...
Когда-то на небесах рождено было дитя в королевстве небес, и прозвали его Даурус. Отец его, Бог беспредела и всемирных конфликтов, Унмос, и матерь плодородия, мира и благополучия, прекрасная Гиния обладали совершенно разными характерами и дарами. По преданию и закону Небес запрещено было любить диаметрально противоположным друг другу ипостасям, однако страсть, химия и любовь выскочили перед ними неожиданно, приставив нож к горлу, буквально заставляя потонуть в этой любви.
Богиня Всевластия Сьорра была в гневе от этого безразличия, с которым два Бога посмели отнестись к её предупреждению, а затем и приказу. В ярости была всевластная Богиня, когда увидела сей «результат» их любви, от которой её буквально тошнило, хотя она и не была человеком. Но, кажется, в тот самый момент, когда ей рассказали про появления сия «отродья», её пронзили все оттенки ярости, да такой ярости, какой не могут почувствовать даже все самые вспыльчивые люди на земле вместе взятые. Она стукнула кулаком, и сгустились облака друг с другом, окрасившись в серый, непроглядный цвет безнадёжности и тоски. Этот день ознаменовался, наверное, самым страшным и жутким для смертных, ведь по всей Земле в тот день проходили страшнейшие, мощные молнии, а ветер сбивал всё живое, деревья, дома в деревнях, ветер, который погубил немало жизней.
Унмос и Гиния были страшно напуганы за судьбу своего мальчика, которого Гиния рожала с неописуемыми и болями и мучениями. Истекала она кровью на долине возле реки Унал, на территорию этой местности не ступала нога божья около одной тысячи божьих лет.
- Всё ради тебя, Унмос, и нашей семьи, - шептала она, охваченная муками родов, крепко сжимая руку мужа в припадке агонии. Унмос хотел забрать её страдания и боль, однако он мог лишь с ужасом и сочувствием смотрел на мучившуюся супругу, - мы сбежим, мы сделаем всё, что угодно, чтобы скрыться от Сьорры. Я люблю тебя, - прохрипела она, тужась в очередной пытке, и лишь его нежный поцелуй на долю секунды мог облегчить её невыносимые, даже для Богини, страдания.
После родов туда и был сразу спрятан их ребёнок, где матерь перенесла все муки женской способности даровать жизнь. Глаза дитя светились невероятным фиолетовым знаменем, распространяя в небе невероятную красоту сияния от фиолетового луча. Результат любви Унмоса и Гинии передал новорождённому столь блаженное дарование, однако Сьорре и помогло это найти спрятанное от её глаз дитя, зачатое и рождённое в страшном грехе.
Богиня была в ещё большей ярости, все Боги на небесах обходили её стороной, чтобы не попасть под её горячую руку.
Сьорра быстро поймала беглецов. «Думали, что сможете убежать от меня?! - и прокляла она дитя - результат их любви - спрятанное в ущелье между скалами возле реки Унал. Она передала не дар Войны, не дар Мести и даже не дар Трусости ни в чём не повинному младенцу. Она передала Боль, дарование Боли во всех её проявлениях. Боль, которую Даурус мог отныне передавать любому живому существу, стоило ему лишь прикоснуться.
Казнены были прекрасные и любящие друг друга Унмос и Гиния. Погибли они, расплатившись за свой грех, и соединили их тела вместе в погребе, скрестили их руки. За это время Даурус уже успел возмужать в семнадцатилетнего, по меркам земли, юношу, которому пришлось пережить такой страшный удар. Время на небесах текло совершенно иначе, и буквально за неделю земного времени он возмужал в семнадцатилетнего парня на небесах. Богине Сьорре, однако, было поистине мало такого наказания, которое произошло прямо на глазах несчастного дитя. Её каменное и беспощадное сердце требовало, буквально кричало, что недостаточно причинено было страданий невинному ребёнку, рождённому во грехе. Сьорра провозгласила:
- Да отправишься ты в самую гущь Ада, и не того Ада, которым правит беспощадный Люцифер. Нет, проклят ты будешь за грех своих полоумных родителей, проклят тем, что приобретёшь подобие человеческой ипостаси и будешь выживать на Земле. Ведь именно Земля - настоящий Ад, на которую давно наплевал сам Всевышний!
Стукнула она кулаком о стену, пропасть разверзлась от её удара, и упал бедный, проклятый ею Даурус прямо на Землю.
***
Очутился он, как бы комично это ни выглядело, в мусорном баке. Настолько ярость проглотила и без того жестокую Сьорру, что она решила ещё и опозорить несчастное дитя, на славу насмехнувшись над ним.
Тем не менее, несмотря на весь гнев Всемогущей Богини, Даурусу была дана поистине привлекательная внешность: тёмные, густые, кучерявые волосы, которым могла позавидовать любая модель, которую снимали на обложки журнала, серые, как сами тучи глаза с яркими синими крапинками. Эти очи блаженно бы смотрелись на картине, которую сотворила бы лёгкая рука прочувствовашего весь момент процесса художника. Брови густые его придавали лицу грозный, суровый вид, так как уголки их были расположены близко к переносице, нос с небольшой горбинкой и расширенными ноздрями, которые становились ещё больше, когда Даурус отчаянно вдыхал воздух, выглядел так, будто его слепила талантливая рука скульптора. Он совершенно не мог привыкнуть к тому, что на Земле нужно дышать. Губы его были достаточно пухлы для юноши, однако они были сомкнуты в полоску.
Даурус поднялся, совершенно не почувствовав боли от такого-то падения, что было достаточно странным. Только потом он вспомнил, что не человек, потому что, если бы он был им, он бы стопроцентно умер без надежды выжить. Даурус аккуратно опёрся о стену и стал озираться по сторонам. Он находился в каком-то тёмном, мрачном закоулке, но мрачнее было только в его душе. Невыносимое одиночество накатило на него, отчаяние и нежелание жить, особенно после того как он увидел казнь его родителей. Как же он будет существовать дальше в этой совершенно чуждой ему среде?! Притом он был совершенно один, у него не было никого на земле, да и он сомневался, что вообще появится. Сьорра, без сомнения, никогда не примет его обратно, и ему суждено было лишь отплачиться за грех его родителей, посмевших полюбить друг друга.
