Морда

Что чувствует человек во время голода? Лично я чувствую спокойствие и безмятежность, а также самого себя в одной клетке с первобытным зверем. Вместе мы стоим посреди цирковой арены, под сильным, но инертным взглядом существующих правителей.

Тогда мне было всего двадцать два года, я был полон экстремизма, а голова переполнялась навязчивыми идеями вот-вот добиться чего-то стоящего, прыгнув выше головы. И сразу по окончании университета устроился работать в службу доставки. Это было идеальное место, как мне казалось тогда, чтобы накопить денег, пока велись поиски более спокойной и оплачиваемой работы.

Каждый день приходилось ездить по отдаленным местам города, включая нашумевшую в одно время отвратительную Дымную улицу, расположенную почти на окраине города. Даже спустя полторы сотни лет в воздухе тех мест чувствовался запах гари и какого-то невыносимого зловония. Где-то в середине прошлого века каждый уголок этой улицы поглотил густой, удушающий, серый дым. Источник возгорания так и не был обнаружен, поэтому местные власти пришли к выводу, что эта пакость принадлежит кому-то из живущих на садовых участках, то есть, местным дачникам и редким фермерам. Эта территория находилась за самой улицей, и из-за недовольства граждан окраины многим пришлось покинуть дома и перебраться в центр города или перенести участок в совсем другое место, известное только им самим. Однако не все решились оставить все нажитое добро. Некоторые категорически отказались покидать родные дома, подвергая здоровье опасности, дыша этим невыносимым запахом чего-то сгоревшего. Старики до сих пор доживают там свои последние дни. Но никто из уехавших и оставшихся не сознался в содеянном преступлении о задымлении улицы, более того, никаких зацепок власти не нашли, а жители жгли только дерево для отопления бань и печей в редких домах. Дело произошло зимой 1954 года, поэтому никто не стал его расследовать, переисполняясь энтузиазмом, а тем более доносить об инциденте из маленького неизвестного городка. На тот момент развитие и поднятие производства оставалось выше всех мистических тайн местности. Дым простоял около месяца, а затем бесследно исчез, оставив только едкое напоминание о себе в воздухе той улицы. Запах гари не выветривался даже самыми беспощадными ураганами, которые только способны быть на этой территории. Смрад не испарился даже через десяток лет, и тогда даже самые упорные сдались и покинули улицу, бросив квартиры и большинство своих вещей. Но я не осмелюсь предположить, что абсолютно все люди покинули свои дома, ведь всё ещё со стороны почти мертвой части города иногда видны зажжённые огни в окнах старых многоэтажек. Своими глазами я лицезрел эту картину.

Лучше бы во благо самому себе я отказался выходить на работу в тот злополучный день 18 февраля 2025 года. Необходимо было придерживаться изначального плана — притвориться больным или взаправду заболеть. Рассматривался вариант и просто не отвечать на звонок мобильного телефона. Однако деньги на электронном счету катастрофически улетучивались, и я не мог позволить себе остаться без единой невидимой монетки. Мне поручили доставить в загадочный дом одну небольшую коробку весом примерно в два килограмма. Дом находился на улице Лесной, 45. Я не помнил одного подобного адреса и начал проверять навигационные карты, но даже так не смог найти необходимое место назначения. Несколько раз я приближал и отдалял карту на телефоне, исследовал всю схему города вплоть до каждого прохода между домами, однако так и не смог отыскать это место. Только после того, как интернет определил местоположение, мои нервы пришли в порядок, однако спокойствие длилось совсем малый промежуток времени. К моему удивлению, на этикетке посылки был написан старый адрес, используемый до двухтысячного год, и именно тогда жилой частный уголок за Дымной улицей именовался Лесной. Однако сейчас этот адрес был таким — ул. Дымная 45.

Несмотря на то, что меня отправляли в самые отдалённые части города, на Дымной улице бывать, к счастью, не приходилось, и я надеюсь, больше никогда не придется.

