не понимаю. Что черт возьми, происходит !?
– Как вы себя чувствуете? Вы меня видите ? Ян Алексеевич?
Противный голос девушки бодрит меня. Черт, зачем столько вопросов? Мой мозг не успевает обрабатывать каждый и тем более давать ответ...
– Блядь — Все что могу сказать, даже от движения челюсти голова раскалывается.
– Я позову Глав. Врача! — И голос пропадает.
Пытаюсь вновь открыть глаза. Зрение фокусируется на белой стене.
Затем переходит на катетер у меня в руке.
Дерьмо.
Я в больнице.
Хочется выть от дебилизма всей ситуации.
Пытаюсь вспомнить что произошло блядь, вообще.
Ангел...
Дерьмо!
Ангел.
Эта умалишенная крылатая овечка пришла туда. Блядь, туда куда ей нельзя было ходить. Черт, ей нельзя было там быть.
Она не для такого. ЕЙ НЕЛЬЗЯ МАТЬ ТВОЮ!
Желание изуродовать табло кого - нибудь возрастает до предела. Дерьмо!
Если бы не ломота в теле и эта херня в моей руке я бы точно сорвался.
Черт, я в дерьмовом положении.
Как она сейчас? Блядь что с ней сделали!?
То же чувство... Будто ожидание шагов... Холод окутывает меня. Напрягается каждая мышца в теле.
Блядь. Блядь. Блядь. БЛЯДЬ!
Рывком сажусь, морщусь от резкой ноющей боли. Стискивая зубы встаю.
Черт, ноги не то что не хотят выдерживать вес тела, эти чертовы конечности даже не стоят ровно. Меня шатает черт возьми, еще и этот катетер.
Но мне нужно узнать что произошло с ней!
Эти уроды ... они могли сделать что угодно... сука...
В этот момент дверь открывается из за головной боли даже не поднимаю взгляд.
– Ян Алексеевич! Живо лягте. Вам нельзя вставать. Сотрясение и два сломанных ребра это ёжики-чижики не шутки! — строгий мужской голос. Как я полагаю Главного Врача.
Тело под нажимом ладоней медсестры все же падает на койку.
Глаза сами собой закрываются. Нет сил открыть.
– Где девушка? — смачиваю сухие губы.
– С белыми кудрями.. зеленые глаза. Где она?— боль по всему торсу жестко отдает прямо в мозг когда хоть как-то пытаюсь подвигаться.
И как я вообще встал?
– А! Так эту блондинку сразу забрали. Пришли люди «в черном» и увезли вашу кудрявую. — опять голос девушки.
– Это вроде ее отец был! Точно! Бизнесмен какой то! Блин Наташа говорила же! Ну известный этот! — она закусывает губы и через секунды выдает;
– Ангеев. Вот! Я же еще их фотки семейные в интернете видела! Только было это где-то месяц наз... — она резко замолкает под строгим взглядом Главного Врача.
Видимо лысый урод заплатил чтобы информация о том что с его дочерью случилось не расползлась.
– Вам нужно отдыхать. Не обращайте внимание на глупые сплетни. Не вставайте, я подойду к вам через пару минут. — под строгим взглядом Глав. Врача девушка быстро выходит из палаты. Затем дверь закрывается и за доктором.
Бля-я-я... что за дерьмо?
Успокаивает лишь что Тара в безопасности. Думаю дома ей ничего не навредит.
Тара Ангеева
Огни самолета пролетающего в темном небе светятся красиво. Хочется улыбнуться но в ту же секунду начинает жечь щека.
Синяки на плечах и руках все еще болят по этому стою не шелохнувшись.
Вспоминая реакцию отца хочется забыть все. Конечно он бушевал. Он разнес половину моей комнаты по этому эту ночь я проведу в гостевой пока горничные уберут обломки.
Давно я так не получала от отца... точнее шесть лет. Те годы что я провела с дедушкой в Великобритании были сказкой. Вялая улыбка все же расползается по губам.
Я не знаю сколько уже так стою. Мысли разъедают меня.
Как там Ян?
Что это было за место?
Страшные картинки того как его избивали... кровь... крики людей... громкий смех. Я все это ненавидела. Пальцы начинают дрожать когда память предательски вновь возвращается меня в «тот» день...
Шесть лет назад. Особняк Ангеевых.
Я сидела на ковре в папином кабинете. Мое тело ужасно болело. Пальцы на руках я двигать не могла - отец сломал их крышкой от пианино пока я играла...
Ноги онемели. Ребра болели от синяков. Но больше всего я в тот момент хотела выцарапать свои глаза.
Я не хотела это видеть. Страх не давал мне кричать. Боль в поломанных пальцах не отвлекала.
Мое сознание было поглощенно и самым ужасным способом утоплено в том что происходило передо мной.
Удар - крик.
Удар - вопль.
Удар - тишина...
Он бил ее пока она не перестала кричать. Он пинал ее лицо и наступал на беременный живот. Он орал матом и бил ее неподвижное тело своими лаковыми туфлями всегда идеально блестящими, но на этот раз на них были капли крови.
Я не дышала. Кажется с той секунды как мама замолчала мои легкие умерли. И я была бы благодарна Господу если бы он умертвил мои легкие чтобы я легла рядом с мамой...
Она хотела... она пыталась защитить меня.
С большим животом в котором она вынашивала мою сестру уже семь месяцев она понеслась в этот кабинет после моего крика боли от сломанных костей.
Мама...
Мам?
Мои глаза не переставали смотреть на ее тело пока взгляд не зацепился за лужу у ее ног.
Кровь.
Много крови...
И она не останавливается!
Лужа становится все больше. Своими кровавыми цепями она впитывается в ковер на котором я сижу пока до моих колен и красного не остаются миллиметры...
Мат из уст отца тоже остановился он так же как и я застыл на этом красном пятне. Затем мой мозг уловил шаги и звук закрывшейся двери.
Пальцы на руках болели немыслимо. Но я нашла в себе силы подползти к телу мамы. Кровь испачкала мои колени и впиталась в порванную юбку. Пока пальцы цеплялись за мелкий ворс ковра пытаясь подползти поближе.
Влага брызнула из глаз когда я увидела израненное лицо мамы...
Я не смогла найти ее карих глаз под слоем крови и опухшей кожи.
Раньше они меня успокаивали, я искала покой в ее добрых карих глазах. Но их нет... я их не вижу...
Я легка возле тела мамы гладя руку на ее талию имитирую объятия. Нет сил прижаться к ней ближе. Нет сил позвать на помощь. Нет сил помочь. Я закрываю глаза и тихо плачу в луже крови мамы, пока до моих ушей не доносится звук сирены.