Как только Даурус немного переварил тот факт, что он на земле и подобие человека, он стал озираться по сторонам, изучая новую местность вокруг себя. Он был словно любознательным ребёнком, которому хотелось рассмотреть и изучить абсолютно всё, что только встречалось на пути. Вдруг он остановил его взгляд, так как он зацепился на парочке людей, стоящих приблизительно в двух метрах от него. Странным было для Дауруса то, что они даже не удивились его падению. А может, даже не обратили внимания, или же заботливая и осторожная Сьорра замела все следы после себя. Юноша стал рассматривать пару людей: полураздетую девушку, грудь которой отчаянно трогал какой-то пьяный хмырь, мужчина был достаточно накаченного и полного телосложения. Даурус удивлённо посмотрел на них, можно сказать, даже начал в открытую пялиться на их страсть, совершенно не подумав о том, что на земле это был совершенно некрасивый жест. Никому бы не понравилось то, что за их приватностью и личной жизнью кто-то пронзительно, с любопытством наблюдает. Хотя и людям стоило бы быть гораздо более осторожными и предусмотрительными.
Никогда в жизни Даурус не видел столь удивительной вещи: от одного прикосновения мужчины или поцелуя его женщина буквально сходила с ума от удовольствия. Сначала Даурус по сдавленным стонам подумал, что ей больно, а затем осознал, что она улыбалась, да и на лице её отражалось истинное блаженство.
«Ведь именно так у людей появляются дети?» - мысль проявилась сама в его разуме, автоматически, ведь до этого он знать не знал о том, как сношаются не только Боги, но и смертные. А сейчас, когда сам он стал человеком, первобытные инстинкты сразу сами проснулись в его разуме.
«И за это мои родители были казнены, а я проклят на веки вечные? Лишь из-за того, что они доставляли друг другу удовольствие от прикосновений, и в результате этого я был рождён? Разве, премного уважаемая мадемуазель Сьорра, из-за этого я заслужил такой судьбы? Всего лишь из-за того, что мои родители залюбили друг друга, несмотря на их противоположные дары? С какой целью люди, Боги, да кто угодно придумывают законы, которые лишь портят и рушат другим жизни?»
Ответа, разумеется, он не получил совершенно.
- Эй, сосунок, ты чего уставился?! - яростно прокричал мужчина, который вот-вот собирался расстёгивать ширинку, но случайно заметил, как на него пялились. Даурус удивлённо подметил, что в его штанах было движение, а сам пьяница тяжело дышал. Бог Боли заметил краем глаза, как подмигнула ему не менее выпившая брюнетка, которой явно понравилась внеземная красота сероглазого юноши. Она стала накручивать локон волос, прикусывая губу, однако на Даурусе это не оставило никакого впечатления. - Ты что, совсем оглох?!
Даурус только через пять секунд обратил внимание на пьяницу, который уже решительно надвигался на него с кулаками. Даже от его густой, отросшей до кадыка бороды пахло спиртом, а своим сверхъестественным, нечеловеческим зрением Даурус заметил капли от выпитых ранее напитков. Очень сильно несло от данной личности спиртным, Даурус скрючил нос в отвращении.
- Альфред, ну вернись, пожалуйста, зачем тебе его трогать?! - возмутилась брюнетка с размазанной красной помадой на губах.
- Сейчас, преподам этому сосунку урок и покажу, что нельзя подглядывать за старшими, - грозно произнёс мужчина, проигнорировав слова своей пассии. Альфред уже занёс руку для удара. Даурус словно именно в эту долю секунды вытянул руку вперёд для защиты, выкрикнув «Нет!». Юноша пришёл в окончательный шок, когда от его руки мужчина упал прямо на мокрый асфальт на копчик. Глаза его слегка заблестели фиолетовым сиянием, которое тут же быстро исчезло, как только мужчина упал.
Женщина громко вздохнула, в глазах её поселился ужас, когда она заметила, с какой силой хрупкий на вид юноша уложил такого накаченного мужчину, даже не прилагая усилия. Фиолетовые глаза ещё больше напугали её, однако она спихнула всё на алкоголь. Затем она убежала, неизвестно куда. Очевидно, ей было уже плевать на внешний её вид, совершенно всё равно было на то, что люди подумают, увидев девушку в таком виде на тёмной улице и без того мрачного Лондона.
- Ах ты, тварь! - прохрипел мужчина с яростью, а в это время изумлённый и уже совсем ничего не понимающий Даурус убежал сломя голову, так как так велело это ему некое чувство самосохранения. Теперь он ещё и знал, как называется это.
Выйдя на главную улицу Лондона, он был поражён столь большим количеством людей. Резко он решил остановить одну пожилую женщину.
- Извините, мадам, не подскажите вы...
И только он хотел спросить про то, не знает ли старушка какое-нибудь безлюдное и очень тихое место, где он мог бы побыть один и рассудить всё на свете, как она закричала и отшатнулась от него, словно увидела призрака посреди дороги. Плечо её, дряхлое, слабое и без того болезненное, зашипело от непереносимой боли, когда юноша коснулся её. Фиолетовый отблеск пламени снова на долю секунды появился в его очах после данного прикосновения.
На крики старушки отреагировали все люди по близости, которые странно косились на растерянного юношу. Старушка немедленно была доставлена в отделение травмпункта. Перед тем, как пожилую леди забрали, Даурус услышал слова, которые она бросила прямо в его растерянное лицо: «Дьявол во плоти».
«Я Дьявол? Но почему... Неужели КАЖДОЕ моё прикосновение будет приносить боль любому человеку? Господи, Сьорра, за что ты так со мной..? Я не желаю, совершенно не желаю сеять боль...»
Не понимал юноша, за что так жестоко с ним обошлись. Брёл он всё дальше и дальше, озираясь по сторонам, рассматривая неисчисляемые марки машин, небо, которое было спокойным на тот момент, придавая дополнительный контраст мрачной, но вместе с тем романтичной атмосфере окружающей среды, множество ларьков с интересными товарами мелькали у него перед глазами. У некоторых он даже останавливался и внимательно рассматривал, но быстро сматывался, когда дружелюбные продавщицы соблазняли его что-то купить. Денег, разумеется, у него тоже не было. Постепенно сменялся и пейзаж, как только несчастный менял бесконечно свою локацию.
Нельзя точно сказать, сколько брёл Даурус времени. Он не ел, не пил, не спал, его существование заключалось лишь в ходьбе, да и у него отсутствовали все эти перечисленные естественные потребности. «Ведь именно так люди и живут. Они всё время ходят, бегут куда-то, преследуя свои целы и планы, стремятся всё успеть в этом мире. А я?.. Я не знаю, как мне существовать. Бесконечно скитаться?»
За всё время он пытался с кем-нибудь заговорить, но по «счастливой» воли случайности или же, чёрт его знает, самого рока, он умудрялся дотрагиваться даже вскользь до определённого человека, и тем самым доставлял каждому проходившему человеку боль. Из-за этого он был обречён на одиночество, так как все сторонились его со страхом в глазах.
