Стихи в тетради (Хенликсы)

Аудитория постепенно пустела. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, косыми полосами ложились на деревянные парты, окрашивая их в тёплый золотистый оттенок. Запах мела, бумаги и лёгкой духоты, накопившейся за долгий день, висел в воздухе. Разговоры студентов становились всё тише, пока наконец не перешли в привычный гул шагов и лёгкое постукивание рюкзаков о спины. 

Феликс сидел на задней парте, стараясь оставаться незаметным. Его взгляд метался от преподавателя к конспектам, но мысли были далеко. Сегодняшняя лекция по современной литературе, его любимому предмету, оказалась длиннее обычного. И всё же он не мог сказать, что это время прошло впустую. Лекция вдохновила его на пару строк, которые он наспех записал в свою старую тетрадь. 

Тетрадь эта была с ним уже много лет. Потрёпанная обложка, слегка пожелтевшие страницы с неровными краями — она казалась слишком хрупкой, чтобы пережить ещё один семестр. Но Феликс не мог с ней расстаться. Это было его укрытие, его мир, куда никто не имел права проникать. 

Складывая конспекты в рюкзак, он тщательно обошёл тетрадь стороной, словно боялся, что кто-то случайно заглянет в её страницы. Каждый стих, каждая строка в ней были написаны под покровом ночи, когда город замирал, а мысли Феликса становились громче. 

Он поднялся и, стараясь не привлекать внимания, накинул рюкзак на плечо. Его светлые волосы слегка растрепались за день, а на щеках всё ещё оставались слабые следы от рукава, которым он пытался стереть внезапную сонливость. 

Аудитория уже почти опустела. За спиной послышался гул голосов, но Феликс, как всегда, избегал встречаться взглядами с одногруппниками. Для него эти моменты, когда можно тихо исчезнуть, не привлекая внимания, были спасением. Он шагнул к двери, сжимая ремень рюкзака, словно это помогало унять лёгкое волнение, что всегда появлялось, когда он находился среди людей. 

Его шаги отдалялись, глухо отдаваясь эхом по коридору. Тетрадь осталась лежать на парте, будто ждала, что её заметят. Одна из страниц, слегка выскользнув, словно случайно манила к себе, раскрывая первые строки стихотворения. 

***

  Хёнджин задержался в аудитории из-за очередной просьбы преподавателя. Это был обычный конец дня, но ему снова пришлось помогать разбирать стопки бумаг и убирать доску, на которой остались бледные следы от мелков. Он всегда соглашался на такие мелочи с лёгкой улыбкой, но внутри всё чаще чувствовал усталость. 

За маской яркого, открытого студента скрывался человек, который давно хотел просто тишины. Каждодневная активность — клубы, встречи, помощь одногруппникам — всё это стало его щитом, за которым он прятал неуверенность. Никто не замечал, насколько он истощён постоянной необходимостью быть "тем самым Хёнджином" — обаятельным, улыбчивым, почти идеальным. 

Когда преподаватель наконец отпустил его, Хёнджин выдохнул и провёл рукой по волосам, стараясь стряхнуть остатки напряжения. Аудитория была пуста, и в наступившей тишине он впервые за день почувствовал себя немного легче. 

Он неспешно пошёл вдоль рядов парт, думая, что пора наконец собрать свои вещи. В какой-то момент его взгляд упал на предмет, оставленный на одной из последних парт. Это была тёмно-синяя тетрадь. Её потрёпанный вид сразу бросился в глаза — обложка выцвела, углы были загнуты, а корешок выглядел так, словно его склеивали не раз. 

Хёнджин остановился. Ему не хотелось просто оставить тетрадь там. Может, она важна для кого-то? 

Поддавшись любопытству, он аккуратно взял её в руки. Обложка была удивительно тёплой на ощупь, будто хранила тепло своего владельца. Тетрадь напоминала старую книгу, которая давно принадлежала только одному человеку. Хёнджин замялся. Он понимал, что открывать её — неправильно, но что-то в этой тетради манило, словно она хранила в себе секреты, которые ждали, чтобы их раскрыли. 

Поддавшись мимолётному импульсу, он открыл первую страницу. Там, в верхнем углу, было написано имя аккуратным, немного угловатым почерком: "Ли Ёнбок". Имя казалось знакомым, но Хёнджин не мог вспомнить, кому оно принадлежит. 

Он перевернул страницу, и его взгляд упал на текст, написанный ровными строчками. Это были стихи. 

