50 ОТТЕНКОВ РУСЛИКА

Я просыпаюсь, словно от толчка, и рывком сажусь на кровати. Во сне я падал с лестницы. В комнате темно, Юлия нет. Что-то разбудило меня, какая-то тревожная мысль. На будильнике пять утра, но я выспался. Странно. Ах, да, часовые пояса, в Джорджии сейчас восемь. Вот черт... не забыть про таблетку. Я скатываюсь с постели. Что бы ни разбудило меня, я благодарен неизвестному благодетелю. Слышны тихие звуки рояля. Юлий играет. Я должен это видеть. Люблю смотреть, как он музицирует. Схватив с кресла халат, я крадучись выскальзываю в коридор, на ходу запахивая полы и прислушиваясь к печальным звукам, доносящимся из гостиной.
Окруженный со всех сторон темнотой, Юлий сидит в луче света, его волосы отливают медью. Он выглядит голым, хотя на нем пижамные штаны. Юлий играет самозабвенно, захваченный печальной мелодией. Я наблюдаю за ним из темноты, не спеша выйти на свет. Мне хочется обнять его. Юлий кажется потерянным, грустным и очень одиноким, но, возможно, все дело в музыке, исполненной глубокой скорби.
Доиграв пьесу до конца, он на мгновение замирает и начинает снова. Я подхожу ближе, словно бабочка, привлеченная светом... сравнение заставляет меня улыбнуться. Юлий поднимает глаза, хмурится и снова опускает взгляд на клавиши.
Вот черт, неужели он злится, что я помешал ему?
– Почему ты не спишь? – с мягким упреком говорит Юлий.
Что-то тревожит его, я чувствую.
– А ты?
Он снова поднимает глаза, на губах играет улыбка.
– Вы меня браните, мистер Тушенцов?
– Совершенно верно, мистер Онешко.
– Не спится. – Он хмурится, на лице мелькают гнев и раздражение.
Игнорируя его гримасы, я смело сажусь на крутящийся стул, кладу голову на обнаженное плечо Юлия, любуясь тем, как его ловкие, умелые пальцы ласкают клавиши. Запнувшись лишь на миг, он доигрывает пьесу до конца.
– Что это? – спрашиваю я тихо.
– Шопен. Опус двадцать восемь, прелюдия ми минор номер четыре, если хочешь знать.
– Я хочу знать все, чем ты занимаешься.
Он прижимается губами к моим волосам.
– Я не хотел тебя будить.
– Ты не виноват. Сыграй другую.
– Другую?
– Ту пьесу Баха, которую играл, когда я впервые у тебя остался.
– А, Марчелло.
Юлий начинает, неторопливо и старательно. Его плечо ходит под моей головой, и я закрываю глаза. Грустная проникновенная мелодия окружает нас, отдаваясь эхом от стен. Она пронзительно печальна, печальней Шопена, и я растворяюсь в ее трагической красоте. Отчасти мелодия отражает мои чувства. Мое страстное желание узнать этого невероятного мужчину, понять, что гнетет его душу. Пьеса заканчивается слишком быстро.
– Почему ты играешь только печальную музыку?
Я поднимаю голову и заглядываю Юлию в глаза. В них – тревога. Он пожимает плечами.
– Тебе было шесть, когда ты начал играть? – не отступаю я.
Юлий кивает, его смущение все явственнее.
После паузы он говорит:
– Я начал заниматься, чтобы порадовать приемную мать.
– Боялся ударить в грязь лицом перед идеальным семейством?
– Можно сказать и так, – уклончиво отвечает он. – Почему ты встал? Не хочешь отоспаться после вчерашнего?
– На моих внутренних часах восемь утра. Время принимать таблетку.
Он удивленно поднимает брови.
– Хорошая память, – тихо замечает он. Кажется, мне удалось произвести на него впечатление. Губы Юлия кривятся в улыбке. – Только не забывай, что теперь ты в другом часовом поясе. Сегодня выпей таблетку на полчаса позже, завтра – добавь еще полчаса. Постепенно войдешь в график.
– Хороший план, – бормочу я. – А чем мы займемся в эти полчаса? – Я невинно хлопаю глазами.
– Есть несколько вариантов, – усмехается он, карие глаза сияют. Я отвечаю ему страстным взглядом, внутри все сжимается и тает.
– Можем поговорить, – предлагаю я тихо.
Юлий поднимает брови.
– Есть идея получше.
Он тянет меня к себе.
– Разговорам ты всегда предпочитаешь секс, – смеюсь я, усаживаясь у него на коленях.