Потратив половину дня, я наконец-то подъехал к злополучной улице. В нос ударила невыносимая смесь запаха гари, дыма и гниения. Удивительно то, что многие люди ушли отсюда только через пару месяцев, терпя этот ужас в воздухе. Но, несмотря на отсутствие людей, многоэтажные дома казались достаточно обжитыми, а в некоторых окнах сверкал свет от ламп, что крайне меня удивило. Улица оставалась пустовать, но одновременно с этим будто бы жила своей собственной истинной жизнью. И чем дальше я продвигался по улице, тем живее она мне казалась, и тем сильнее становился невыносимый, колющий легкие запах. Иногда появлялось назойливое ощущение, что он преследует меня и скапливается в местах остановки машины, пытаясь намеренно прикончить тело. Однако сколько бы я не вертел головой, источник определить не удавалось. Если быть честным, таилась незаурядная надежда обнаружить центр, откуда исходит зловоние, и похвалить себя за работу лучше, чем провели власти прошлых лет. Вместо этого я испытал только глубокое поражение, когда увидел редких людей, шагающих по тротуару только в им известном направлении. В голове не могла уложиться мысль даже о том, кто-то тут проживает, не говоря уже о таких вещах, как воспитание детей во всей этой невыносимой обстановке. Но, вероятно, все именно так и обстояло. Я не смог точно разглядеть лица этих несчастных, ибо каждый старался его скрыть под темным капюшоном пуховичков. Но осмелюсь сказать, что каждый носил одежду на размер больше, чем нужно, а возможно, даже на два, ведь рукава курток неряшливо вертелись на ветру, что создавало от нелепой комичности мрачный эффект. Кроме того, мой внимательный взгляд не смог обнаружить среди этого народа хотя бы одного человека выше полутора метра. Так же меня удивило занятие тех, кто не бесцельно брел по своим делам в неизвестность. Достаточно часто встречались группы, чем-то неистово занимающиеся у грязных снежных сугробов, пинающие и раскапывающие их с невероятным усердием. Причем рост этих хулиганов значительно отличался от роста других в меньшую сторону. По всей видимости, данные индивиды являлись младшим и новым поколением жителей Дымной улицы. Последняя из повстречавшихся мне компаний даже ныряла головой в снег, с жадностью вытаскивая оттуда что-то, что разглядеть не удалось. Мне не встретилось никакой живности, кроме бродячих собак у самого последнего многоэтажного здания, и даже те выглядели достаточно странно и мертво. В какой-то момент в голове появилась мысль, что когда-то данные животные передвигались на задних лапах, а теперь способны только ползать и рыться по мусоркам.

Между Дымной 39 и 40 стояла черта гаражей и пригородных построек, а дальше располагались массивные двухэтажные дома с богато-украшенным внешним видом, включая ограду и внутренний двор. Несмотря на внешний вид, многие из них оказались заброшены и разграблены. По меньшей мере, окна точно разбивали снаружи, причем не оставив ни единого торчащего из рам кусочка.

Эта часть улицы расположилась в небольшой ложбинке, поэтому крыши всех домов были прекрасно видны. Из-за некоторых бугорков, занесенных вечным мерзлым снегом, вырывался белый дым, столбом уносящийся далеко в рыже-бирюзовое небо. Стукнул мороз, чему я однозначно был рад, ведь холод отлично смог перебить невыносимый запах этого места.

Я припарковал автомобиль у самой границы между проходимым, но уже рыхлым снегом и мощными белыми сугробами девственно-белого цвета. Даже вытоптанная сквозь них тропинка была запятнана неуклюжими, но полностью прозрачными следами, будто жители специально мыли свои подошвы, чтобы не испятнать девственную землю.

Оставалось пройти только лабиринт из древних домов и ледяных улиц. Нужная мне находилась в самом конце, рядом с тихой кромкой холодного леса. По пути встречались строения с однотипной архитектурой, более того, даже некоторые трещины повторялись с невероятной точностью, как и отсутствие нескольких досок в одних и тех же местах. На полумертвых заборах, которые доживали свои последнее дни, висели почти белые плакаты партии и объявления о пропаже животных. Но, несмотря на общую заброшенность и затхлость, дорога, если ее вообще возможно назвать так, оставалась ухоженной, не побитой временем. Именно к ней я вышел чуть погодя, как закончилась тропинка. Дорога напоминала точно такую же натвердо вытоптанную тропу, но в три раза шире.

Подходя ближе к лесу, я почувствовал, что в воздухе заиграл приятный морозный аромат, гарь осталась позади, а сооружения перед глазами приняли достаточно приличный вид. По пути мне попались странные следы среднего размера, похожие на собачьи или очень крупные кошачьи. К сожалению, за всю свою жизнь в городе я не видел ни одного другого животного, за исключением белок, тараканов и птиц. Следы располагались в удивительном порядке, будто дикий зверь расслаблено шел или тащил что-то достаточно тяжелое на спине.