Сначала он просто скользнул глазами по строчкам, но вскоре чтение его затянуло. Эти слова, почти безукоризненные в своей простоте, проникали глубже, чем он ожидал. Искренние и трогательные, они раскрывали душу автора, словно приглашали заглянуть туда, куда никто раньше не осмеливался. 

В каждой строке чувствовались одиночество и тоска, но где-то между ними проскальзывала робкая, но упорная надежда. 

"Я хотел бы жить в строках, 

Где не нужно слов излишних. 

Там нет тени между нами, 

Там не лгут нам наши лица."

Эти строки выбили его из колеи. Они звучали так, будто были написаны именно для него. Хёнджин почти слышал голос автора, полный сомнений, но удивительно честный. 

Он медленно листал страницы, не замечая, как его охватывает любопытство. Кто этот человек? Почему он пишет так, будто разговаривает с кем-то, кого знает только он? 

Его пальцы задержались на одной из страниц, где почерк автора стал немного неуверенным, слова слегка наискосок. Он заметил маленькую каплю, смазавшую чернила. "Слеза?" — подумал Хёнджин. В этой крошечной детали было что-то невероятно интимное. 

Он закрыл тетрадь и задумался. Хёнджин никогда не видел, чтобы кто-то так открыто показывал свои чувства, даже через текст. Это напомнило ему о собственной привычке прятать всё за маской оптимизма. 

"Кто он? — мелькнула мысль. — И почему эти строки кажутся такими близкими?" 

Он прижал тетрадь к груди и посмотрел на дверь, за которой давно скрылся её владелец. Вернуть её сразу казалось слишком простым решением. Вместо этого он решил узнать, кто этот человек, и, возможно, помочь ему раскрыться. Ведь в этих стихах он видел отражение не только автора, но и себя. 

***

Феликс осознал пропажу тетради только дома, когда, готовясь к очередной бессонной ночи, привычно потянулся за ней. На столе лежали аккуратные стопки учебников и конспектов, но самого главного — его тетради — там не оказалось. 

Он ощутил, как земля ушла из-под ног. Сердце застучало так громко, что, казалось, его было слышно даже за стенами. Тетрадь не была просто вещью. Это был его мир, тайная часть жизни, которую он не осмелился бы показать никому. В ней хранились строки, полные мыслей и чувств, которые он боялся высказывать вслух. 

Паника захлестнула его, и он сразу начал перебирать в голове, где мог оставить её. Аудитория. Конечно, он был так поглощён уходом, что забыл про неё. С мыслью о том, что тетрадь просто лежит там, он попытался успокоиться, но что-то в глубине души уже кричало о возможной катастрофе. 

Что, если её кто-то нашёл? Что, если кто-то её открыл? Феликс почти слышал насмешливые голоса, которые могли возникнуть, если бы его одногруппники или кто-то ещё узнали о содержимом. 

Эта мысль заставила его стиснуть пальцы так сильно, что ногти больно впились в ладони. 

— Нет, никто не откроет... — пробормотал он, но собственный голос прозвучал неуверенно. 

Этой ночью он так и не смог заснуть. В голове крутились строчки из его стихов, те самые, которые были особенно личными. Словно он их видел перед собой, прочитанные чужими глазами. 

На следующий день Феликс отправился в университет раньше обычного. Едва зайдя в здание, он сразу направился к аудитории, где была его последняя пара. По пути он старался не поднимать взгляд, чтобы не встретиться с глазами студентов, ведь каждый из них мог быть тем, кто нашёл тетрадь. 

Оказавшись в аудитории, он быстро обошёл все парты. Но тетради там не оказалось. Она словно испарилась. Его дыхание стало неровным, сердце снова забилось слишком быстро. 

Он вышел в коридор, нервно поглядывая на одногруппников. Спросить их, видели ли они его тетрадь, он просто не мог. Что, если её нашли и уже читали? Это было бы невыносимо. 

— Всё нормально, — прошептал он себе, но голос прозвучал глухо. 

Феликс оставался замкнутым и тихим, но его взгляд стал чаще цепляться за мелочи: взгляды других студентов, их смех. Казалось, весь мир знал его тайну, даже если это было невозможно. 

Когда он подошёл к своему шкафчику, то не сразу заметил, что внутри лежит что-то лишнее. На учебниках аккуратно покоилась его тетрадь. 

Феликс замер. Сердце вновь пропустило удар. Кто-то нашёл её. Его руки задрожали, когда он осторожно достал её наружу. Она была почти в том же виде, как и раньше, только на обложке что-то торчало. 