– Особенно с тобой. – Юлий зарывается носом в мои волосы и поцелуями прочерчивает дорожку от уха к горлу. – Скажем, на рояле, – шепчет он.
О боже! При мысли о сексе на рояле тело охватывает возбуждение. На рояле!
– Кое-что я хочу выяснить прямо сейчас, – шепчу я, хотя пульс уже начинает ускоряться. Внутренний бог закатывает глаза, тая под его поцелуями.
– Вам только дай волю, мистер Тушенцов. И что же вам не терпится выяснить? – шепчет Юлий, зарывшись носом в мой затылок и продолжая целовать меня.
– Кое-что о нас, – тихо говорю я, закрывая глаза.
– Хм, что именно? – Он прерывает поцелуи, дойдя до плеча.
– Кое-что о нашем контракте.
Юлий поднимает голову, вздыхает и пальцем проводит по моей щеке.
– Контракт подлежит обсуждению, – хрипло произносит он.
– Подлежит обсуждению?
– Вот именно, – улыбается он.
Я недоуменно смотрю на него.
– Но ты был так непреклонен!
– Это было давно. В любом случае, правила обсуждению не подлежат.
Его лицо суровеет.
– Давно? Что это значит?
– До того, – он запинается, в глазах появляется тревога, – как мне захотелось большего.
– Вот как...
– Кроме того, ты уже дважды был в игровой комнате, но до сих пор не бросился бежать от меня со всех ног.
– А ты ждал, что побегу?
– Чего бы я ни ждал от тебя, Руслан, ты никогда не оправдываешь ожиданий, – замечает он сухо.
– Давай уж выясним все до конца. Ты хочешь, чтобы я подчинялся правилам, но только им?
– За исключением игровой комнаты. Я хочу, чтобы там ты следовал духу контракта, а во все остальное время лишь подчинялся правилам. Тогда я буду уверен в твоей безопасности и смогу быть с тобой, когда захочу.
– А если я нарушу правила?
– Тогда я накажу тебя.
– А как насчет моего разрешения?
– Я в нем не нуждаюсь.
– А если я скажу «нет»?
Мгновение Юлий смотрит на меня озадаченно.
– Нет так нет. Я найду способ тебя убедить.
Я встаю с его колен. Юлий хмурится, в глазах удивление и тревога.
– Значит, наказание остается.
– Только если ты нарушишь правила.
– Я хочу перечитать контракт, – говорю я, пытаясь вспомнить детали.
– Сейчас принесу.
Внезапно его тон становится сухим и деловитым.
Он встает и изящной походкой удаляется в кабинет. Ну вот, сам напросился. Мне бы не помешала чашечка чаю. Обсуждать будущее наших отношений в половине шестого утра, когда у Юлия что-то не ладится в бизнесе – ну не глупо ли? Я иду на темную кухню. Где выключатель? Зажигаю свет и наливаю в чайник воды. Таблетка! Порывшись в сумке, которую забыл на стойке, я быстро глотаю таблетку.
Юлий ждет меня, сидя на барном стуле и пристально всматриваясь мне в лицо.
– Вот. – Он протягивает лист бумаги, и я замечаю, что некоторые строчки зачеркнуты.
ПРАВИЛА
Повиновение:
Сабмиссив незамедлительно и безоговорочно подчиняется всем приказам Доминанта. Сабмиссив соглашается на любые действия сексуального характера, приемлемые для Доминанта и доставляющие ему удовольствие, кроме тех, что обозначены как недопустимые (Приложение 2), и с воодушевлением в них участвует.
Сон:
Сабмиссив должен спать минимум восемь часов в сутки, когда не проводит время с Доминантом.
Еда
В целях сохранения здоровья и хорошего самочувствия Сабмиссив должен питаться регулярно-и согласно перечню рекомендованных продуктов (Приложение 4). Запрещается перекусывать между приемами пищи чем-либо, кроме фруктов.
Одежда:
Во время срока действия настоящего Контракта Сабмиссив обязуется носить только ту одежду, что одобрена Доминантом. Доминант предоставляет Сабмиссиву определенную сумму денег, которую он обязуется потратить на одежду. Доминант вправе присутствовать при покупке одежды. В период действия Контракта Сабмиссив соглашается носить украшения и аксессуары, выбранные Доминантом, в его присутствии, а также в любое указанное им время.
Физические упражнения:
Четыре раза в неделю Доминант предоставляет Сабмиссиву персонального тренера для часовых тренировок, время которых тренер и Сабмиссив определяют по взаимному согласию. Тренер отчитывается перед Доминантом об успехах Сабмиссива.
