Узы судьбы

Прошло несколько дней с момента провала миссии.
Эмилия старалась выглядеть обычной студенткой: посещала лекции, делала заметки, даже нарисовала несколько новых эскизов. Постепенно находила общий язык с одногруппниками, и со стороны могло показаться, что всё встало на свои места.

Но даже в этом внешнем спокойствии что-то чувствовалось... неестественное.
Как будто игра шла по чужим правилам. И кое-кто уже знал финал, в то время как остальные ещё только пытались понять, в чём суть игры.

Однажды утром, пересекав мраморный вестибюль кампуса, Эмилия замедлила шаг. Лучи солнца, преломляясь сквозь витражи, разливались по полу янтарно-алыми мазками, будто кто-то пролил краску в небе. Она шла сосредоточенно, повторяя в уме расписание, почти достигла поворота, как вдруг:

— Мисс Мишель-Седен, на минуту.

Голос был мягким, но властным. Она обернулась.

В тени колонны стоял Роджерс.
Безупречный костюм, трость, которой он едва касался, и эта дежурная, почти отеческая улыбка.
Но глаза — золотисто-холодные, внимательные — вырезали из её образа каждую деталь.

— Доброе утро, сэр, — спокойно ответила она.

Он кивнул, приглашая жестом подойти ближе.
— Как ваше самочувствие после смены обстановки? Адаптируетесь? — спросил он с вкрадчивой вежливостью. — Не каждый справляется с этим так... изящно. Особенно после внезапного переназначения.

Пальцы Эмилии слегка сжали ремешок сумки.

— Благодарю. Я стараюсь, — ответила она ровно.

— Прекрасно. Академия ценит прилежных, — он слегка наклонил голову. — Только напомню: теперь вы сосредоточены исключительно на обучении. Всё остальное... вне вашей зоны ответственности.
Некоторые двери, мисс Мишель-Седен, закрываются навсегда.
А если в них стучать снова — можно разбудить тех, кто спит за ними.

Его улыбка чуть расширилась, но осталась неестественной.

— Вы ведь понимаете, да?

— Разумеется, сэр, — Эмилия кивнула. Внутри всё протестовало, но внешне — ни намёка на сомнение.

— Вот и хорошо. Успехов вам... в новых начинаниях.

Он развернулся и исчез в потоке студентов.
А она осталась стоять на месте, с холодком в груди.

Он знал.
Он знал больше, чем говорил. И делал всё, чтобы она этого не узнала.

⸻

Позже тем же днём.

Занятия закончились, но сосредоточиться так и не удалось.
Фразы Роджерса словно застряли между мыслями — как чужой код, который не поддаётся расшифровке. Его тон, его паузы... они были чересчур выверенными. Чересчур личными.
Как будто он не угрожал, а предупреждал.

Эми шла по улицам Сеула, вдыхая прохладный воздух.
Город шумел, дышал, жил — и только внутри неё всё было затянуто плотной тишиной.

— Ну и что, что меня отстранили... — пробормотала она вслух. — Не время складывать руки. Я должна быть готова. Всегда.

Наугад достала телефон и набрала номер Ронни.
— ...набранный вами номер не обслуживается.

Брови её сдвинулись.

— Серьёзно?.. — глухо произнесла она. — Или он избегает меня... или кто-то не хочет, чтобы мы общались.

Она поколебалась, затем набрала другой номер.

— Гудок... ещё один...

— Алло? — послышался знакомый ленивый голос. — Эмми?

— Бонсуа, Элай! — в голосе прозвучала искренняя радость.

— Бонсуа, — с лёгкой насмешкой. — Ну, как проходит твой учебный месяц?

Она поняла подтекст. "Учебный месяц" — это не про лекции. Это про миссию.

— О, всё не совсем как я ожидала, — иронично ответила она. — Руководство тут... особенное. Один из них — образец вежливости. Всегда с улыбкой. Всегда с советом.
Удивительно умеет сохранять дистанцию.

— Всё понял, — ответил Элай, и за его голосом на миг проступила серьёзность. — Кстати, у меня тоже новости. Я в Сеуле.

— Ты в Сеуле?! — удивилась она. — И не сказал сразу?