Маленький листок, аккуратно сложенный пополам. 

Его пальцы чуть замедлились, будто боялись открыть эту новую загадку. Наконец он развернул бумагу и замер. 

«Спасибо за твои стихи. Они прекрасны. Кто ты?» 

Феликс перечитал слова снова и снова, стараясь понять их. Они не звучали как издёвка. Скорее, в них была искренность. Даже лёгкое восхищение. 

Он медленно сел на скамью рядом со шкафчиками, сжимая записку в руках. Его первая реакция была почти рефлекторной: бежать, выкинуть этот листок и притвориться, что ничего не случилось. Он мог представить, как кто-то смеётся, будто это игра. 

Но что-то в словах на записке останавливало его. 

Неужели кто-то действительно читал его стихи? И не просто читал, а нашёл в них что-то ценное? 

Любопытство разгоралось всё сильнее. Кто мог это написать? Вокруг него проходили студенты, кто-то смеялся, кто-то шептался, но Феликс не мог сосредоточиться ни на ком. Записка, тетрадь — всё это как будто притягивало его внимание обратно. 

Эта мысль была одновременно пугающей и захватывающей. 

***

Хёнджин с нетерпением ждал. Целый день его мысли крутились только вокруг одного: что, если автор решит не отвечать? Это было бы логично. На его месте он, возможно, поступил бы так же, предпочитая остаться в тени. Но в глубине души ему хотелось верить, что его маленькая записка пробудит в этом человеке любопытство. 

Он пытался сосредоточиться на лекциях, но слова преподавателей проходили мимо. Ему казалось, что всё внутри замерло в ожидании момента, когда он сможет вернуться в аудиторию. Едва пара закончилась, Хёнджин быстрым шагом направился туда, где оставил тетрадь, и его сердце забилось быстрее, когда он увидел её. Она лежала на том же месте, словно кто-то специально оставил её для него. 

Внутри тетради, между страниц, он нашёл сложенный вдвое листок. Пальцы слегка дрожали, когда он разворачивал его, а сердце на мгновение будто остановилось. 

«Зачем тебе это знать?»

Ответ был коротким, почти сухим. Но это был шаг. Автор не остался равнодушным, и это наполнило Хёнджина новой волной возбуждения и любопытства. Он сел на край парты и некоторое время просто смотрел на слова, стараясь понять, что чувствовал человек, который их написал. Смущение? Недоверие? Или, может, настороженное любопытство? 

Так началась их необычная переписка. Хёнджин не мог объяснить, почему его так зацепили эти стихи, но он чувствовал, что нашёл нечто особенное. Слова в тетради были не просто красивыми — они были честными, живыми, такими, которые заставляли думать и чувствовать. Он не знал, кто этот человек, но знал, что хочет узнать его ближе. 

Каждый раз, когда Хёнджин брал в руки тетрадь, его лицо озарялась улыбкой. Ему нравилось делиться своими мыслями о стихах, оставлять небольшие вопросы между строк, надеясь получить ответ. 

«Почему ты пишешь о одиночестве?» — было одной из его первых записок. 

Ответ пришёл на следующий день, короткий, но цепляющий: 

«А разве не все пишут о том, что их беспокоит?»

С каждым новым листком Хёнджин чувствовал, что этот загадочный автор всё больше открывается. Он задавал вопросы о жизни, интересовался, что вдохновляет его писать. Ответы были короткими, но в них сквозила искренность. 

«Стихи приходят внезапно, когда не можешь больше держать это внутри.»

Эти слова Хёнджин перечитал несколько раз, стараясь представить, что именно переживал человек, написавший их. Ему казалось, что в этих строчках — целый мир, закрытый для всех остальных, но он, благодаря тетради, получил возможность хотя бы заглянуть в него. 

Он не осмеливался задавать прямых вопросов о том, кто автор. Ему казалось, что это разрушит тонкую связь, которая только начала складываться между ними. 

Стихи в тетради стали для него чем-то вроде зеркала, где он неожиданно увидел и себя. Он вдруг вспомнил свои собственные моменты одиночества, те вечера, когда даже смех друзей не мог вытеснить пустоту внутри. 

«Ты пишешь так, будто видишь мир иначе, чем все. Это удивительно.»

Ответ на эту записку был самым длинным из всех, что он получал: 

«Мир для всех разный. Я пишу о том, каким вижу его я. Ты тоже можешь писать, если захочешь.»