Личная гигиена/Красота:
Сабмиссив обязуется содержать тело в чистоте и регулярно проводить эпиляцию бритвой и/или воском. Сабмиссив посещает салон красоты по выбору Доминанта в назначенное им время и проходит процедуры, которые он сочтет необходимыми. Все расходы несет Доминант.
Личная безопасность:
Сабмиссив обязуется не злоупотреблять спиртными напитками, не курить, не принимать наркотики и не подвергать себя неоправданному риску.
Личные качества:
Сабмиссиву запрещается вступать в сексуальные контакты с кем-либо, кроме Доминанта. Сабмиссив обязуется при любых обстоятельствах вести себя скромно и почтительно. Она должна осознавать, что ее поведение напрямую отражается на Доминанте. Сабмиссив несет ответственность за все свои проступки, злоупотребления и нарушения дисциплины, совершенные в отсутствие Доминанта.
Нарушение вышеперечисленных требований влечет за собой немедленное наказание, характер которого определяется Доминантом.
– Значит, повиновение остается?
– Да.
Я изумленно трясу головой и непроизвольно таращу глаза.
– Ты закатил глаза, Руслан? – шепчет Юлий.
О черт!
– И что ты намерен делать?
– То же, что и всегда. – Юлий  качает головой, глаза горят возбуждением. Я сглатываю, по телу проходит дрожь.
– Ты хочешь сказать...
Вот дьявол! Я спятил?
– Да? – Он облизывает нижнюю губу.
– Ты хочешь меня отшлепать?
– Хочу. И отшлепаю.
– Вы уверены, мистер Онешко? – усмехаюсь я. Это игра для двоих.
– Думаете, вы сможете мне помешать?
– Для начала вам придется меня поймать.
Глаза Юлия расширяются, он с улыбкой встает со стула.
– Поймать, мистер Тушенцов?
К счастью, между нами – барная стойка.
– А теперь вы закусили губу, – шепчет Юлий, медленно двигаясь налево. Я отступаю в другую сторону.
– Ничего у вас не выйдет, – дразнюсь я. – И вы сами закатываете глаза. – Я пытаюсь урезонить Юлия. Он обходит столик слева, я отступаю.
– Да, но своей игрой вы еще больше меня возбуждаете.
Глаза Юлия сверкают, он излучает нетерпение.
– Я быстро бегаю, – небрежно замечаю я.
– Я тоже.
Он собирается преследовать меня в собственной кухне?
– Может быть, прислушаетесь к здравому смыслу?
– Когда это я к нему прислушивался?
–Мистер Тушенцов, вы играете с огнем, – ухмыляется он. – Будет хуже, если я вас поймаю.
– Если догонишь, а я так легко не дамся.
– Руслан, ты можешь упасть и пораниться, а это прямое нарушение правила номер семь.
– С тех пор как мы познакомились, мистер Онешко,я не ощущаю себя в безопасности, и правила тут ни при чем.
– С этим трудно спорить. – Юлий замолкает и слегка хмурит бровь.
Внезапно он кидается вперед, заставляя меня взвизгнуть и броситься к обеденному столу, за которым я надеюсь укрыться. Сердце выскакивает из груди, адреналин разливается по телу... Господи, это так волнующе! Я снова ощущаю себя ребенком, хотя давно перестал им быть. Юлий шагает ко мне – и снова я успеваю отскочить.
– А вы умеете отвлечь мужчину, Руслан.
– Рад стараться, мистер Онешко. От чего отвлечь?
– От жизни. Вселенной. – Он неопределенно взмахивает рукой.
– За роялем вы казались сосредоточенным.
Он останавливается и складывает руки, на лице довольная улыбка.
– Мы можем развлекаться подобным образом день напролет, но в конце концов я поймаю тебя, малыш, и тогда тебе не поздоровится.
– Нет, не поймаешь.
Не переоценивай себя. Я повторяю эти слова как мантру. Подсознание, натянув кроссовки «Найк», готовится к старту.
– Можно подумать, ты не хочешь, чтобы я тебя поймал.
– Именно не хочу. Наказание для меня – все равно что для тебя чужие прикосновения.
Его поведение мгновенно, в наносекунду, меняется. Игривый Юлий исчезает. Смертельно бледный Юлий стоит передо мной с таким видом, словно я его ударил.
– Ты действительно так чувствуешь? – тихо спрашивает он.
С каждым словом его голос набирает силу. О нет. Эти четыре слова так много говорят мне о нем, о его страхах и ненависти. Я хмурюсь. Конечно, я так не чувствую, не до такой степени. Или нет?
