Глава 34.
Старые фото.
— А это кто? — Зои держала в руках старую, чуть выцветшую фотографию.
Мирай, сидя на полу у дивана, вытянула шею и посмотрела.
— Это я. Мне шесть.
— Ты выглядишь как монахиня.
— У меня тогда не было денег на нормальную одежду. Это была бабушкина кофта.
— Мама фотографировала?
— Нет. Соседка. Мама тогда работала ночами. Утром — спала.
Эрнест сидел на диване, рядом с коробкой, в которой они хранили старые снимки, открытки и пожелания.
Он молча перебирал фото, не спрашивал, просто смотрел.
— Вот, — сказал он, вытаскивая карточку. — Это вы вдвоём?
Мирай кивнула.
— Мне тогда десять. Зои — три. Это в парке, недалеко от нашей старой квартиры. Там ещё качели скрипели ужасно.
— А я помню, как ты упала с этих качелей, — сказала Зои. — И начала плакать.
— Не начинала. Просто слёзы пошли.
— Это называется «плакать».
— Это называется «ударилась». Не драматизируй.
Они засмеялись.
Эрнест посмотрел на обеих — почти одновременно.
Они были разными, но в чём-то невероятно похожими.
В выражении лица. В упрямстве. В том, как они держали фотографии — осторожно, будто это не просто бумага.
---
— А это что? — Зои достала открытку, исписанную детским почерком.
— Моё пожелание себе на будущее.
— Могу прочитать?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я тогда была наивной.
Зои всё же прочитала:
«Хочу, чтобы у меня была хорошая работа, комната с белыми шторами и чтобы сестра всегда была со мной. И чтобы мама больше не грустила».
Мирай покраснела, вздохнула и отняла открытку.
— Это было давно.
— Но всё сбылось, — сказала Зои. — Почти всё.
Эрнест посмотрел на неё внимательно.
— Почти?
— Мама всё ещё грустит.
— Может, потому что у неё теперь две взрослые дочери, — сказал он.
— Или потому что одна из них ушла.
Мирай отвела взгляд.
— Не начинайте, — мягко попросил Эрнест.
Зои тихо кивнула.
— Я не в претензии. Просто… я скучаю.
— Мы все скучаем, — сказала Мирай. — Даже мама. Она просто не умеет это показывать.
---
Позже они втроём пили чай.
За окном шел мелкий, ровный дождь.
На столе лежали старые фото, на коленях — плед.
Внутри — тёплое, почти забытое чувство, которое можно назвать одним словом: дом.
И когда Зои зевнула и облокотилась на плечо Эрнеста, а Мирай посмотрела на них с удивлённой, но мягкой улыбкой,
он лишь тихо сказал:
— Привыкаю.
— К чему? — спросила она.
— К семье.