Эти слова задели Хёнджина за живое. Он никогда не думал, что его мысли или чувства могут быть достойны бумаги. Но теперь он начал задумываться: а что, если бы он попробовал? 

Переписка стала для него чем-то вроде ритуала. Каждое утро он находил тетрадь на своём месте, с новым ответом или, иногда, даже с вопросом для него. Феликс, хоть и не писал об этом прямо, тоже начал открываться. 

«Почему ты решил написать мне?» — однажды спросил он. 

Хёнджин долго думал над ответом, а затем просто написал: 

«Твои стихи напоминают мне, что я не одинок.»

Его удивило, насколько легко ему стало после этих слов. Будто он признался не только автору, но и самому себе.

С каждым днём Хёнджин всё больше погружался в чужие строки, будто окунался в мир, где каждый звук и движение были пронизаны искренностью. Эти стихи становились его тихим убежищем, местом, куда он мог уйти от внешнего мира, который требовал от него всегда быть ярким, уверенным, безупречным. 

Он заучивал строчки наизусть, прокручивал их в голове, пока ждал начала пары или сидел в одиночестве в кафетерии. Ему казалось, что в этих словах спрятаны ответы на его собственные вопросы — те, которые он никогда не решался задать даже самому себе. 

"Одинокие люди похожи на фонари в тумане — они светят, но редко друг друга замечают."

Эта фраза особенно зацепила его. Он не раз возвращался к ней, перебирая в памяти лица своих одногруппников, пытаясь угадать, кто из них мог быть этим загадочным автором. Он искал подсказки: в манере говорить, в жестах, в выражении глаз. 

Но сколько бы он ни смотрел, ему не удавалось найти подходящего кандидата. Ему было трудно представить, что автором могла быть какая-нибудь яркая и уверенная девушка из его группы, или даже кто-то из парней, которые так часто шутили в коридорах. 

И уж тем более он не думал о том, что это мог быть тот самый парень, который всегда сидел в углу аудитории, стараясь быть как можно незаметнее.

  Феликс же с каждым новым ответом ощущал странное смешение эмоций. С одной стороны, он был напуган. Эта переписка обнажала его так, как он никогда не позволял никому. Хёнджин не знал, кто он, но каждый новый вопрос, каждый комментарий о стихах заставляли Феликса чувствовать, что его мир становится всё более открытым. 

«Ты пишешь так, будто видишь красоту даже в боли. Это потрясающе.»

Эти слова заставили его сердце биться быстрее. Он сидел на своей кровати, держа в руках тетрадь, и перечитывал записку снова и снова. Никто никогда не говорил ему ничего подобного. Для него это было больше, чем комплимент. Это было признание, что его слова действительно кого-то тронули, что его мысли кому-то важны. 

Но вместе с этим ощущением приходил страх. Феликс боялся встречи. Что, если этот человек разочаруется, узнав, кто он на самом деле? 

Он видел Хёнджина почти каждый день, хотя тот, похоже, даже не замечал его. Хёнджин был одной из самых заметных фигур на факультете: яркий, всегда окружённый людьми, с лёгкой улыбкой, которая казалась такой естественной. Иногда Феликсу казалось, что они живут в совершенно разных мирах. 

И всё же теперь их связывала эта тетрадь. Переписка, которой Феликс дорожил всё больше с каждым днём. 

«Почему ты боишься показать себя?» — однажды написал Хёнджин. 

Феликс долго думал над ответом, прежде чем решился написать: 

«Иногда легче оставаться тенью. Она защищает.»

Ответ был честным, но оставлял место для догадок. Ему было интересно, что подумает Хёнджин, читая эти слова. 

Он боялся, что его смогут разгадать, но в то же время жаждал встречи. Это было странное и противоречивое чувство, будто две противоположности внутри него боролись за право быть услышанными. 

Каждый раз, когда он видел, как Хёнджин проходит мимо в коридоре или говорит с друзьями, у него возникало желание сделать шаг вперёд, подойти, сказать: "Это я." Но что-то каждый раз его останавливало. 

И всё же, несмотря на страх, он чувствовал, что с каждым новым словом в записках они становились ближе. Хёнджин делился своими мыслями о стихах, иногда рассказывал о своих днях, обрывками упоминал свои страхи и мечты. 

«Я всегда боялся, что если не буду улыбаться, меня перестанут замечать.»

Эта фраза осталась с Феликсом надолго. Он видел в ней ту же неуверенность, которую так хорошо знал в себе. 