– Не настолько сильно, но теперь ты меня понимаешь.
– Да.
Вот дерьмо! Он выглядит смущенным и потерянным.
Глубоко вдохнув, я огибаю стол и подхожу к Юлию, смело заглядывая в его полные страха глаза.
– Ты так сильно боишься наказания? – спрашивает он еле слышно.
– Я... нет. – Господи, неужели он до такой степени ненавидит чужие прикосновения? – Нет, я испытываю двойственные чувства. Я не хочу, чтобы меня наказывали, но во мне нет ненависти.
– Однако вчера, в игровой комнате... – Юлий запинается.
– Я согласился, потому что ты в этом нуждался. Я – нет. Вчера мне не было больно. В той обстановке это казалось чем-то неестественным, и я доверял тебе. Если ты захочешь меня наказать, ты сделаешь мне по-настоящему больно.
В его карих глазах мечется буря. Время успевает расшириться и утечь, прежде чем он тихо говорит:
– Я хочу сделать тебе больно, но не больнее, чем ты сможешь вытерпеть.
Черт!
– Почему?
Он проводит рукой по волосам и пожимает плечами.
– Мне это нужно. – Юлий замолкает, глядя на меня с мукой во взоре, закрывает глаза и качает головой. – Я не могу сказать.
– Не можешь или не скажешь?
– Не скажу.
– Значит, ты знаешь причину.
– Знаю.
– Но мне не скажешь.
– Если скажу, ты убежишь от меня, не чуя ног. – Его взгляд наполняется тревогой. – Я не могу так рисковать, Руслан.
– Ты хочешь, чтобы я остался.
– Больше, чем ты думаешь. Я не вынесу твоего ухода.
Господи.
Внезапно Юлий прижимает меня к себе и покрывает страстными поцелуями. Он застает меня врасплох, и за его пылкостью я ощущаю страх и отчаяние.
– Не уходи. Во сне ты сказал, что не оставишь меня, и умолял не оставлять тебя, – шепчет он.
Наконец-то! Так вот оно что!
– Я не хочу уходить.
Мое сердце сжимается.
Ему нужна помощь. Страх Юлия так очевиден! Очевидно и то, что он блуждает в собственных потемках. В расширенных карих глазах застыла мука. Но я могу утешить его. Последовать за ним в его тьму и вывести к свету.
– Покажи мне.
– Показать?
– Покажи мне, что значит «больно».
– Что?
– Накажи меня. Я хочу знать, каково это.
Юлий отступает назад, совершенно сбитый с толку.
– Ты хочешь попробовать?
– Хочу.
Втайне я надеюсь, что, если я уступлю ему, он позволит мне дотронуться до себя.
Юлий удивленно моргает.
– Рус, ты запутал меня.
– Я и сам запутался. Я хочу попробовать. Зато мы узнаем, сколько я способен вытерпеть. И если я выдержу, возможно, ты... – Я запинаюсь.
Глаза Юлия снова расширяются. Он прекрасно понимает, что я имею в виду. После секундной растерянности он берет себя в руки и смотрит на меня с любопытством, словно прикидывает варианты.
Неожиданно он хватает меня за руку и ведет по лестнице в игровую комнату. Удовольствие и боль, награда и наказание – его слова эхом отдаются в голове.
– Я покажу тебе, каково это, и ты во всем разберешься сам.– У двери он останавливается. – Ты готов?
Я киваю, полная решимости. У меня слегка кружится голова, словно вся кровь отхлынула от лица.
Не отпуская моей руки, Юлий открывает дверь, снимает с крючка у входа ремень и ведет меня к скамье, обитой красной кожей, в дальнем углу комнаты.
– Перегнись над скамейкой.
Ладно, это несложно. Я склоняюсь над гладкой мягкой кожей. Странно, что он не стал раздевать меня. О черт, наверное, и впрямь будет больно. Подсознание падает без чувств, внутренний бог храбрится из последних сил.
– Мы здесь, потому что ты сам этого захотел, Руслан. И ты убегал от меня. Я намерен ударить тебя шесть раз, и ты будешь считать вместе со мной.
К чему все эти церемонии? Зная, что Юлий меня не видит, я округляю глаза.
Он поднимает край халата. Оказывается, это гораздо эротичнее, чем если бы он сдернул его целиком. Теплая рука Юлия нежно гладит мои ягодицы.
– Я выпорю тебя, чтобы ты не вздумал убежать, и, как бы трудно тебе ни дался этот опыт, я не хочу, чтобы ты от меня убегал.