— Хочешь встретиться?

— Конечно. Где?

— Скажи, где ты — я пришлю за тобой машину.

— Я у перекрёстка Чхонгмуро. Возле кофейни с камелиями.

— Принято. Жди. Номер машины — 7524.

— Запомнила.

⸻

Через несколько минут...

Такси подъехало тихо. Эмилия, как обычно, устроилась на заднем сиденье справа. Салон был чист, в воздухе витал аромат новых сидений и чего-то почти невидимого — как будто кто-то хотел стереть любые запахи, способные выдать реальность.

Классическая музыка звучала в фоновом режиме — ненавязчивая, но тревожно знакомая. Эмилия не обратила внимания на лицо водителя. Это была не небрежность — привычка. Пока не поймёт, безопасна ли ситуация — не задерживаться взглядом.

— Добрый вечер, — сказала она вежливо, чуть устало.

— Добрый, мадемуазель Эмилия.

Голос.

Пальцы сжались на ремне безопасности. Не резко. Почти незаметно. Но он, конечно же, это заметил.

Она узнала меня. Не по лицу — по голосу. И делает вид, что не уверена. Умница.

Она скользнула взглядом по зеркалу заднего вида. Профиль. Прищур. Холодная внимательность.

— Месье Люциус, — выдохнула она. Ни страха. Ни удивления. Только констатация. — Интересный способ сопровождения.

— А ты интересный объект сопровождения, — отозвался он мягко, почти с оттенком любопытства. — Ты всегда садишься справа?

— Здесь угол обзора шире. И я вижу водителя. Даже если он прячется под кепкой.

Она не просто наблюдает. Она готова к атаке — даже если её не будет. Значит, училась серьёзно. Или выжила — и потому стала такой. Это... важно.

Машина двигалась плавно. Эми смотрела на улицы, но в зеркале продолжала отслеживать глаза Люциуса.

— Вы приехали по просьбе Элая? Или это ваша собственная инициатива?

— Я приехал потому, что ты вызвала интерес. И потому что некоторые люди... слишком рьяно пытаются, чтобы ты ничего не узнала.

Он взвешивает каждое слово. Он не прикрывается должностью. И в то же время — не скрывает, что наблюдает. Смесь контроля и — уважения?

— Подозрительно заботливо, — сказала Эми, криво усмехнувшись. — Это тоже стиль Роджерса?

Люциус бросил взгляд в зеркало. Оценивающий. Быстрый.

— Ты читаешь между строк. Быстро. Без надрыва. Это делает тебя опасной — для тех, кто предпочитает слепых исполнителей.

Она ещё не осознаёт, насколько чувствительна к человеческой лжи. Но именно это делает её редкой. И — потенциально незаменимой.

— А вы... на чьей стороне?

Ответ не последовал сразу.

— На той, где правда важнее удобства, — наконец сказал он спокойно.

Она это запомнила. Не потому, что поверила. А потому, что знала — такие слова просто так не говорят.
⸻

Такси свернуло с главной дороги и въехало в тихий переулок. Впереди возвышалось тёмное здание — стекло, чёрный металл, мягкая архитектурная подсветка. Над входом — надпись на французском: Château de l'ombre.
(Перевод: Замок тени.)

— Мы прибыли, мадемуазель, — ровно сказал водитель.

Эмилия открыла дверцу. Выдохнула. И только когда за спиной щёлкнула дверь — услышала, как открывается другая.

— Позвольте, я вас провожу.

Она обернулась. И впервые внимательно взглянула на него.

Тонкий профиль. Чёткие движения. Костюм, скроенный безупречно, но не кричащий. В нём не было ничего лишнего — даже выражения лица.

Всё под контролем. Даже ритм дыхания.

Они подошли ко входу. Двери распахнулись бесшумно. Внутри — другая реальность.

Аромат: белое вино, лёгкие специи, намёк на жасмин. Свет — приглушённый, рассеянный, как в театре. Чёрный мрамор отражал шаги. Официанты двигались, как балетная труппа — без резкости, без суеты.

Она не показывала тревоги, но в плечах — напряжение. Здесь знали, кто она. И кто её сопровождает.