Следы оборвались примерно у первых достаточно приличных и обжитых домов, причем заметил я это не сразу, засмотревшись на удивительные жилища. Оставшиеся хозяева все же оставались преданными своему дома и, по всей видимости, каждый день чистили свой двор, судя по достаточно массивным и высоким сугробам у металлических калиток. Сами дома были облагорожены плиткой, черепицей и ограждены свежим забором, дерево на нем еще не успело потемнеть. Восхищал и размер ограждений, все они составляли не меньше двух метров в высоту, а то и больше, от чего я не смог разглядеть внутренний двор, хоть и честно пытался, охваченный жутким любопытством. Доски стояли очень плотно, поэтому ни одна щель не могла удовлетворить интерес. Все они тянулись вдоль дороги, устремляя перпендикулярно к земле серебристые столбики блестящего древесного дыма.

На то, чтобы добраться сюда, ушла большая часть дня, и теперь темно-оранжевый свет медленно тускнел, угасал за вечными и острыми макушками сосен. Снег окрасился в приятный розоватый цвет, будто принял подобный облик от небес, стараясь угодить им. Холодно. Я поежился. Мороз уже начал проникать сквозь куртку и обувь, высасывая из тела тепло. В какой-то момент мне показалось, что мелкие прозрачные жучки залезают через джинсы прямо под куртку, зарываются под кожу и остаются там навсегда, паразитируя, пожирая всю теплоту и жизнь. Пока я добирался до нужного места, совсем замерз и проголодался, а солнце скрылось, оставляя на прощание видимый воздушный поцелуй света перед полной темнотой.

Дом находился у леса, в самой дальней части улицы. Он совершенно ничем не отличался от остальных, за исключением одной существенной и достаточно живой детали – звук. Откуда-то из недр доносился живой, активный звук смеха, застолья. Еще у забора и калитки я услышал игривый хохот и гудящие, но неразборчивые звуки разговоров и споров. Холодный металл калитки с легкостью поддался, и в этот же момент я ощутил облегчение. По сей день вся улица представлялась мне каирном душ, откуда мёртвые не могут уйти и поэтому продолжают вести свое хозяйство, изнывая от боли присутствия в этом мире. В груди возникало тревожное чувство одиночества и полной отчужденности от мира. Однако теперь сжатые легкие могли снова свободно вздохнуть, ведь я не один. Кто-то веселится в помещении, быть может, празднуя день рождения или свадьбу, а возможно, это просто дружеская встреча. Это не важно! Главное, что я не один! Не один!

Очищенная от снега тропа вела прямо к ступеням деревянного крыльца, выкрашенного в салатовый цвет. Справа от главного дома расположилась металлическая беседка с засохшими листьями дикого хмеля, а где-то еще ржавели мертвые плоды этого растения. Рядом, за беседкой, стояло еще одно здание, похожее больше на безликий куб, ведь за исключением одной-единственной двери, почти не выделяющейся на фоне строения, ничего не было видно. Я предполагаю, что оно являлось некой камерой хранения, складом для овощей, инструментов и даже мяса. От этих мыслей есть захотелось еще сильнее.

В общем виде двор оставался достаточно аккуратным, прибранным, и было видно, что любимым домовладельцами. На какое-то время я замечтался, представляя, как выглядело бы это место весной, а затем и летом. В голове возник образ приятной женщины в соломенной летней шляпке, трудящейся над цветочным садом под палящим солнцем, представилось, как порыв прохладного ветра развевает ее золотистые волосы, из дома выбегает пара ребятишек, которые начинают охотиться на насекомых или играть в догонялки друг с другом, а где-то в саду любящий отец и муж подстригает цветущую вишню. Очнувшись от мечтаний, я уже стоял у массивной деревянной двери, а грезы о счастье даже согрели меня изнутри.

С едва ощутимым усилием я ударил по двери. Никто не ответил. Звонок я не смог отыскать и постучал еще раз тремя сильными ударами. В доме затихли. Я подождал какое-то время, но мне никто не открыл, и тогда возникла идея оставить посылку прямо тут, на покрытом тонкой корочкой льда крыльце, может, увидят утром, а я буду дома пораньше, хоть и оштрафуют за отсутствие оплаты за доставку. Но по ту сторону дверей что-то мягко протрещало.