Какая ирония. Если я и захочу убежать, то от наказания. Когда Юлий раскроет объятия, я побегу к нему, а не от него.
– И ты закатывал глаза. Ты знаешь, как я к этому отношусь.
Внезапно его голос обретает силу, страх и тревога уходят; возвращается былой Юлий.
Я чувствую это по тону, по тому, как он кладет руку мне на спину, – и атмосфера в комнате сразу меняется.
Я закрываю глаза, готовясь принять удар. И Юлий бьет. Удар оправдывает мои худшие опасения. Я кричу, задохнувшись от боли.
– Считай, Руслан , – командует он.
– Один! – выкрикиваю я, словно ругательство.
Он снова бьет меня, и жгучая боль отдается по всей длине ремня. О черт, как больно!
– Два! – выкрикиваю я. Крик приносит облегчение.
Я слышу его хриплое, отрывистое дыхание. Сам же я едва дышу, отчаянно пытаясь найти душевные силы, чтобы выдержать испытание. Ремень снова впивается в мою плоть.
– Три! – Слезы брызжут из глаз. Черт, это больнее, чем я думал,куда больнее шлепков.

– Четыре! – визжу я. Слезы градом катятся по лицу. Я не хочу плакать и злюсь на себя, что не могу сдержаться.
Еще удар.
– Пять. – Из горла вырывается сдавленное рыдание, и в это мгновение я ненавижу Юлия. Еще один, я должен вытерпеть еще один. Задница горит огнем.
– Шесть, – шепчу я сквозь слепящую боль. Юлий отбрасывает ремень и прижимает меня к себе, задыхающийся и полный сострадания... но я не желаю его знать.
– Оставь меня... нет... – Я вырываюсь из объятий. – Не прикасайся ко мне! – шиплю я, выпрямляясь, с яростью глядя на него и встречая в ответ его изумленный взгляд.
– Это то, чего ты хотел? Меня? Такого? – рукавом халата я вытираю нос.
Юлий смотрит на меня с тревогой.
– Чертов сукин сын.
– Рус, – потрясенно мямлит он.
– Не смей называть меня Рус/Руся! Сначала разберись со своим дерьмом, Онешко! – Я резко отворачиваюсь от него и выхожу, аккуратно закрыв за собой дверь.
В коридоре я хватаюсь за ручку и на миг приваливаюсь к двери. Куда идти? Что делать? Бежать? Остаться? Я вне себя от ярости, по щекам текут жгучие слезы, и я со злостью вытираю их ладонью. Хочется забиться в угол, свернуться калачиком и забыться. Мне нужно исцелить расшатанную веру. Как я мог быть таким глупым?
Я пытаюсь осторожно потереть горящие огнем ягодицы. Как больно! Куда мне идти? В мою комнату – в комнату, которая станет моею или была когда-то моею. Так вот почему Юлий хотел, чтобы у меня появилось свое пространство в его доме. Словно знал, что мне понадобится уединение.
Я твердо направляюсь туда, сознавая, что Юлий может пойти следом. В комнате темно, рассвет только занимается. Я неуклюже, стараясь не задеть больные места, забираюсь в кровать, запахиваю халат, сворачиваюсь калачиком и здесь даю себе волю, громко рыдая в подушку.
О чем я только думал? Почему позволил ему так с собой поступить? Я хотел последовать за ним во тьму, однако тьма оказалась слишком непроглядной. Эта жизнь не для меня.
Какое запоздалое прозрение! Нужно отдать Юлию должное – он предупреждал меня, и не раз. Разве я виноват, что он ненормальный? Я не могу дать ему то, в чем он нуждается. Теперь я понимаю. И я больше не позволю ему так с собой поступать. Раньше он мог ударить меня, но никогда не бил так сильно. Надеюсь, сегодня он остался доволен. Я всхлипываю в подушку. Мне придется уйти. Он не останется со мной, если я не дам ему того, чего он хочет. Почему, ну почему меня угораздило влюбиться в Пятьдесят оттенков? Почему я не влюбился в Макса, Пола Клейтона, кого угодно – в такого же, как я?
О, этот потерянный взгляд Юлия, когда я вышел из комнаты! Я был так суров с ним, так потрясен его жестокостью... сможет ли он простить меня... смогу ли я его простить? Мысли путаются. Подсознание печально качает головой, внутреннего бога не видать. Мне хочется к маме. Я вспоминаю ее прощальные слова в аэропорту: «Прислушивайся к зову сердца, дорогой, и прекрати копаться в себе. Расслабься и получай удовольствие. Ты так молод, солнышко. Тебе столько еще предстоит узнать! Чему быть, того не миновать. Ты заслуживаешь самого лучшего».