И хотя Феликс не был готов открыть своё имя, он всё больше начинал верить, что их связь — это нечто настоящее.

***

Литературный вечер стал неожиданностью для Феликса. Он не планировал участвовать, даже не думал, что однажды сможет показать свои стихи публике. Но когда объявили конкурс авторских произведений, в голове промелькнула мысль: "А что, если это шанс?" 

Феликс сидел в заднем ряду зала, пытаясь остаться незаметным, как всегда. Вокруг звучали голоса, студенты весело переговаривались, обсуждая участников и предстоящие выступления. Его пальцы нервно теребили край рукава, пока внутри шла борьба. Он смотрел на сцены, освещённой тёплым светом софитов, и представлял, как его голос разносится по этому залу. 

"А если я сделаю это? Что будет потом?"— думал он. 

Записки с Хёнджином не могли длиться вечно. Их необычная связь была чем-то важным, но в то же время Феликс понимал, что однажды наступит момент, когда потребуется раскрыться. Ему хотелось, чтобы Хёнджин узнал его, но боязнь разочаровать и быть осмеянным останавливала. 

Хёнджин, в свою очередь, с нетерпением ждал начала выступлений. Он любил такие вечера, полные творческой энергии, неожиданных историй и талантливых людей. Но в этот раз у него было ещё одно, скрытое желание: он надеялся, что автор стихов из записок решится прийти. 

«Ты должен попробовать,» — написал он в последней записке. «Я уверен, что твои слова заслуживают, чтобы их услышали. Я поддержу тебя, даже если ты будешь нервничать.»

Хёнджин смотрел на сцену, перебирая в голове лица тех, кого видел в университете. Он по-прежнему не знал, кто стоял за этими словами, но ему казалось, что он уже знает этого человека через строки его стихов. 

Когда объявили имя следующего участника, Феликс замер. Это был момент, которого он одновременно ждал и боялся. Его сердце гулко стучало в груди, когда он поднялся со своего места и направился к сцене. 

Зал на мгновение притих, а потом зашептался. Маленький, скромный парень с бледным лицом и слегка растрёпанными волосами, с тетрадью в руках, поднялся на сцену. Многие студенты смотрели на него с удивлением — казалось, мало кто вообще замечал его до этого момента. 

Хёнджин поднял голову от телефона, когда услышал это имя. "Ли Феликс." Его глаза расширились, а в голове началась паника. "Может ли это быть… тот самый автор?" 

Секунды тянулись мучительно долго. Феликс встал перед микрофоном, держась за него обеими руками, чтобы скрыть дрожь. Свет софитов ослеплял, и он почти не видел лиц в зале, что было ему только на руку. 

Он вдохнул, пытаясь справиться с волнением, и начал читать. 

"Каждый вечер мы с тобой делаем шаги, 

Не вперёд и не назад, а только в пустоту. 

Мы боимся друг друга найти, 

Потому что в поиске прячется правда, 

А правда — это зеркало, в которое страшно смотреть."

Голос его был тихим, но уверенным, и каждое слово разливалось по залу, заставляя слушателей замирать. Это были те самые строки, которые Хёнджин читал в тетради. Его сердце сжалось, а потом застучало с удвоенной силой. 

"Это он. Это тот человек, чьи стихи я читал, чьи мысли заставляли меня думать о себе, чья душа, казалось, говорила со мной"

Хёнджин смотрел на сцену, не в силах оторвать взгляда. Ёнбок, то есть Феликс казался таким хрупким, но одновременно сильным в своей смелости. Каждое слово звучало так, будто он проживал его заново прямо здесь, перед всеми. 

Когда стихотворение закончилось, зал взорвался аплодисментами. Многие даже встали со своих мест, не ожидая такого мощного и честного выступления. Феликс, покраснев, чуть поклонился и поспешил уйти со сцены, но в его глазах было что-то новое. Это была радость — не от похвалы, а от того, что он, наконец, решился. 

Хёнджин нашёл его после вечера. Он почти выбежал из зала, чтобы догнать Феликса, который, как обычно, старался незаметно ускользнуть. 

— Ёнбок! — позвал он, когда тот уже стоял у выхода, сжимая свою тетрадь. 

Феликс замер, а потом медленно обернулся. На лице Хёнджина была улыбка, но в глазах — столько эмоций, что Феликс не мог их разобрать. 