— Эй, есть кто-нибудь? – позвал я.

В ответ прозвучал глухой звук удара.

— Я слышал Вас, ответьте, – выдохнул я.

Я постоял еще какое-то время и решил уходить, а перед начальством объясниться уже утром, но стоило только ступить на снег, как дверь открылась. Без щелчка или поворота ключа, но со скрипом и сверлящим тресканием льда.

— Э-э-э, хорошо... – протянул я с недоверием. – Я войду?

Ответа не последовало.

Открылся двухметровый в длину коридор с заиндевелым покрытием старого дубового линолеума в клетку. По непонятной для меня причине повис приторный до жжения в носу запах гнилых яблок и груш, подкрепленный свежестью мороза. Однако кроме пустой подставки для обуви и вешалки с порванной матроской в помещении более ничего не было.

Прикрыв рукавом нос, я шагнул в полутемный коридор прямиком к входным дверям. Дверная ручка оказалась куда холоднее, чем я думал, ведь стоило дотронуться до стали, как кожу даже через слой ткани перчаток прожгло терпимой, но колкой болью, из-за чего немного ударило в голову.

Кладбище. Вот как бы я описал то место за дверьми, если бы меня попросили. Не имеет значения, стоят там могильные плиты или нет, воют ли вурдалаки, упыри и другие чудовища из фантазии мистиков. Ничего подобного на тот момент не находилось. Я уверен, и до сих пор существует только один самый важный фактор кладбищенской атмосферы – гнетущая, совершенно безликая и бездушная тишина. Именно ей была объята прихожая и все находящиеся в ней вещи. Вторым по важности фактором оставался порядок. Комната была идеально вычищена от любого мусора, даже самой микроскопической пылинки на видимом месте.

Мои мысли метались самой яростной пургой в голове, и каждый раз возникал один и тот же вопрос, который обязательно породит еще больше вопросов – где хозяин этого места?

— Есть кто-нибудь? – с дрожью в горле спросил я.

В этот момент шепчущая тишина замолкла, заставляя умолять ее отпустить, чтобы убежать отсюда как можно быстрее. Сердце вопило и трещало в груди от невыносимого желания не встречать неизвестность, проживающую по этому проклятому адресу «Дымная 45». Даже тьма предупреждала меня, чернея с каждой секундой, что разуму человеческому и неподготовленному нечего делать в этой стороне города.

Во мраке я нащупал ручку, дабы подчиниться воле не только сердца, но и здравого смысла и разума. Но она не поддалась рывку. Могли ли замочные механизмы покрыться нерушимым слоем льда настолько быстро и толсто, что с моими силами стало практически невозможно их открыть? Я не имею ни малейшего понятия, но скажу точно, что около двадцати моих попыток открыть застывшую дверь провалились.

— Что б тебя...

Из коридора выходило только три двери — две в соседние комнаты и третья, застывшая, наружу. Я осторожно ступил на стеклянный стуженый линолеум, от чего под подошвой протяжно завыл материал, а затем с глухим треском прогнулся, и от этого омерзительно прозвенело в ушах.

За стенами уже порядком стемнело, поэтому обстановку помимо дверных проемов оставалось сложно рассмотреть. В темно-синем свете луны я только разглядел очертания массивного зеркала в полный рост, расположенного прямо напротив двери.

Я надеялся выйти через окно гостиной комнаты, с улицы из которой виднелся свет и слышались звуки бурного веселья. Только теперь здесь стоял тихий хаос. В свете луны ясно прослеживались контуры разбросанной повсюду сломанной мебели, а так же столовых приборов. Чашки, вилки, ложки, блюдца отбрасывали чернильную острую тень, а щепки и осколки старинного советского телевизора предали обстановке еще более тленный вид. Нас стене у окна висела пожелтевшая фотография незнакомой мне семьи. Половина рамы была выбита и валялась где-то среди остального хлама. Однако больше всего меня пугал автопортрет Винсента Ван Гога, безмятежно лежавший на остатках массивного, длинного обеденного стола, который обычно появлялся только в определенные многолюдные празднования. Его нарисованные глаза полыхали подобно Солнцу в самую темную ночь, но только этот источник света не мог ослепить всю чернь.