Я прислушался к зову сердца – и что получил? Горящую от боли задницу и сломленный дух. Я должен уйти, оставить его. Он не подходит мне, а я – ему. У нас ничего не выйдет. От мысли, что я больше никогда не увижу Юлия, я задыхаюсь... о, мои Пятьдесят оттенков.
Щелкает дверной замок. Нет! Юлий кладет что-то на тумбочку, затем кровать прогибается под его весом.
– Ш-ш-ш, – шепчет он.
Я хочу отодвинуться от него, но лежу как мёртвый , не в силах пошевелиться.
– Не сердись на меня, Рус, пожалуйста, – шепчет Юлий, зарываясь носом в мои волосы. – Не гони меня, – мягко выдыхает он мне в шею, его голос полон печали.
Мое сердце сжимается, молча обливаясь слезами. Юлий целует меня ласково и трепетно, но я остаюсь холоден.
Мы лежим так целую вечность. Юлий просто прижимает меня к себе, и постепенно мои слезы высыхают. Рассвет приходит и уходит, солнечные лучи пробиваются в окно, а мы по-прежнему молча лежим на кровати.
– Я принес тебе адвил и крем с арникой, – произносит Юлий спустя долгое время.
Я медленно оборачиваюсь. В его карих глазах застыла тревога.
Прекрасное лицо. Юлий не сводит с меня глаз, почти не моргая. За короткое время он стал удивительно мне дорог. Я протягиваю руку и кончиками пальцев пробегаю по его отросшей щетине. Он закрывает глаза и легонько вздыхает.
– Прости меня, – шепчу я.
Он открывает глаза и с удивлением смотрит на меня.
– За что?
– За то, что я сказал.
– Я не услышал ничего нового. Это ты прости меня за то, что причинил тебе боль.
Я пожимаю плечами.
– Я сам тебя попросил.
Зато теперь я знаю. Я судорожно сглатываю. Смелее, я должен ему сказать.
– Кажется, я не тот мужчина, который тебе нужен.
В глазах Юлия снова мелькает страх.
– Ты – все, что мне нужно.
Что он имеет в виду?
– Я не понимаю. Покорность – не мой конек, и будь я проклят, если еще раз позволю тебе проделать со мной то, что ты сделал сегодня. А ты сам признался, что тебе это необходимо.
Юлий снова закрывает глаза, на лице мелькают мириады чувств. Когда он открывает глаза, в них – уныние и пустота. О нет!
– Ты права, я должен отпустить тебя. Я тебя недостоин.
Все волоски на моем теле становятся дыбом, земля уходит из-под ног, оставляя зияющую пустоту.
– Я не хочу уходить, – шепчу я. Черт возьми. Плати или играй. На глаза снова набегают слезы.
– Я тоже не хочу, чтобы ты уходил,– хрипло произносит Юлий, большим пальцем вытирая слезинку с моей щеки. – С тех пор как я тебя встретил, я словно заново родился. – Его палец обводит мою нижнюю губу.
– И я... я люблю тебя, Юлий Онешко .
Его глаза снова расширяются, но сейчас в них застыл ужас.
– Нет, – выдыхает он, словно своим признанием я вышибла из него дух.
О, только не это!
– Ты не можешь любить меня, Рус... Это неправильно.
– Неправильно? Почему?
– Посмотри на себя! Разве я способен дать тебе счастье? – Юлий душит гнев.
– Но ты уже дал мне счастье, – хмурюсь я.
– Не сейчас, не тем, что я сделал, не тем, что мне хочется делать.
О черт. Так значит, правда. Несовместимость, вот в чем причина наших разногласий. Я вспоминаю всех несчастных девушек, бывших его сабами.
– Нам никогда не преодолеть этого? – шепотом говорю я, сжавшись от страха.
Юлий горестно качает головой. Я закрываю глаза.
– Что ж, пожалуй, мне пора. – Морщась, я сажусь на кровати.
– Нет, не уходи, – молит Юлий в отчаянии.
– Оставаться нет смысла.
Внезапно на меня наваливается смертельная усталость, и я хочу одного – поскорее уйти. Я встаю с постели.
– Мне нужно одеться, и я хочу побыть один, – говорю я без выражения и выхожу, оставив Юлия в одиночестве.