Долгое время Даурус думал над увиденными им женщиной и мужчиной, которые увлечённо ласкались в переулке, даря удовольствие друг другу. «Мои родители были казнены за то, что любили. Те мужчина и женщина, которых я видел в том переулке тоже любили друг друга? Они тоже должны быть прокляты? Всё должно быть наказано за любовь?»
Мысли терзали его, не давая ему покоя даже на секунду. Казалось, шли недели, за ними и месяцы, Даурус скитался по улицам и бесконечно окунался в поток своих нескончаемых дум, которые постепенно начинали будто разверзать дыру в его мозгу. Они разлетались, как мошки, внутри его разума. Сердце болело от всего, чего можно, в основном, из-за одиночества, буквально прижавшего его к углу. Скука и однообразность словно производили над ним мучительную пытку. Много-много дней он блуждал, рассуждая с самим собой о круговороте интересующих его вещей, дни проходили однотипно. Разнообразие заключалось лишь в погоде: то светило Солнце, доставляя радость всем окружающим, либо шёл дождь, который как раз-таки соответствовал настроению Дауруса.
В один день он достиг новой локации: главного и самого популярного университета в Лондоне. Величественное здание располагалось недалеко от центра, готическая атмосфера крайне понравилась Даурусу, ведь она, опять-таки, подходила под его настроение. Он зашёл на территорию, богатую лавочками, деревьями и даже запахом получаемых знаний. Он почувствовал хоть какую-то разнообразность, ведь все здания, мимо которых он проходил, были яркими, современными. Университет же привлёк его своей готической и мрачной атмосферой. Неожиданно стали выходить студенты. Некоторые студентки с любопытством оглядывали Дауруса, поражённые столько дивной красотой, которой явно не отличалось остальное большинство юношей этого университета.
Даурус не обращал на них никакого внимания, так как ему было не привыкать к женскому вниманию. Он внимательно осматривал всех выходящих людей - и студентов, и преподавателей, с интересом наблюдая за каждым из них. Однако в один момент его взор зацепился за светлую макушку неизвестной девчонки, держащей под мышкой, такое ощущение, все книги этого мира: какие-то пособия, книга «Красное и Чёрное» Стендаля, два учебника. Всего ничего, но казалось, что она решила собрать всю библиотеку этого мира и поместить её в своей хрупкой хватке, удерживая тонкой, женственной ручкой. Она неуклюже поправляла сей груз, улыбаясь тепло и радостно. Её лицо излучало радость. Видно было сразу, что она любила жизнь. Затем она повернула голову в другую сторону, в этот момент у Дауруса перевернулось всё. Всё, чем он «жил» на земле, резко окрасилось в яркие цвета, а её улыбка и милая неуклюжесть впервые за год его бесполезного, мучительного и скучного существования на земле заставили его губы растянуться в лёгком подобии улыбки. Голубые, буквально небесные глаза незнакомки затмили на секунду его непроглядный мрак, который царил в его опустевшей окончательно за год душе.
Бог был порабощён незнакомкой. Как только он заметил, что она идёт к выходу с территории, он заворожено последовал за данной фигурой. Он был весь окутан интересом и непонятным им влечением. Он пытался не потерять её из виду и уже совсем наплевал на то правило, чтобы никому не приносить боль. Он расталкивал всех на своём пути, и каждый человек, которого он касался, шипел от резкой ломоты «поражённого» Даурусом участка тела. Даже сквозь одежду он мог с лёгкостью обжигать любой участок кожи. Даурусу было всё равно на всех людишек вокруг него, он преследовал лишь ту девушку, которая уже успела споткнуться при своём стремительном пути к выходу из университета. Неуклюжесть, очевидно, была у неё в крови. Завядшие лепестки словно снова расцвели в его внутренней, непроглядной тьме, как только он просто увидел её. Что за наваждение? Разве Боги способны чувствовать такое не к существу своей ипостаси?
А к обычному смертному?..
Даурус был в шоке от своих ощущений. Это был самый первый человек за всё долгое время его скитаний, который смог произвести на него настолько сильное впечатление. Он совершенно не понимал, что за состояние его поработило, подчинив себе. Да и не было времени думать об этом, он следовал за студенткой по пятам, наблюдая за тем, как красиво блестят и переливаются в разных светлых оттенках её пепельные густые волосы до лопаток.
Резко он остановился, когда кто-то позвал её, словно нажали на рычаг внутри него.
- Миранда, доченька! - из окна чёрного новейшего лексуса мужчина в деловом костюме помахал ей рукой.
- О, папочка, слава богу, ты приехал! - заулыбалась она сильнее из всех увиденных им разов и села в машину. Даурус снова замер от этой картины. Очнулся, однако, когда мужчина нажал на газ, и машина поехала. Даурус даже и на мгновение совершенно позабыл о том, что Миранда училась в университете, и он мог бы встретить её там снова. В тот момент он игнорировал все мысли, кроме одной, самой мучительной за всё время его пребывания на земле: она уехала, и он больше никогда её не увидит. Она ранила его сильнее ножа.
Он метнулся с места кометой и погнался за машиной, отчаянно дыша. Сердце билось будто в агонии, а в глазах его застыли какие-то непонятные слёзы счастья и облегчения. Тех самых чувств, которых ему поистине не хватало. Они в тот момент словно излучали цветы радуги, он будто стал по-другому смотреть на окружающий его мир.
Он не смог догнать машину. Разочарованно он смотрел ей в след, словно он был обычным зажиточным холостяком, которому не хватило совершенно немного удачи, чтобы выиграть лотерейный билет.
***
Он вернулся снова на следующий день, но уже с целью: он ждал её. Возле того самого университета. Даурус был без понятия, что он будет делать дальше и как он вообще заговорит с ней. Да и не имело это, в общем, никакого значения. Юноша желал лишь снова увидеть Миранду. Для него счастьем уже было то, что ему было известно её имя.
Студенты стали выходить из душного помещения с поистине тяжёлой головой: знания так и давили на их мозг, полученные в течение дня на занятиях. Даурус был внимателен, как никогда. И не зря. Он увидел её сразу же, стоило ей сделать шаг, чтобы выйти из университета.
Она снова быстрым шагом шла, и на лице её замерло жизнерадостное выражение. Снова несла кучу всего под рукой, но тут, неожиданно для Дауруса, она споткнулась и уронила весь этот груз на землю. Бог не терял ни минуты, ноги сами понесли его к ней, а сердце готово было выскочить из груди.