Они шли мимо скрытых кабин, закрытых ширмами, и остановились у лифта.

— VIP-зал? — спросила она.

— Конечно. Мы не хотим чужих ушей.

В лифте они стояли рядом. Молча. Напряжение — не агрессия, а точная подстройка. Как у мастеров, впервые вступающих в партию. Тишина говорила больше слов.

⸻

Двери открылись.

Официант в сером сделал шаг вперёд.

— Господин Люциус. Всё готово. Господин Элайн ожидает.

Они вошли в просторную комнату с панорамным видом на ночной Сеул. Огни города пульсировали за стеклом, как нервы. Стол был сервирован, но никто не ел. В кресле у окна сидел Элайн, подперев подбородок рукой. Он поднялся, завидев их, и расплылся в широкой улыбке.

— Эмми! — воскликнул он и подошёл обнять её.

«Слишком рад. Значит, волнуется. И пытается это скрыть. Возможно, знает больше, чем говорит...» — подумала Эми.

— Привет, Элай, — она ответила тепло, но сдержанно. Объятие было искренним, но коротким.

Она заметила: Элайн выглядел чуть взрослее, взгляд стал серьёзнее. Но улыбка осталась прежней — искренней, почти детской.

— Ты совсем не изменилась, — сказал он.

— А ты... стал опаснее, — улыбнулась она в ответ.

Они сели. Люциус — чуть в стороне. Он не вмешивался. Но слышал всё.

— Рассказывай, — сказал Элай.

Эми сжала руки. Вдохнула.

— Всё пошло не по плану. Миссия — провал. Меня вычеркнули. Без объяснений. Словно я — черновик. А Роджерс... — она сделала паузу. — Он словно дирижёр этой какофонии.(1). Играет не в открытую, но — отрезает меня от информации. Медленно. Точно.

Люциус чуть наклонился. Без слов. Но в глазах — интерес.

Она мыслит структурно. Без истерики. Это редкость.

— А может, это просто личная неприязнь? — осторожно предложил Элай.

— Он боится, что я что-то узнаю. И ещё... Ронни пропал.

Это имя будто ударило Элая под дых. Он замер. Потом — взгляд на Люциуса. Снова на неё.

— Ронни... Ты с ним работала?

— Да. Неофициально. Он контролировал больше, чем казалось. А теперь — исчез. Никакой активности. Ноль следов. Я прошу... помоги найти его. Хоть что-то.

— Конечно помогу, — голос стал серьёзным. — Он не просто мой друг. Мы как братья. Если его нет — значит, это не случайность.

— Ты знал его? — Эми не отступала. — Почему молчал?

— Я не хотел тебя впутывать. Но теперь... всё по-другому. Ты должна знать правду.

Люциус заговорил впервые с момента лифта:

— Он не мёртв.

Эми и Элай одновременно обернулись.

— Я получил сигнал. Слабый. Шестисекундный. Но зашифрованный. По старому французскому протоколу. Он. Жив.

— Но? — тихо спросила Эми.

— У нас трое суток. Потом — его либо вывезут. Либо...

Он не закончил. Не нужно было.

— Мы не позволим, — твёрдо сказал Элай. — Ронни не из тех, кто сдаётся. Даже связанный — он будет бороться. Бороться— и выбираться.

Тишина. И тут — её желудок заурчал.

Эми покраснела. Элай усмехнулся, нажал звонок. Через минуту — блюда были на столе.
Люциус медленно поднялся и подошёл ближе к столу. В этот момент официанты начали сервировку. Всё было отточено до автоматизма: белоснежные салфетки, тонкий фарфор, блестящие приборы. Перед каждым поставили тарелку с подогретым кольцом из чёрного фарфора. Запахи наполнили воздух — не навязчиво, но ярко: белые трюфели, сливочное масло, тимьян, жареный чеснок.

Основное блюдо — филе утки, запечённое в виноградном сиропе с гарниром из карамелизированной тыквы, мятного пюре и ломтиков топинамбура. На первый взгляд — просто красиво оформленное блюдо. Но вкус раскрывался слоями, неожиданно насыщенно.