Спускаясь вниз, я заглядываю в гостиную, вспоминая, что всего несколько часов назад Юлий играл на рояле, а моя голова покоилась у него на плече. С тех пор столько всего случилось. У меня открылись глаза, я увидел его порочность, понял, что он неспособен любить – ни принимать любовь, ни отдавать ее. Осуществились мои худшие страхи. Как ни странно, я ощущаю освобождение.
Боль так сильна, что я отказываюсь ее признать. Все мои чувства онемели. Я словно наблюдаю со стороны за драмой, совершающейся не со мной. Встаю под душ, тщательно моюсь. Выжимаю жидкое мыло на руку, ставлю флакон на полку, тру мочалкой лицо, плечи... снова и снова, и простые, механические движения рождают простые механические мысли.
Выйдя из душа, я быстро вытираюсь – голову я не мыл. Вытягиваю из рюкзака джинсы и футболку. Кожа под джинсами саднит, но я не жалуюсь – физическая боль отвлекает от разбитого вдребезги сердца.
Я наклоняюсь, чтобы застегнуть рюкзак, и замечаю подарок, который купил Юлию: модель планера «Бланик L-23». На глаза набегают слезы. О нет... добрые старые времена, когда в моем сердце еще жила надежда. Я вытягиваю коробку из сумки, понимая, что должен вручить подарок. Вырвав листок из записной книжки, торопливо пишу: Это напоминало мне о счастливых временах. Спасибо. Руся.
Я поднимаю глаза. Из зеркала на меня смотрит бледный призрак. Расчесываю волосы , не обращая внимания на опухшие от слез веки. Подсознание одобрительно кивает – ему не до попреков. Трудно смириться с тем, что твой мир обратился бесплодным пеплом, а надежды и мечты безжалостно растоптаны. Нет, я не стану сейчас об этом думать. Глубоко вдохнув, я поднимаю сумку и, оставив подарок и записку на подушке Юлия, иду в большую гостиную.
Юлий разговаривает по телефону. На нем черные джинсы и футболка, ноги босые.
– Что-что он сказал? – кричит Юлий в трубку, заставляя меня подпрыгнуть. – Что ж, он может говорить чертову правду. Мне нужен его номер, я должен с ним переговорить... Уэлч, это полный провал. – Юлий поднимает глаза и впивается в меня задумчивым мрачным взглядом. – Найди ее, – коротко бросает он в трубку и отключается.
Я подхожу к дивану, чтобы взять рюкзак, старательно делая вид, что не замечаю Юлия. Вытащив «мак», отношу его на кухню и аккуратно ставлю на стол, рядом с «блэкберри» и ключами от машины. Когда я оборачиваюсь, Юлий смотрит на меня с нескрываемым ужасом.
– Мне нужны деньги, который Тейлор выручил за «жука», – говорю я тихо и спокойно... Невероятно, я сам себя не узнаю.
– Рус, прекрати, эти вещи принадлежат тебе, – говорит он изумленно. – Пожалуйста, забери их.
– Нет, Юлий, я взял их на определенных условиях. Больше я в них не нуждаюсь.
– Рус, будь благоразумен. – Он строг, даже теперь.
– Не хочу, чтобы они напоминали мне о тебе. Просто отдай деньги, которые Тейлор выручил за моего «жука», – говорю я.
Юлий судорожно вздыхает.
– Ты хочешь сделать мне больно?
– Нет.
Я хмуро смотрю на него. Конечно же, нет, ведь я люблю тебя.
– Нет, не хочу. Я просто защищаю свой покой, – говорю я еле слышно. Потому что я не нужен тебе так, как нужен мне ты.
– Пожалуйста, Рус, возьми их.
– Юлий, не будем ссориться, просто отдай мне деньги.
Он прищуривается, но теперь ему меня не испугать. Ну разве что чуть-чуть. Я спокойно смотрю на него, не собираясь сдаваться.
– Чек подойдет? – бросает он раздраженно.
– Да, полагаю, я могу тебе доверять.
Не улыбнувшись, он поворачивается и шагает в кабинет. Я бросаю последний взгляд на картины – абстрактные, безмятежные, холодноватые... да просто холодные, в самый раз для него. Глаза обращаются к роялю. Боже, если бы тогда я промолчал, мы занялись бы любовью прямо на нем. Нет, не любовью, мы бы трахнулись, всего лишь трахнулись. А мне бы хотелось заниматься любовью. Юлий никогда не занимался со мной любовью. Только сексом.
Он возвращается и протягивает мне конверт.
– Тейлор выручил за «жука» неплохую сумму. Что ты хочешь, вечная классика. Можешь сам у него спросить. Он отвезет тебя домой.