Он присел рядом с ней и стал помогать собирать её вещи, не обращая внимания на множество учащихся, проходящих мимо них и удивлённо оборачиваясь в их сторону. Миранда удивлённо уставилась на новоявленного помощника, и в глазах её цвета ясного неба проскользнул блеск благодаря светившему в тот день солнцу.
- С-спасибо, я как всегда сама неуклюжесть, - слегка захихикала девушка и, поправив прядку выпавших из-под уха волос, стала так же поднимать вещи, а Даурус посматривал на неё, изучая её прелестную красоту. Это отвлекло его, и из-за этого он случайно соприкоснулся своим пальцем с её. Она отпрянула от дичайшей боли, словно её ударили электрическим током.
Дауруса мгновенно это отрезвило, наваждение ушло, и тогда он по-настоящему запаниковал.
- Прости, прости, пожалуйста! Ты в порядке?! - запереживал он, а она тяжело дышала и смотрела на него поражённо. Он так хотел её обнять, утешить, поднять, но понял, что сделает лишь только хуже и больнее. А она была последним человеком, которому он хотел бы причинить даже коплю боли.
- Я в порядке, просто это было неожиданно, - спокойно произнесла она, снова улыбнувшись ему. Это была первая встреченная им личность, которая улыбнулась после того, как ей сделали больно и не убежала, не сторонилась его. Это ещё больше поразило его. Видимо, она решила, что ей просто показалось, да и это была лишь непродолжительная боль, словно произошло короткое замыкание, которое тут же прекратилось.
Когда они закончили всё поднимать, Даурус аккуратно, чтобы не коснуться её, передал ей учебники. Он не знал, что происходило с его сердцем: оно никогда ещё так бешено не плясало в его груди. Казалось, даже на лбу выступила испарина - настолько сильно он волновался.
- Спасибо тебе большое! - поблагодарила Миранда своего нового знакомого. Она очень весело и искренне улыбалась, передавая свой оптимизм воздушно-капельным путём. Даурус почувствовал, что как будто какие-то бабочки летают у него в животе. Она протянула ему руку в знак благодарности да и нового знакомства тоже. Даурус смотрел на девичью ладошку с настоящим ужасом, как будто перед ним разверзлась пропасть, в которую он вот-вот мог запросто упасть. Даурус лишь кивнул и, совсем растерявшись, сорвался с места и ушёл оттуда подальше.
Миранда с полным негодованием пялилась ему в след, смятении убирая ладонь.
- Странный какой-то, но очень милый, да и готов прийти на помощь в трудный момент. Ко всему прочему, ещё и достаточно красивый. Может, у него какое-то горе приключилось, раз он такой замкнутый? - сочувственно рассуждала она сама с собой и всё же потом направилась к выходу.
***
И снова он пришёл на следующий день. Только в этом он уже видел весь смысл своей жизни, вернее подобия на неё. Миранда словно ожидала его увидеть, она сразу лучезарно улыбнулась. Интуиция ей подсказывала, что они снова пересекутся на следующий день.
- Вау, ты снова здесь. Ты хоть и странный, но милый. Не то что все эти выскочки, - она окинула взглядом выходящих парней, которые были способны лишь на хвастовство. Миранда изучала Дауруса с не меньшим интересом, а Бог еле как мог сглотнуть от бешеного адреналина. Адреналина, возникшего только из-за того, что он говорил с ней.
«Она не обижается на моё свинское поведение, когда вчера я просто взял и покинул её, не пожав руку, не попрощавшись. Она снова улыбается мне, словно я самый приятный человек на этой земле. Вот же ж парадокс, я даже человеком не являюсь, а она со всей искренностью ко мне относится. До чего же она прекрасна...»
Мысли не давали ему покоя. Юноша не знал, что ему нужно говорить или же делать рядом с ней. Он ощущал себя полным ничтожеством, когда он смотрел на такую прекрасную девушку рядом с собой, которой он даже пожать руку не мог. Сьорра, буквально заковавшая его в кандалы отсутствия прикосновений, должно быть, была более чем довольна. Сейчас её проклятие давило сильнее всего. Юноша ощущал невозможность обнять Миранду невыносимой пыткой. И лучше бы его пытали в тюрьме, на допросе, где угодно, отрывали бы по ногтю, по зубу, но не заставляли чувствовать себя таким ничтожеством. Ничтожеством, которое больше всего на свете боялось причинить Миранде боль.
Даурус в тот момент хотел обнять её, сделать что угодно, потому что впервые за всё время его к кому-то по-настоящему тянуло. Но он был на цепях, так как с отчаянием осознавал, что если он посмеет коснуться Миранды, то велика была вероятность того, что он мог потерять её навсегда. Эта мысль так же была худшей пыткой на свете. Он становился буквально уязвимым.
- Как тебя зовут? - спросил сдавленно он, хотя и без того знал её имя. Он бы прибил себя окончательно, если бы упустил идеальную возможность начать разговор.
Но он должен был как-нибудь переступить через себя, начать диалог, не упуская возможности, которая буквально висела перед ним.
- Миранда, - представилась радостно девушка и вновь протянула руку. Даурус легонько покачал головой, давая понять, что не будет пожимать ей руку в ответ. - Не любишь прикосновения, да?
- Да, ты права. Не люблю, - слегка улыбнулся мрачный Даурус. Впервые боль проскочила в его глазах при этих словах.
- А тебя как зовут?
«Если представлюсь настоящим именем, это её явно смутит. Думай, Даурус!»
Он стал перебирать в голове все имена встречавшихся ему до этого мужчин с необычайной скоростью, и выдал первое, что показалось ему более-менее приемлемым и пришло на ум:
- Ричард. Меня зовут Ричард.
- Приятно познакомиться с тобой, Ричард. Ты ведь тоже обучаешься здесь?
Они уже сдвинулись с мёртвой точки и зашли за изгородь неторопливым шагом, будто они обсуждали что-то невероятно захватывающее.
- Э-э, не совсем, - слегка растерялся Даурус, который был и в смятении от её вопроса, и в счастье от разговора с ней одновременно. Впервые он ощущал что-то подобное. - Я просто люблю гулять по территории университета. Она меня вдохновляет. Да и университет обладает очень интересной атмосферой.
- Вот оно как, - на удивление, Миранда с лёгкостью и даже интересом поддерживала разговор с новым знакомым, который действительно был ей интересен. - Ты, должно быть, рисуешь? Или пишешь свои истории? Творческой личностью от тебя попахивает, - захихикала она.
«Какая же она добрая. Красивая, яркая, интересная. Она идеальная. А я? А я что? Наказанное дитя, посланное на землю, у которого нет ни целей, ни дома, ни друзей, ни семьи, никакого счастья в жизни».
