Глава 6: Адель.
Как только машина остановилась, я распахнула дверцу и выпрыгнула наружу, не оглядываясь. Двигалась быстро, почти бегом, словно за спиной осталась не просто машина, а целый пласт времени, который я не хотела возвращать. Колледж встречал меня высокими стеклянными дверьми, за которыми уже рой студентов шевелился, как муравьи в стеклянной ферме. Я вошла — и сразу почувствовала это: взгляды.
Они не были случайными. Они были прицельными, как дротики в старом баре. Каждый взгляд — это маленькое жало. Каждый шёпот — это капля кислоты. Я шла по коридору, и казалось, что пол подо мной проваливается, будто я иду не по линолеуму, а по тонкому льду, под которым — вся их ненависть.
«Крыса».
Слово пролетело мимо, но я его уловила. Оно было негромким, но отчётливым, как щелчок по носу. Это прозвище прилипло ко мне ещё в первом курсе, когда я случайно проболталась. Не предала — просто не поняла, что молчание здесь дороже диплома. Я стала изгоем не потому, что сделала что-то плохое, а потому что не играла по их правилам.
Я шла. Не оглядывалась. Уже всё равно.
Коридор казался длиннее обычного. Стены были уставлены фотографиями — выпускники, победы, улыбки. Я чувствовала, как их глаза с фото тоже смотрят на меня. Как будто даже прошлое колледжа участвует в этом судилище.
Аудитория 312. Дверь была приоткрыта, как будто ждала меня. Я вошла.
Олег и Дима. Мои хронические боли. Они стояли у окна, как всегда — в центре внимания, даже когда никто не смотрит. Олег был в своём фирменном стиле: белая рубашка, два верхних пуговицы расстёгнуты, взгляд — как будто он уже знает, что ты о нём думаешь. Дима — молчаливый, сжатый, как пружина. Они были парой, как нож и рана.
— Аделька, — сказал Олег, и его голос был слишком сладким, — ты сегодня как богиня. Прямо Афродита, только в кедах.
Я не ответила. Знала, что он ждёт реакции. Любой. Даже если я скажу «отвали» — он будет доволен. Потому что это значит, что я всё ещё играю.
Дима фыркнул. Его губы едва шевельнулись, но я уловила:
— Отойдём на пару слов?
Олег пожал плечами, как будто ему всё равно, но я видела, как его пальцы сжались на подоконнике. Они вышли. Я знала, что «пара слов» — это минимум три удара. Но мне было всё равно. Я даже мысленно улыбнулась: пусть дерутся. Пусть ломают друг другу челюсти. Хоть что-то настоящее.
Я осталась одна посреди аудитории. Свет был ярким, но всё равно казалось, что внутри тень. Я подошла к парте и положила рюкзак. Внутри — тетради, ручки, пачка таблеток от головы. И ничего, что могло бы защитить.
— Эй, ты тут зачем стоишь?
Я обернулась. Стас и Крис. Они вошли, держась за руки. Их пальцы были переплетены так крепко, что казалось — если их разъединить, то и мир рассыпется. Они улыбались. Так, как я никогда не улыбалась.
— Привет, крыса, — сказал Стас, и это было без злобы. Просто так. Как будто я — часть их внутреннего мира, где слова не режут.
Мы обнялись. Крис прижался щекой к моему плечу, и я почувствовала, как его дыхание — тёплое, живое.
— Ты сегодня как будто светишься, — сказал Стас. — На все сто.
— Я всегда так выгляжу, — усмехнулась я.
Он обнял меня снова. Плотно. Дружески. Но я всё равно прикрыла глаза. На секунду. На одну секунду, в которой не было ни «крысы», ни взглядов, ни Олега с Димой. Только я. И тишина.
Открыв глаза, я увидела Громова.
Он стоял в дверях. Его лицо было как бетонная стена — без трещин. Но глаза... Глаза были размером с блюдца. Он смотрел на нас. На меня. На Стаса. На то, как я обнимаю его.
И я — да, я это сделала. Я обняла Стаса крепче. Даже не думая. Просто чтобы увидеть, как бетон треснет.
— Джек Игоревич, — прошептала я, не отрываясь. — Посмотрим, как вы среагируете.
Звонок.
Все рассеялись по местам. Громов вошёл, как будто ничего не видел. Но я знала — он видел. Он всё видит. Он просто делает вид, что у него нет глаз.
— Проверка присутствующих, — сказал он, как будто выкрикивал приговор.
Он прочитал нотации девчонкам, которые опаздывают каждый день, как будто это ритуал. Потом — Олегу и Диме. Дима прошёл мимо меня, и я услышала:
— Старпер недоделанный.
Он сказал это про Громова. Но я знала — это про всех нас. Мы все здесь недоделанные. Кто-то — старперы. Кто-то — крысы.
Громов начал раздавать листы.
— Тест. Без подсказок. Без шансов.
Я взяла свой. Бумага была тёплой, как будто это был только сто испеченный хлеб . Я пробежала глазами по вопросам. Первые пять — обычное. Формулы. Даты. Определения.
А потом — последний.
Он был написан от руки. Карандашом. Мелким, аккуратным почерком.
«Пойдёшь со мной на свидание?»
Я подняла глаза.
Громов смотрел на меня.
И я поняла.
Это не тест.
Это предложение.
Или приговор.