Эми взяла столовые приборы и вежливо кивнула. Первый кусочек — тёплый, сочный, в меру сладкий — приятно растаял во рту. Она сдержанно улыбнулась. Понравилось. Даже слишком. Элайн с лёгким удивлением посмотрел на неё, поддразнил:

— Надо же, ты наслаждаешься. Не думал, что утка в виноградном — твоё.

— Не всё, что кажется непривычным, вызывает отторжение, — сдержанно заметила она.

Люциус бросил быстрый взгляд в её сторону. Он тоже уловил эту реакцию: спокойствие, точный контроль, внутренняя дисциплина. Всё под контролем.

Но был один момент: в одном из кусочков оказалась пикантная нотка фенхеля, который Эми не переносила с детства — слишком резкий аромат, приторный, как мыло. Она знала, что если дать эмоции воли — гримаса, морщина на лбу, неловкое движение — это будет замечено.

Однако Эми выдержала паузу, сделала медленный вдох, прожевала, проглотила — и, отпив воды, как ни в чём не бывало, продолжила диалог. Даже Люциус, с его ястребиным взглядом, не заметил ничего лишнего.

⸻

Когда основное блюдо было почти доедено, и первый голод притупился, Люциус заговорил вновь — уже другим тоном, более сухим и деловым:

— Итак, к сути.

Он провёл пальцем по краю бокала, будто отсчитывая время.

— Ронни жив. Но доступ к нему ограничен. Он не в центральной сети. Значит — удерживается в изолированном помещении. Без связи. В лучшем случае — это подземный бункер. В худшем — его перемещают с места на место каждые сутки. Мой контакт перехватил сигнал недалеко от Инчхона. Это может быть временный логистический центр.

— Есть координаты? — тут же спросил Элай.

— Пока нет. Только приблизительный радиус. Нужно сузить зону поиска. И для этого нам нужен кто-то, кто сможет отследить цифровой след — даже слабый. У тебя есть такие ресурсы?

— Да, — кивнул Элай. — Есть один, кто может помочь. Он вне системы. Хакер с кодовым именем «Vox». Работает в тени. Слишком талантлив, чтобы остаться незамеченным, и слишком умён, чтобы его поймали.

— Найди его. Дай ему всё, что мы знаем: точку сигнала, временную метку, формат сигнала. Пусть прочешет всё, что может. Нам нужно местоположение. Быстро.

— А мне что делать? — Эми подняла голову. — Чем я могу быть полезной, пока идёт анализ?

Люциус откинулся на спинку кресла, рассматривая её, как фигуру на доске.

— У Роджерса есть слабость: он считает себя единственным, кто держит игру в руках. Используй это. Он не верит, что ты можешь противостоять ему. Будто ты — обычная студентка, разжалованная и забытая.

— Значит, мне играть по его правилам?

— Нет. Ты будешь делать вид, что играешь. А на деле — собирать информацию. У него есть ключевой ассистент — Джу Ми Ён. Раньше работала в архивном отделе. Теперь она ближе к Роджерсу, чем кто-либо. Если с ней наладить контакт — мы сможем получить доступ к внутренней системе наблюдения Академии. Там проходят маршруты всех агентов, в том числе — потенциальное движение людей, которых выводят из миссий. В том числе Ронни.

Эми сосредоточилась. В голове выстраивалась цепочка:
Джу Ми Ён —> доступ к системе —> маршруты —> подтверждение перемещения —> место.

— Справлюсь, — тихо сказала она.

Элайн взглянул на неё с лёгкой улыбкой:

— Я и не сомневался.

В этот момент официант принёс десерт: лёгкий мусс из белого шоколада с лепестками роз и малиновой пудрой, украшенный золотыми хлопьями. Эми посмотрела на него с интересом, но не спешила есть.

Сейчас вкус — не главное. Главное — действия.

Люциус поднял бокал с вином.

— У нас трое суток. И трое игроков. Хватит, чтобы начать войну в тени.

Эми подняла глаза. Они встретились взглядами.

И в этот момент она поняла:
Игра началась. И шаг за шагом — фигуры займут свои позиции.

(1).Ps: Какофония — сочетания звуков, воспринимаемые как хаотическое и бессмысленное их нагромождение.