- Вот мой папа, например, художник, - она снова взяла всё в свои руки и продолжала вести диалог, когда Даурус смущённо молчал. - Здорово, не правда ли? Я в детстве училась рисовать именно у моего папы. Именно он подарил мне любовь к творчеству. Оттого я и выбрала быть дизайнером. Он продаёт свои авторские картины, с этого можно не только построить карьеру и составить впечатление людей о себе, но ещё и пристроить своё место в этом мире. А вот мама хирург. Она как-то спасла отца Блейка от смерти...
- Блейка? - моментально заинтересовался Даурус, заострив внимание на имени. Несмотря на то, что он тонул в рассуждениях и мыслях, он с интересом слушал про её семью. - Кто такой Блейк?
- А, Блейк, - слегка смутилась девушка, на что обратил внимание Даурус. - Мы друзья с детства. Наши семьи дружат. Несмотря на то, что мы друзья, нас отчаянно хотят обручить.
Даурус не знал, почему, но он желал уничтожить этого Блейка. Он не знал, почему упоминание какого-то неизвестного парня так сильно кольнуло его сердце. Кожа будто побагровела от злости.
- Ричард, - позвала его Миранда, когда он снова замолчал в смущении. Они остановились. Птичка над их головами заняла удобное положение на ветке дерева и пела свою особенную песенку. Даурус даже посчитал, что это смахивает на весьма романтическую обстановку. - Всё в порядке?
«Сейчас. Именно сейчас я должен сказать ей, пока не появился конкурент на горизонте». Даурус был зол, хотя и не показывал этого. Он глубоко вздохнул, собравшись с мыслями, и произнёс:
- Ты мне нравишься, Миранда, - выпалил он, даже сам не до конца понимая, зачем и с какой целью. И почему так быстро признался ей. Он тут же захотел надавать себе поддых за такую оплошность. Да, повлияло упоминание некого Блейка, но разве это что-то меняло? Даурус продолжал наступать на грабли. Ему действительно хотелось закопать самого себя подальше от стыда.
Миранда буквально ошалела от услышанного. Она открыла было рот, чтобы промямлить в ответ хоть что-нибудь, но тут ей посигналила машина. Её папа снова заехал за ней, и они совершенно забыли о том, что пришли к месту, где Миранду обычно забирает родитель. Студентка бы точно соврала самой себе, если бы сказала, что не была рада тому, что их потревожили так резко и неожиданно.
- Прости, за мной отец приехал, - пробормотала смущённо она и пулей побежала к машине.
А Даурус долго смотрел ей в след.
«Что я наделал..?»
***
Последующую неделю Даурус поджидал её у университета, и ей уже было привычно видеть его на его привычном месте. Более того, она заметила за собой, что и сама ожидала конца всех занятий, лишь бы поскорее увидеть его снова. Она считала его странным и наивным романтиком. Несмотря на его быстрое признание, которое она посчитала странным и милым одновременно, Миранда увидела в нём особенную личность и ей хотелось узнать его поближе. В Даурусе не было каких-то понтов или пафоса, в нём была лишь простота и какая-то неопределённость, которые так и манили Миранду.
В один день они договорились, что он проводит её до дома. Миранда позвонила отцу и сказала, что прогуляется сама. Да и погода была тогда, на удивление, тёплой и благоприятной.
- Почему ты мне признался так быстро? Разве бывает настолько быстрая симпатия? - не понимала Миранда и с интересом узнавала у него какие-то его личные секреты и пыталась разгадать его тайны. Из-за его признания она была не в состоянии заснуть весь вечер. Всю ночь она пребывала в какой-то эйфории, и ей было приятно то ощущение, что она могла кому-то понравиться. Хотя, ей не раз уделяли внимание другие парни. Однако она не видела в них на тот момент чего-то особенного или необычного. А вот Ричард действительно казался ей загадочным. Словно какой-то герой из романа, которые она любила читать в своё свободное время. - Я просто подумала сначала, что это шутка, но ты явно не похож на какого-то шутника.
- Я с первого взгляда, кажется, в тебя влюбился, представляешь? - проговорил Даурус, уже более смело и открыто. Уже нечего было скрывать, ведь она знала об его чувствах к ней. - Никогда не верил во всю эту чепуху, но, клянусь тебе: увидев тебя, я даже на мир посмотрел по-другому.
Миранда смущённо улыбнулась, отводя взгляд. Румянец залил её щёки. Ей было так приятно слушать эти слова, как и любой другой женщине.
- Я тоже не верила в это, Ричард, но ты сломал все мои убеждения и стереотипы, которые я так старательно выстраивала долгие годы. Я даже не знаю, если честно, что мне ответить на это.
Они остановились возле её дома.
- Спасибо, что проводил.
Она встала на носочки, чтобы дотянуться до его щеки губами, но он моментально отстранился от неё.
- Не надо! - прорычал он и быстро убежал прочь, снова оставляя Миранду в смятении.
***
На следующий день он принёс ей цветы в знак извинений, которые Миранда приняла с удовольствием, хотя ей и становилось обидно от его непонятного поведения. Она весь вечер думала над тем, что не так она сделала, но ничего на ум не приходило. Родителям не хотелось говорить об этом, иначе это породило бы больше вопросов, нежели внятных ответов.
Он приносил ей цветы. Он часто видел, как мужчины на улицах дарят их своим женщинам, и решил сделать так же. Он не покупал их, он либо их крал, либо сам ходил в лес, на различные полянки и срывал их оттуда, побуждаемый желанием порадовать свой маленький комочек счастья в виде Миранды. Теперь он видел преимущество в том, что он никогда не уставал при ходьбе. Благодаря этому он мог ходить и срывать цветы для любимой Миранды, которая была явно окрылена. Они начали слегка обниматься, дотрагиваться друг до друга на обратном пути после её занятий, но ей было всё так же больно, как в первый раз. Лишь эйфория могла немного притупить сие неприятное физическое чувство. Они и не заметили, как пролетел месяц их активного общения и его бесконечных ухаживаний за ней.
- Ты не любишь прикосновения потому, что приносишь другим людям боль? - она застала его врасплох этими словами, когда по-настоящему устала испытывать неприятные физические ощущения после прикосновения.
- Миранда, я... - начал было он. - Я не знаю, почему, но у меня с самого детства такая проблема. Я просто причиняю другим боль и не могу ничего с собой поделать. Именно поэтому родители от меня отказались.
«Ты наглый лгун, Даурус!» - ругал он себя, но вместе с тем он не мог признаться ей, кто он такой был на самом деле. Оставалось только придумывать новые порции лжи.
