Сломанные улицы.
Треск мотоциклов рвал ночную тишину, как лезвие по ткани.
На перекрёстке уже стояли Домбытовские — тени, лица, в которых читалась лишь злость.
Впереди двоих — Жёлтый, крепкий, с ухмылкой на лице, и Колик — всегда в чёрной куртке, всегда с сигаретой.
На другой стороне — Турбо, Зима, Марат, Пальто, Ералаш.
Ни один не дрогнул.
Они выстроились плечом к плечу.
Позади, в тени, стояла Лиза.
Айгуль держала её за руку — крепко.
Там, в переулке, они ждали сигнала.
— Ну что, "Универсам", — усмехнулся Желтый. —
Думали, вас будут жалеть? Пацанами стали?
Да вас по кирпичам можно собрать.
Турбо шагнул вперёд. В его голосе — ни капли страха.
— Мы — не кирпичи. Мы — бетон.
Тебе лучше отойти, пока не поздно.
Колик сделал шаг, кивнул кому-то за спиной.
Домбытовские начали медленно расходиться — окружая.
— Они нас жмут, — прошептал Пальто. —
Не выходим, пока не рванут первыми.
И вдруг — удар.
Один из хадишевских (примкнувших к Домбытовским) метнул камень. Он попал в Ералаша. Парень вскрикнул, согнулся — кровь пошла по виску.
— Всё, — сказал Турбо.
И первый бросился вперёд.
Драка началась как взрыв.
Глухие удары, крики, грохот. Кто-то соскользнул по асфальту, кто-то упал на железный люк, закричал.
Турбо сражался яростно — он шёл к Жёлтому, как к цели, как к точке кипения.
Марат и Зима держали фланг, прикрывая Ералаша, вытащив его за мусорные баки.
Лиза выбежала вперёд.
Айгуль попыталась её остановить, но поздно.
— Турбо! — закричала она, когда увидела, как Колик со спины замахивается арматурой.
Турбо не слышал. Но в последний момент — повернулся.
Арматура с глухим звуком ударила его по плечу, он зашатался, упал на колени.
Лиза подбежала, закрывая его собой.
— Не тронь его! — закричала она Колику.
Колик замер.
И — рассмеялся.
— Какая любовь, а? Вот ты кто ему. А мы думали, просто улица.
И тут из темноты послышался резкий голос:
— Милиция! Всем стоять!
Сирена.
Фары.
— Валим! — заорал Желтый.
Домбытовские начали разбегаться. Кто-то прыгал через заборы, кто-то метался в переулках.
«Универсам» тоже рванули, таща Турбо.
Но он оглянулся, взгляд нашёл Лизу.
И она увидела: он сломлен. Не телом — душой.
Он впервые почувствовал, как больно быть нужным.
Как страшно — если её вдруг не станет.