Оставляя после каждого движения отвратительный хрустящий звук линолеума, словно идя по груде костей в тончайшей кожной оболочке, я приблизился к окну. На небе сияла белоснежная нарисованная луна, отражающаяся в лежащих на снегу осколках разбитого окна. Появилось ощущение, что кто-то вылетел в снег изнутри комнаты с огромной скоростью. В оскверненных осколках рамы лежала в белёсом пуху снега метровая, замороженная рыжая тушка с полуотрубленной мордой. Серебристая гниль привлекательно переливалась со сверкающим отблеском по всей шерсти, начинаясь с обширной бордовой бездны в груди, разорванной и вырванной с мясом. Останки головы буквально держались на тонкой ниточке разлагающейся кожи. Лапы неестественно и уродливо вывернулись, представляя собой переломанные в самых разных местах полунагие кости. Но самым ужасным было то, что на вытянутой морде читалась довольная, искаженная в самом сладком наслаждении улыбка с изумрудными дырявыми зубами. У тела отсутствовали глаза, а в маленьких черных проемах витала глухая, спертая пустота, подкрепленная сладковатым амбре знакомых осенних фруктов.

Я опешил. Спрыгивать на тело не хотелось, поэтому в попытках слегка разбежаться я сделал пару шагов назад. Однако мое движение остановила неизвестная преграда позади, по ощущению и характерному чавкающему звуку промокшая практически насквозь. Где-то внутри страх неизвестного и неожиданного глухо сжал сердце, стараясь вытащить его наружу, но которое просто застряло в глотке. Не сразу я понял, что за спиной едва полыхает золотистый свет, лишь боковым зрением улавливались его иллюзорные теплые отголоски, на деле леденящие спину через одежду и приводящие разум в нечто непостоянное, что от скрученных в узел мыслей становится темно. Время вместе с разумом и постоянством рассудка, вероятно, остановилось в этот момент. Последний уже не вернется на место, ведь после действия, которое я попытался совершить в следующий миг, он не сможет быть здоровым. Конечно, ураган мыслей убеждал выбежать через окно, но отравленный страхом мозг сковывал все мышцы тела, от чего я в прямом смысле не смог передвинуть ногу вперед. Только тремор, постепенно нарастающий в коленях, начал овладевать конечностями. Единственное, что я мог – это повернуть торс в сторону исходящего ужасом неизвестного явления. Прошу не считать следующие строки бредом сумасшедшего человека, ведь я всю свою жизнь был абсолютно здоров, без каких-либо заболеваний психики. Более того многие поколения моей семьи никогда не жаловались и регулярно проверялись на явления любых заболеваний – как физических, психологических, так и психических. На тот момент своей жизни я подвергался стрессу, хотя ранее считал себя довольно устойчивым человеком к подобным воздействиям.

Когда я обернулся, меня оглушил омерзительный стрекочущий звук костей. Именно с таким звуком откинуло свою беззубую пасть нечто, имеющее рыжий, застывший мех с висячими сосулями грязи и гнили. Его уши были оборваны, а пара стеклышек глаз рассечены напополам, которые по какой-то причине не вытекали из глазниц. Внимание приковала так же его уродливая длинная морда, предающаяся наслаждению, и, по всей видимости, счастью. В одной конечности оно держало ржавый советский примус, тускло освещающий пространство, а второй старалось пошевелить, чтобы совершить какое-то действие. Большой пушистый хвост ритмично и очень интенсивно двигался за спиной существа, стоящего на задних конечностях, будто человек. Последующее действие повергло меня в еще больший шок. Дряблое метровое тельце начало отходить назад, в коридор, скрипя свободной лапкой, подзывая к себе меня. По неизвестной причине тело само следовало за жутким нечто. В какой-то момент я понял, что совершенно все в комнате пропиталось до рвоты приторным зловонием, однако, несмотря на это, телом овладел первобытный голод, растекающийся по всему телу неприятным влажным теплом. Он совсем не был похож на обыкновенное желание поесть, это иное, алчное желание наполнить себя, насытить бесконечное чувство потерянности. Теперь я понял, что за собой меня манил этот золотистый теплый свет, приятный, способный вывести из дебрей самых темных болот.

Существо еле ковыляло до второго дверного проема в коридоре, издавая хрустящий, щелкающий отзвук на морозном полу, а может, так терлись едва видимые кости. Если быть честным, то на тот момент ужас, охвативший разум, улетучился, оставив место только желанию насытиться и одновременное облегчение от запаха.