- Но этого не может быть... - Миранда терялась в догадках, держа в руках её любимые пионы. В тот день она была в платье лаймового цвета и белых туфлях. Само очарование и отображение женственности. - Может, у тебя какое-то крайне редкое заболевание? Патология? Ричард, не буду скрывать. Ты мне тоже нравишься, но твоя... Проблема... Меня смущает.
Даурус смотрел на неё не отрываясь, изучал каждую частичку её лица, которое казалось ему самым прекрасным на всём белом свете. Наконец-то она тоже призналась ему, что он тоже ей нравился. Тогда ему было не до зова здравого смысла, он наслаждался тем, как его окрыляет от его времяпрепровождения с ней. Он влюбился. Он действительно влюбился. Со временем даже понял он, что, возможно, куда больше. Это была любовь с первого взгляда, любовь, которая выскочила на него, как убийца с ножом. Он познал такую же любовь, которую познали когда-то его отец с матерью, которых уже нет, которые расплатились за свой грех.
«Почему за это чувство так страдают люди и Боги тоже?»
- Возможно, ты и права, Миранда... - она смотрела на него жалостливо, губы её дрожали. Она начала плакать, ему захотелось отдать всё своей любимой девушке, любимому существу, единственному, которое было у него в этом мире.
- Миранда, ты чего?! - изумился Даурус.
- Ричард, я просто, - вытирала слёзы она. - Мне очень жаль тебя, вот и всё. Жаль и себя тоже, потому что я не могу обнять тебя и поддержать. Я, честно сказать, не знаю, что и думать. Я хочу быть счастливой. Да, хочу быть вместе с тобой, но как можно быть вместе без прикосновений? Прости, Ричард, на такие переносы боли я пойти не могу...
Она проплакала ещё с минуту. Это были самые ужасные звуки, которые Даурус когда-либо вообще слышал за всё своё жалкое, бесполезное и беспонтовое существование, от которого ему хотелось блевать. Она говорила правду. Действительно истина срывалась с её дрожащих губ, но в тот момент Даурус предпочёл бы услышать сладкую ложь. Она бы не разрывала его органы, нервы, вены на части, безжалостно и болезненно.
- Прости, Ричард, но я правда не могу, прости, что раньше тебе не говорила... - продолжала плакать она, а затем встала и направилась с цветами подальше от юноши, который смотрел ей в след, пока она не скрылась из виду.
Никогда никто ранее не видел его таким печальным, как в тот день.
***
На следующий день он не встретил её в университете. И на позаследующий - тоже. Он проклинал себя за всё на свете: за знаки внимания, которые он дарил ей с удовольствием, за то, что он начал вообще уделять ей своё время, зная, что никакой любви не могло быть между ними. Но разве можно было остановить столь горящее сердце несчастного Бога Боли, который совершенно случайно полюбил столь бескорыстное, невинное, живое и человеческое существо? Он ежедневно, ежеминутно и ежесекундно корил себя за всё.
«Миранда, она... Она невинна, совершенно, невинна, так же, как ясное небо в сегодняшний день. Она самая добрая из всех людей, которых я встречал на своём пути здесь. Она жизнерадостная, всегда способна дарить веселье и радость другим. Она не заслуживает того, что я приношу ей боль своими прикосновениями...»
Даурус темнел с каждым днём всё больше и больше, когда видел, что она не выходила из университета. Домой к ней он не смел прийти, считая, что это будет слишком. Она прогонит его, родители её не так поймут. Даурус не хотел совершать очередную ошибку. Пускай ноги и сами почти несли его к её дому, он контролировал каждый свой шаг. Он не имел права на ещё одну ошибку. Тем более тогда, когда он и не знал, потерял он её или пока нет.
Теряя надежду увидеть её, Даурус подошёл на шестой день своего бессмысленного поиска, вот только сменив локацию. На этот раз он стоял не на привычном месте, а на другом. И вдруг вышла она, и всё вокруг него замерло. Однако не успел он окунуться с головой в эйфорию, он с удивлением обнаружил, что какой-то парень держал её за руку. И он поцеловал её в щёку, попрощавшись с ней. Она засмеялась на этот жест и помахала ему рукой.
Дауруса что-то больно кольнуло в груди. Никогда ранее он не испытывал настолько болезненного удара, как в тот момент. «Тот самый Блейк?» - проскользнула у него убийственная мысль. Да, он не мог с точностью утверждать, что это был он, однако шестое чувство точно подсказывало ему: это был он. Тот самый, в котором он увидел сразу конкурента. Он сжал пальцы рук в кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу. Ревность пожирала его стремительно, не давая покоя, ему хотелось убить этого паренька, который посмел тронуть Миранду. Она же говорила, что они всего лишь друзья! Даже и без того серые глаза Дауруса стали ещё мрачнее.
- Ричард? - изумилась Миранда, когда увидела его и подошла к нему, а он, позабыв обо всём, крепко обнял её, даже прижав к себе. Собственничество завладело им, как никогда раньше, он и совсем позабыл о каком-либо проявлении здравого смысла и всего, что вообще от него осталось. Однако быстро пришёл в себя, отстранился с ужасом, как только она сдавленно проглотила рвущийся наружу крик и оттолкнула его. Некоторые уже в непониманием и опаской обходили их стороной.
Она посмотрела на него уже без прежней теплоты и искренности, всё тело содрогалось от боли. Сердце пульсировало, как никогда раньше.
- За мной, - прорычала она и направилась в противоположную от выхода сторону - к небольшому лесочку, простилавшемуся недалеко от территории университета, где Миранда любила ещё устраивать пикники со своей подругой Люси. Пока та не переехала в другой город.
Они шли около десяти минут, в полнейшем молчании, лишь хруст травы и листьев разрушал эту мучительную тишину. Даурус еле сдерживал себя, чтобы не разрушить всё от ярости, которая копилась в нём, словно отходы в океане.
- Ричард, что тебе нужно?! - зарыдала она, не выдержав его поведения. На этот раз они остались одни. Миранда содрогалась от плача и боли по всему её телу, которая совершенно безжалостно обходилась с ней.
- Миранда, ты боишься меня? - произнёс яростно Даурус, игнорируя поток её слёз.
- Да, чёрт возьми! Я боюсь тебя! Сказала же, что не могу! Что в моих словах непонятного?! Кто ты такой?! - она рыдала. Настоящая боль рассекала её сердце из-за того, что она влюбилась в него. Так же, как и он в неё. Но можно ли было построить что-то с человеком, не желающего прикосновений? Более того - оставляющего после них лишь боль и поистине отвратительный осадок.
