Тишина после взрыва.
Лиза сидела на ступеньках подъезда, обхватив колени руками. Небо было чужим — московским. Серым, будто стёртым временем. Прошло два дня после того самого вечера. После взрыва. После крика. После тишины.
Мать всегда закрывала окна на ночь. Отец включал радио, чтобы не было слышно, как старший брат в очередной раз приходит домой под утро. Лиза всё это запомнила. До деталей. До мельчайших. До запаха гари и обугленной фотографии, что торчала из-под обломков шкафа.
Им сказали: утечка газа. Подозрение на поджог. Ведётся следствие.
Но что ей с того?
Она не плакала. Просто сидела. Просто ждала.
На похоронах был адвокат отца, учительница по литературе и женщина из опеки. Все говорили тихо, сочувственно, но глаза у них были пустыми, как витрины зимой. У всех, кроме тёти Риты.
Рита приехала в тот же вечер. Высокая, худая, с сигаретой в пальцах и видом, будто готова в одиночку снести прокуратуру.
— Собирайся, Лиз. Ты со мной. В Казань.
Лиза не ответила. Она кивнула, как автомат. Как будто кто-то другой решил за неё.
И теперь — чемодан, вокзал, и холодный вагон, который качал её, убаюкивал, уносил всё дальше от той жизни, что закончилась в один вечер.
Казань встретила не громко. Дождём. Углами домов, гудением машин. Чужими лицами.
— Вот тут будешь жить, — сказала Рита, открывая дверь старенькой «сталинки». — Не выдумывай, не ломайся. Я — не мама. Но я — твоя семья. Одна осталась.
Лиза молча прошла внутрь. Кинула сумку у кровати, легла и закрыла глаза.
Она ещё не знала, что через пару недель услышит это имя впервые — «Универсам». Ещё не знала, кто такой Турбо, почему от его взгляда хочется кричать, а от его слов — бежать. Она не знала, что город будет учить её говорить жёстко, двигаться быстро, а чувствовать — будто через броню.
Пока — только тишина. После взрыва.