— Это ты, — сказал Хёнджин, подходя ближе. — Ты тот самый человек, чьи стихи я читал. 

Феликс смущённо кивнул, опуская глаза. 

— Спасибо, — тихо произнёс Хёнджин. — Спасибо за то, что решился. За то, что поделился этим. 

Феликс почувствовал, как что-то внутри него, что долгое время было сковано страхом, наконец, разрывается. 

— Тебе... правда нравятся мои стихи? — прошептал он, не веря в то, что слышит. 

— Они больше, чем нравятся, — сказал Хёнджин, сжимая руку Феликса. — Они заставили меня чувствовать. А теперь я хочу узнать тебя. Настоящего тебя. 

  Это было странное, почти волшебное чувство — впервые за долгое время Феликс осмелился открыть свой мир кому-то не через слова в тетради, а напрямую. Записки, как мост между ними, выполнили свою роль, но теперь было время для чего-то большего. 

Когда они вышли из университета, улицы уже утопали в мягком свете уличных фонарей. Ночной воздух был свежим, пахло приближающейся весной, и это только усиливало ощущение нового начала. Хёнджин шагал рядом, слегка замедляя шаг, чтобы Феликс не отставал. Тетрадь всё ещё была в руках Феликса, будто символ их неожиданной связи, и он прижимал её к груди, словно это был щит. 

— Ты давно пишешь? — нарушил молчание Хёнджин, бросив короткий взгляд на его лицо. 

Феликс замялся, затем кивнул. 

— С тех пор, как начал понимать, что слова — это мой способ выражать то, что я не могу сказать. 

Хёнджин улыбнулся. 

— Ты умеешь говорить. Даже больше, чем многие. Просто не словами, а строчками. 

Феликс покраснел, не привыкший к таким прямым комплиментам. Но внутри было приятно и... тепло. Необычно тепло. Он посмотрел на Хёнджина — тот казался таким искренним, его улыбка была мягкой, а взгляд каким-то светлым, будто он на самом деле видел в Феликсе больше, чем просто «тихого парня». 

— А ты? Ты... почему ты решил оставить записки? — тихо спросил Феликс, опуская глаза. 

Хёнджин слегка пожал плечами, но в его взгляде появилась задумчивость. 

— Не знаю. Сначала я просто хотел узнать, кто пишет такие стихи. Они будто говорили мне то, что я сам не мог выразить. А потом... потом стало казаться, что я уже знаю тебя. Через твои слова. 

Эти простые слова ударили по самому сердцу Феликса. Он чувствовал, как от волнения сжимается горло, но не от страха, а от чего-то более светлого, даже вдохновляющего. 

Когда они наконец добрались до небольшой кофейни неподалёку, Феликс всё ещё не верил, что всё это происходит с ним. Он сидел за деревянным столиком, слушая, как Хёнджин рассказывает о своих проектах, увлечениях, о том, как иногда сложно соответствовать чужим ожиданиям. 

— Все думают, что я такой весёлый, уверенный... но это больше фасад. На самом деле, я тоже часто чувствую себя... потерянным, — признался Хёнджин, крутя чашку кофе в руках. 

Феликс внимательно смотрел на него, впервые понимая, что за яркой внешностью и широкой улыбкой скрывается человек с такими же сомнениями и тревогами, как у него самого. 

— Это странно, — тихо сказал Феликс, покачав головой. — Мы оба... прятались. Только ты за улыбками, а я за словами. 

Хёнджин поднял на него взгляд, в котором промелькнуло удивление. 

— Ты прав. И, знаешь, может, именно поэтому твои стихи меня так тронули. Ты писал то, что я сам чувствовал, но не мог выразить. 

Феликс задумчиво опустил взгляд на тетрадь. 

— Это странно... но с тобой я не боюсь, — признался он. 

Эти слова были настолько неожиданными для Феликса самого, что он покраснел, но Хёнджин только улыбнулся шире. 

— Тогда это взаимно. 

Возвращаясь домой, Феликс чувствовал себя иначе. Легче. Будто груз, который он нес на себе годами, постепенно растворялся. Он оберегал свои мысли, свою душу, скрывая её от всех, и вот наконец нашёл человека, который не только хотел заглянуть в этот скрытый мир, но и ценил его. 

А Хёнджин, идя по освещённым улицам в сторону своего дома, думал о том, каким вдохновением стал для него этот скромный парень. Впервые за долгое время он ощущал, что нашёл нечто настоящее. 

"Они были как две страницы одной книги, которые наконец встретились."