Даурус молчал. Он тяжело дышал, чувствуя, что вот-вот разрыдается сам, от ревности, ярости и всего остального. Миранда сокрушённо смотрела на него, кусая губу. Даурус боролся с собой, боль порабощала его, как никогда раньше. В нём потихоньку накапливалась ярость, кровь стыла в жилах, а губы дрожали в исступлении.
- Зачем ты вообще появился в моей жизни, Ричард?! Зачем, если ты сейчас молчишь и даже не можешь мне ничего сказать?! Ты даже извиниться не можешь за своё болезненное объятие, поведение и грубость! - ругалась она, а он продолжал молчать. - Это была лишь твоя маска скромного мальчика? - снова молчание. - Понятно, - печально хмыкнула она, слеза проскользила по её щеке. Миранда уже развернулась, чтобы уйти, как вдруг он заговорил:
- Миранда, я не Ричард. Я Даурус, проклятый Бог, посланный с небес сюда.
Она застыла. Некоторое время она так и стояла на месте после услышанного, а затем всё же медленно повернулась к нему. Миранда никогда ещё в жизни не испытывала такого потрясения, как в тот момент. Она округлила глаза и медленно покачала головой.
- Ты лжёшь. Богов не бывает. Сочиняй свои басни для других наивных девочек!
- Ещё как бывает, Миранда! - уже окончательно вспылил он, чуть ли не зарыча, и в глазах его показался фиолетовый блеск. Миранда отшатнулась, как от призрака перед собой, ужас мгновенно обуял её, заключив в свои оковы. - Мои родители посмели зачать меня во грехе, за что их казнили, а меня послали сюда скитаться в человеческом обличье, отплачиваться за то, что я просто стал результатом чьей-то любви. Вот только меня наказали ещё одним даром: причинять людям физическую боль от одного лишь моего прикосновения. Думаешь, обычный человек на такое способен? Думаешь, это какая-то редкая патология, заболевание? А вот и нет! Ты думаешь, мне самому это нравится? Опять-таки, нет, это моё проклятие и не описать ни едиными словами в этом мире, как мне больно и обидно, особенно после того момента, как я встретил тебя, Миранда! - он начал плакать и медленно подходить к ней. А бедная Миранда лишь сокрушённо приклеилась к одной точке, не в силах ещё как-либо реагировать, кроме шока и внутреннего поражения, которое буквально рассекло её изнутри. Что будет дальше? Окажется, что НЛО прилетит на тарелке? Или что вампиры восстанут из гробов? Она тряслась от любой мысли, в каждой из которых она сейчас видела свой жгучий страх. Страх, которого она ещё никогда в жизни не испытывала. - Я люблю тебя больше всего на свете, Миранда! Я имею на это право, любить кого-то! Однако чёртовое проклятие связывает мои руки! Я полюбил тебя совершенно случайно, но абсолютно искренне и бескорыстно. Ты лучший человек, существующий на земле. Ты добрая, красивая, всегда видишь достоинства в людях, даже в таком жалком существе, как я, ты нашла что-то положительное. Миранда, я люблю тебя, и мне очень жаль, что говорю тебе это сейчас! Между нами не может быть ничего, это против физики, правил и природы, но я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя, понимаешь?!
Он захлёбывался в слезах. Его впервые трясло так, словно он в одной майке вышел на дикий зимний мороз, который никого не щадит. Хотя на улице и была приятная октябрьская прохлада. Он сокрушался от гнева на самого себя, от отчаяния и обиды и той самой любви, сокрушающей и сильнейшей, которую он посмел ощутить на себе, как Унмос и Гиния когда-то.
И он тоже поплатился за это. Вот только не казнью, а тем, что она не желала более его видеть. Неужели каждое живое существо действительно должно было как-то отплачиваться за тот дар, за то, что умеет любить?
- Д-даурус, я... - она запиналась, вся измученная и дрожащая, словно из неё выжали все живительные соки, заставляя мучительно биться в конвульсиях. - Я не могу... Я вижу, что ты не человек. Именно поэтому у нас ничего не получится. Ты пугаешь меня и приносишь мне боль. Прости, я просто... Не могу...
- Ты снова мямлишь одно и то же! - он чувствовал, как с каждой секундой ярость его становится всё сильнее и сильнее. - Признайся уже, наконец, у тебя появился другой, в этом ведь причина?! - прогремел он, снова нагнав её, словно зверька, которого он тотчас же мог поместить в ловушку, как истинный охотник. - Кто этот придурок, а?! Неужто тот самый Блейк?!
От его серых глаз не осталось и следа. Они снова окрасились фиолетовыми, как когда-то давным-давно в детстве, когда он сам, не по своей воле, выдал себя Сьорре. Он осознал, что не сможет жить дальше с осознанием, что кто-то трогает Миранду, касается, целует или, что ещё более омерзительно, создаёт с ней детей. Для него это будет ещё более невыносимая пытка. Он почувствовал, как даже его кожа багровела, на его руках начинали появляться волдыри. Глаза его уже сверкали фиолетовым излучением, органы сплетались воедино, отчего и телосложение его приобретало более значительную и объёмную форму. Это внушало нечеловеческий страх, проникающий в каждый микроорганизм тела.
Теперь не он дарил боль. Теперь он сам был порабощён этой болью, которая прокралась даже к нему в мозг, а он сам являлся её олицетворением. Он будто был материальным отражением столь данного ужасного чувства. Как бы он ни пытался бороться, это всё было бесполезно. Проклятие слишком жестоко с ним обошлось, оно замкнуло все его рычаги здравого смысла, которые ещё могли бы у него остаться.
Миранда почувствовала, как дрожат её коленки. Сердце точно бы выскочило, если бы не одно осознание: это всё тот же невинный Даурус, к которому она всегда относилась с добротой и теплом, хотя тогда перед ней он был в облике настоящего чудовища, отродья в человеческом обличье, которое и перестаёт таким быть с каждой напряжённой секундой.
- Ты мне тоже нравишься! Но я не могу быть с дьяволом! - рыдала она, размазав всю тушь по своим хрупким щекам, от которых не осталось и следа румянца. - Ты не человек, ты чудовище!
Она попыталась отойти, но он снова преградил ей дорогу. Своими жестокими словами девчонка даже не представляла, как заставляла ещё больше разогнаться его горячую кровь.