Из кухни уже были видны полоски желтого света, а так же доносилось навязчивое чавканье и стрекот неизвестного. Происходящее возможно описать только единственным уместным здесь словом – «пир». По меньшей мере, семь подобных антропоморфных чудовищ жадно насыщались неизвестным мне мясом и овощами, восседая на деревянных стульях за длинным серым столом. Каждый с неумолимой скоростью поглощал съестное, смачно глотая кусками и хохоча оглушающей какофонией квакающих звуков. Иногда они вместе с пищей перемалывали и части своих товарищей безгубыми и беззубыми пастями. В свою очередь она выпадала из дырявых полуразложившихся тел через ребра и остатки плоти. Остатки мяса застревали на их фантастических острых мордах. Только сейчас я могу вытащить эту запретную картину из самых дальних уголков своего разума, однако тогда меня интересовали только блюда на столе. Незримая плеть отпустила меня почти моментально, и тело ринулось поглощать пищу. Не заметив, как снял перчатки, я голыми руками схватил первую попавшуюся со стола массу чего-то неестественно сладкого и липкого. Вкус под стать виду оказался отвратительным и едким, но желанным, и руки сами продолжали с силой и особой жадностью толкать это в рот. В памяти начали сплывать осколки воспоминаний с праздничных семейных застолий, как все дяди и тети, бабушки и дедушки, дети, братья и сестры питаются, выпивают и гогочут что-то на своем неизвестном языке взрослых. А я только маленький мальчик, сидящий в углу у мамы на коленях, но сейчас находящийся среди этого театра абсурда, точно так же мелькающе говорю с родственниками, но сам только пожираю застолье. Я вижу самого себя со стороны, глазами трехлетнего меня, и в какой-то момент от еды, если это возможно так назвать, меня оторвал рваный взгляд сидящего напротив существа, отдаленно напоминающего лису, а возможно, оно только взяло мертвое тело зверя. Отодвинув от себя едва горящий примус, оно твердо смотрело в глаза своими разрезанными идеальной полоской черными глазками и медленно расплывалась в улыбке, сияющей чистым удовольствием. Затем оно залаяло безумным треском и кваканьем, а я повторил его зов. Воспроизвел те же самые звуки, растекаясь в безвольной улыбке и радости, что граничили с невероятным удовольствием. С того момента я помню только жгучую, улыбающуюся морду с дырявыми клыками и желтой пеной у рта. Злобную морду с пробитым черепом, морду зловонящую и свернувшуюся на полный оборот шеи. Только эту морду.

Не могу с точностью сказать, сколько времени прошло с того момента, но когда сознание вернулось в черепную коробку, я лежал на деревянной скамье автобусной остановки, прикрытый желтым плащом и парой курток. Уже стояла достаточно теплая погода и совсем иное время года, как выяснилось позже, это была весна, май. Земля дышала свежестью, а в воздухе витал запах озона. Не так давно, по всей видимости, прошел ливень. Но, не смотря на это, в нос бил сильный запах гари от собственной одежды, от чего меня вырвало. Содержимое желудка вышло наружу, о котором вспоминать мне не хочется еще больше, чем о том злополучном застолье. Я всё ещё не понимаю, какую субстанцию поглощал на том жутком пиру, но нечто грязное с рыжими локонами жестких волос теперь лежало на сырой земле и подрагивало от холодной свежести весеннего утра. И я готов поклясться, что оно дышало. Однако не ведомо, что творит, рука сама занеслась над головой и своим весом упала на некий зародыш чего-то неведомого.

Из последних сил я добрался домой, благо, ключи нашлись в почтовом ящике, чудом не взломанном хулиганами. Открывался он, стоило только с умением потянуть за дверцу. Помимо ключей в ящике лежало бумажное извещение о моем увольнении из компании. Посылка и сумка пропали без следа, это я осознал уже дома, когда разгребал почтовый мусор. С помощью своего бывшего коллеги я смог отправить на место работы электронное письмо, в котором повествовал об опасностях Дымной улицы и предупреждал о том, чтобы ни один курьер никогда в жизни не ходил на эту улицу, особенно дальше к лесу, ведь даже мне неизвестно, что еще может происходить в той местности. И знать мне не хочется, потому что человеческий разум не сможет принять подобные творения природы, ведь мой до сих пор отказывается верить в произошедшее 18 февраля 2025 года на Дымной улице 47.