XVII. можно тебя поцеловать?
Прошла неделя с тех пор, как Хади-Такташ расплатился огнем и кровью.
Сейчас мы жили не в спортзале, а на одной из «хат» Универсама — старой трёшке на окраине района, где даже обои держались на честном слове.
Гипс я скинула сама, наплевав на врачей. Основные синяки сошли, но ребра ещё ныли, а на щеке осталась небольшая,тонкая ссадина. Я была на ногах, и снова была прежней.
Валера был рядом каждый день. Он приносил еду, заставлял есть, и следил за каждой моей таблеткой, словно я была редкой хрустальной вазой, а не его заклятой проблемой. Иногда это бесило, а иногда - грело.
***
Я стояла у окна,закуривая. Во дворе конец 80-х: девятки, первый снег и серые панельки. Казань жила как всегда.
Из соседней комнаты вышел Валера , в одних спортивных штанах, с голым торсом.
Волосы мокрые, капли стекали по шее, по ключицам, по прессу , словно вода знала, куда именно смотреть не стоит.
Он подкрался бесшумно, как кошка.
Выдернул сигарету из моих губ и затушил об край подоконника.
— Ты чё творишь, Дикая? — голос хриплый, с утренним хрипом. — Рёбра собралась лечить никотином?
Я хотела ответить дерзко, но осознала что просто пялилась на его торс. Смотрела дольше,чем позволено. Жар ударил в щеки.
-Накинь футболку,не то продует. ,-я старалась звучать небрежно ,-ходишь тут.. как проститут,ей богу.
— Обижаешь, Дикая. Я тут для тебя стараюсь, грею воздух. — Он ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой.
Валера шагнул вплотную, его голый торс был в сантиметрах от меня. Он слегка толкнул меня в плечо намеренно слабо, но достаточно, чтобы я потеряла равновесие.
Я влетела ему в грудь, и он сразу же схватил меня в крепкие объятия. Тепло его кожи и холод мокрых волос были головокружительным контрастом.
Дерзость исчезла, осталось одно невыносимое напряжение. Его рука гладила мою голову, а другая рука крепко держала меня за талию.
— Аккуратнее, мелкая. — Прошептал он в мои волосы.
Я подняла голову. Он смотрел на меня,в его взгляде была и власть, и забота. Он очень медленно перевел взгляд на мои губы, затем снова в глаза.
— Можно ? — Спросил он тихо, его голос был едва слышен. Он наклонился, и я почувствовала его горячее дыхание на губах.
В этот момент — в прихожей послышался стук сапог, и на пороге появился Марат. Он даже не успел заметить нас сразу.
— Турбо, ты тут? Я принес Вовину... — Марат остановился, увидев нас прижавшихся друг к другу.
Мы мгновенно отпрянули. Валера был багровым.
— Что там Вова говорил? — резко бросил Валера, натягивая на себя маску «Турбо».
Марат растерялся. Он стоял с открытым ртом, сжимая в руках пакет.
— Да про Хадишек там... и про территорию.
Валера сделал шаг к нему. Его взгляд был опасным, чисто недовольным.
— Если ничего важного — съёбывай. Понял? Дине нужен покой, а не твои крики и сапоги по порогу.
— Но я...
— Марат, — Валера бросил взгляд, полный такой холодной ярости, что тот замолчал.
Марат только сейчас понял, что лишний. Он быстро положил пакет на пол и пятясь вышел.
Валера тяжело выдохнул. Потом медленно подошёл к двери и закрыл её на ключ.
Он повернулся ко мне, опираясь спиной о стену, и улыбнулся своей привычной улыбкой:
— Теперь без свидетелей.
Я шагнула ближе. Вся кровь прилила к лицу.
Он не стал тратить время. Он сделал шаг вперед, его рука мгновенно легла мне на талию,будто знала где ей место, и он притянул меня к себе,наклонившись ближе. Его поцелуй был нетерпеливым, жадным, накопленным за все дни молчания и желания.
Я отвечала ему с той же яростью. Мы целовались глубоко, со спешкой, откровенно, не отрываясь,кусая.
Наконец, я отстранилась на вздох, задыхаясь страстью.
— Ты мог бы быть нежнее, — прошептала я, улыбаясь и глядя на его припухшие губы.
— Мог бы, — кивнул он, притягивая меня ближе, до боли в рёбрах,на которую мне было плевать., — но ты же любишь по-настоящему, Дикая.
И я перестала спорить.