Слова, самые страшные слова, которые он когда-либо кому-то говорил вырвались из его уст, как быстро распространяющийся яд, уничтожающий всё живое:
- Если ты мне не достанешься, ты никому не достанешься! - прогремел он и крепко сжал её, так, как никогда раньше не сжимал. Сила его была в три раза сильнее. Здравый смысл покинул его, оставив лишь один инстинкт - уничтожать. Миранда заверещала в немыслимых пытках, её будто пронзили тысячью ножами одновременно, сломали ногу, вывернули руку и оторвали другую. А Даурус уже не был собой, и он даже не думал отпустить её. Вместо зубов у него начали прорезаться клыки, лицо начало покрываться рубцами. Жестокость с каждым её криком пробуждалась в нём всё сильнее.
Миранда дёргалась, как при сильнейшем припадке эпилепсии. Душераздирающего крика уже не было. Она обмякла в его руках уже спустя десять секунд пыток. Самых жестоких и страшнейших пыток в её жизни. Никогда в жизни она не могла представить, что испытает такой сильнейший всплеск боли. Даурус ощутил, что её сердце больше не бьётся.
Он выдохнул. Начал тяжело дышать, по-прежнему держа в руках мёртвое тело. Не было видно под её полностью окровавленной футболкой, что было с её телом, но оно было и так понятно: органы сжались в смятку, превратившись в кашицу, а тело всё было в царапинах, впадинах, порезах, как будто бы её не обняло чудовище, а измывалась целая группа отморозков. Сама она не издавала больше ни малейшего звука. Даурус постепенно чувствовал, как скопление боли, ревности и ярости постепенно отступало. Он возвращался в себя. Только спустя минуту оглушающей тишины он посмотрел на бездыханное тело.
В небесных глазах Миранды больше не было ни намёка на тело, губы открыты были в немом крике, а на щеке остался след от слезы. Даурус мгновенно запаниковал. Сердце снова его забилось, будто вернув к человечности, он стал дёргать её, заставляя проснуться, но она оставалась без движения. В тот момент он был охотником, который убил свою добычу.
- НЕТ-НЕТ-НЕТ! - заверещал Даурус, содрогаясь от рыданий. - Что я наделал?! - он пытался дальше разбудить бездыханное тело этого существа, этой девушки. Она была единственным существом, которое он любил больше всего на свете, которое он сам же и погубил. - Миранда! Не-е-ет, чёрт возьми, Миранда, умоляю! Прости меня, умоляю! Миранда-а-а! - громкий всхлип разнёсся по всей пустынной округе молчаливого леса.
Он рыдал, как никто ещё никогда в жизни не проливал слёзы. Он прижимал её к себе невероятно крепко, осуществил то, что он так мечтал сделать: крепко обнять её. И он сделал это. Но вот какой ценой?.. Боль снова начала поглощать его, вот только вместо ярости он чувствовал пустоту от осознания, что он натворил - самый страшный грех на свете. Он потерял себя в тот момент, но ему было до тошноты противно, что он пытался ещё хоть как-то оправдать себя.
- Сьорра! - заорал он, смотря на небо. - Сьорра, я призываю тебя! Казни меня, убей меня! Умоляю! Я знатно отплатил за всё!
Но последовала лишь мысль в его голове, сказанная голосом Сьорры: «Ты - чудовище. Какими являлись и твои родители тоже. Чудовищам я не намерена помогать».
- Пошла ты к чёрту, стерва! Гори ты в Аду, в пламени Люцифера, поганая сука! - он содрогался ещё пуще прежнего от ярости, вся его футболка была мокрая от слёз. Он смотрел на мёртвую Миранду в его руках, которую всё так же сильно сжимал в своих объятиях. Не получив ответа на его ругательства, он взял её на руки и пошёл в неизвестном направлении.
***
Пришлось пробираться через лес к морю, чтобы его не заметили копы. Хотя на месте, где он убил бедняжку, осталось пятно крови, и только это уже не даст ему покоя. Точно найдутся свидетели, которые расскажут всё полиции.
Однако Дауруса не было до этого никакого дела. Ему было плевать, могли его привлечь к суду или нет, могли его посадить за решётку или нет. Ему было наплевать. Он пробирался через лес, держа в руках тело бедняжки, которая ни в чём не была виновата. Даже в том, что Даурус, само воплощение нечеловеческого, опасного создания, полюбил её до безумия.
И сам же погубил.
Он хотел умереть, избавить мир от такого зла, как он, хотя злом он и не являлся. Тогда он не мог в полной мере обвинять даже Сьорру, из-за которой он и обладал таким даром. Он сам виноват, что так всё произошло. Его давно ничего не держало в этом гадком мире, но теперь - окончательно. Он сам уничтожил эту девушку, в которой увидел свет. И когда он в первый раз увидел её, то это был самый лучший, счастливый момент в его жизни. Даже волосы её окрасились в рубиновый цвет из-за крови. Даже на лбу осталась огромная красная полоска, но даже она не смела портить ангельскую её красоту.
- Миранда, прости меня... Прости меня... - он пробормотал это, наверное, в тысячный раз. Ощущал, как его губа дрожала. - Ты должна была бежать от меня. Бежать куда подальше, рассказать отцу, кому угодно, но держаться подальше от меня. Я должен был сбежать куда подальше, чтобы не доводить всё до этого! Прости меня!
Он вышел из леса прямо к краю, рыдая и дрожа от сотворённого им преступления. Под ним было море, могучие волны бились о скалу.
Он крепко сжал хрупкое тело и без промедления прыгнул. Любой человек бы сделал это не с первой попытки. Вот только он не был человеком, да и в тот момент у него уже отсутствовали любые инстинкты. Столкнувшись с водой, он ещё пуще прежнего сжал тело, которое своей тяжестью тянуло его на дно. Он обнимал её под водой, ощущая, как не доставало воздуха в его лёгких. Тело инстинктивно всё же пыталось выплыть, но он буквально сжал её своими пальцами, чтобы не дай бог не отпустить её и не выплыть обратно. Да, Сьоррра лишила его обычных человеческих потребностей, оставив лишь дыхание. И за это ей спасибо. Так Даурус мог спокойно умереть. Впервые он был ей благодарен хоть за что-то.
Они кружились словно в танце под водой, которая заполняла его внутренности, вызывая предсмертные судороги.
«Я люблю тебя, Миранда. Больше всего на свете», - подумал он, взглянув на её тело. Чем она заслужила такую смерть? Тем, что её посмело полюбить само исчадие ада?
Он закрыл глаза, понимая, что не в состоянии больше ни о чём думать. Он не знал, сколько времени он так барахтался под водой и сколько минут вода заполняла его внутренности. Он лишь чувствовал покой.
Даже Сьорра не могла отыскать его, так как даже его глаза перестали гореть фиолетовым, поражающим всё своей красотой, пламенем.