Юлий кивает в сторону двери, я оборачиваюсь и вижу Тейлора в неизменном, как всегда безупречном костюме.
– Спасибо, сам доберусь.
Я оборачиваюсь к Юлию и замечаю в его глазах еле сдерживаемую ярость.
– Ты решил во всем мне перечить?
– Так быстро я привычек не меняю. – Я примирительно пожимаю плечами.
Юлий в отчаянии закрывает глаза и проводит рукой по волосам.
– Пожалуйста, Рус, позволь Тейлору отвезти тебя домой.
– Я подгоню машину, мистер Тушенцов, – с нажимом говорит Тейлор, Юлий кивает ему, и, когда я оборачиваюсь, Тейлора и след простыл.
Я смотрю на Юлия. Нас разделяют четыре фута. Он шагает ко мне, я инстинктивно отступаю назад. Он останавливается, боль в его карих глазах почти осязаема.
– Я не хочу, чтобы ты уходил. – Тихий голос полон мольбы.
– Я не могу остаться. Я знаю, что мне нужно, но ты не можешь мне этого дать, а я не в состоянии дать то, что нужно тебе.
Юлий снова шагает ко мне.
– Не надо, прошу тебя. – Я отстраняюсь.
Я не вынесу его прикосновения, я просто умру, если он ко мне прикоснется.
Схватив рюкзак и спортивную сумку, я выхожу в вестибюль. Юлий следует за мной на безопасном расстоянии. Он нажимает кнопку лифта, двери открываются. Я шагаю внутрь.
– Прощай, Юлий.
– Рус, до свидания, – мягко отвечает он. Юлий выглядит совершенно убитым, человек, преодолевающий мучительную боль, – и такие же чувства раздирают меня изнутри. Я отвожу глаза, преодолевая искушение утешить его.
Дверь лифта закрывается, увозя меня во внутренности цокольного этажа и в мой персональный ад.
Тейлор открывает дверцу, я забираюсь на заднее сиденье и старательно прячу глаза. Меня душит стыд. Я потерпел полное поражение. Надеялся вывести мои Пятьдесят оттенков к свету, но задача оказалась мне не по силам.
Отчаянно пытаюсь не разреветься. Мы движемся к Сороковой авеню, невидящими глазами я таращусь в окно, и постепенно до меня начинает доходить абсурдность того, что я сделал. Черт, я ушёл от него. От единственного мужчины, которого любила. Единственного мужчины, бывшего моим любовником. Я всхлипываю, и дамбу прорывает. Слезы катятся по щекам, я лихорадочно пытаюсь вытереть их рукой, роясь в сумке в поисках солнечных очков. На светофоре Тейлор, не оборачиваясь, подает мне платок. Я благодарен ему за сдержанность.
– Спасибо, – бормочу я.
Это маленькое проявление сочувствия становится последней каплей. Я откидываюсь на спинку роскошного сиденья и даю волю слезам.

Квартира кажется чужой и неуютной. Я прожил здесь слишком мало, чтобы она стала домом. Я иду прямиком в спальню и вижу печальный сдутый шарик с вертолета. Чарли Танго выглядит ничуть не лучше меня. Я со злостью сдергиваю его с перильца и прижимаю к себе. Господи, что я наделал?
Не сняв обуви, падаю на кровать и вою от боли. Боль невыносима, физическая, душевная, метафизическая, она везде, она проникает в костный мозг. Это настоящая скорбь, и я сам навлек ее на себя. Глубоко изнутри приходит гаденькая мысль, подсказанная внутренним богом: боль от ударов ремнем ничто по сравнению с этой безмерной скорбью. Свернувшись калачиком, сжимая в руках шарик и носовой платок Тейлора, я предаюсь своему горю.

Конец первой части

—-///—-///—-///—-///—-///—-///—-///—-///—-///—-
Фуууууух, господи. Это лучшее , что я дел для мира. Первая часть закончена , не скоро будет вторая (но я над этим уже работаю). Всех люблю и *обнимаю* , всегда Ваш Курт Вольмир 💗
*уезжаю из страны на обмен в ЮЭсЭй (гы) , на месяц (или больше, как пойдет). Простите , что исчезаю , там не будет времени на главы (простите). Но, когда я вернусь, у вас будет оргазм спидорак жопы и новая часть «На 50 ОТТЕНКОВ РУСЛИКА ТЕМНЕЕ» (эта часть уже есть в моих историях , подписывайтесь)
Если ждёте новую главу , то подписывайтесь , хули (