Глава 95.
"Пульс есть! Времени мало!" - крик одного из врачей до сих пор звенит в ушах.
Ровно с того момента я бьюсь в истерике, держа Машу на руках. Знаете, это тяжело: нужно как-то пытаться передавать ей положительные эмоции, ведь ребёнку ещё рано осознавать всю суть этой жизни. Благо девочка спала.
Мне снова приходится сидеть у дверей операционной, но на этот раз уже реанимационной. Предыдущий случай с Мироновой внушает весьма увесистую надежду на её выживание.
Я не знаю, что будет, когда сюда прибудет Егор. В голове нет ни одной идеи, как это можно объяснить.
А что насчёт того, что Булаткин будет винить меня?
Он же будет ненавидеть меня.
Он может рассказать Глебу про ту ночь и тогда...
- Юля, ты как? - тихое и грустное произношение заставляет обнять малышку крепче и поднять голову.
Растрёпанный вид Булаткина говорит за него: он боится. Звучит нелепо, но он боится.
Может, вот он, порог, который парень так жаждал переступить: на его плечах практически семья, ради которой он убивает своё здоровье, рвётся и мечется из университета на работу, успевая везде быть лучшим.
Но что это сейчас было? Егор спросил, в порядке ли я, когда его девушка там снова борется за жизнь? С этим миром что-то не так.
Булаткин забирает дочку к себе на руки, а я рефлекторно закрываю лицо руками. Уже вошло в привычку.
Мне страшно... слишком страшно.
Неужели примерно так каждый день люди пытаются выжить? В чём же суть тогда? Мы приходим сюда, чтобы уйти? Мы переживаем всякие разные трудности, радуемся, любим, а потом умираем.
- Юля, скажи что-нибудь, - я даже не смотрю в его сторону, но отчётливо знаю, что сейчас он хмурится, мучаясь в догадках, что же могло так потрясти меня или...
Ну, конечно, он не просто так приходил на лекции по психологии! Теперь Егор понимает, что у меня шок.
Дверь операционной открывается с тихим скрипом, и медицинский персонал выходит один за другим.
Мои ладони сжимаются в кулаки, а разум отчаянно твердит: "Сейчас скажут, что Наташа жива. Обязательно скажут."
Но почему тогда ни один не улыбнулся и не хихикнул? Ну же! Давайте!!!
- Мы приносим наши самые искренние соболезнования. Нам не удалось помочь ей. Девушка мертва, - светловолосая девушка робеет с каждым словом.
Больше не сдерживая порыв эмоций, что скапливался всё это время у этой чёртовой двери, я срываюсь с места и забегаю в помещение, а меня почему-то даже не останавливают. Подбегаю к операционном столу, отчётливо слыша постоянный тоненький писк аппарата.
Такая бледная... Такая измученная...
- Это я виновата! Извини, Ната! Пожалуйста, прости, - тихо шепчу я, сжимая её руку.
Кто-то меня аккуратно оттягивает, разворачивая к себе. Пустыми глазами я смотрю в два бездонных океана, принадлежащие Егору.
- Юля, ты сделала всё, что могла, - он укладывает свою ладонь на мой затылок и прижимает к груди в таком успокаивающем и родном, но давно забытом жесте. - Разве что забыла передать послание Владимира от семнадцатого января, - Булаткин треплет мои волосы, а я хмурюсь, пытаясь осознать, что тогда было.
Зима, середина января... Маша! в тот день родилась Маша.
"Передай Егору, что скоро он станет одним из нас," - слова Владимира всплывают как картинка, запомненная ещё с детства.
Я забыла. Забыла!
- Не говори, что ты собираешься это сделать! - почти криком произношу я.
- А у меня есть выбор? Есть хоть один малейший шанс остаться нормальным и спокойно вырастить свою дочь? Где он, Юля? - Егор говорит это с упрёком, похожим на ненависть.
Я действительно виновата перед ним.
Этого диалога могло бы и не быть, если бы я внимательно посмотрела на ту сторону дороги или если бы сказала про слова Ковалёва, вставшего уже всем пензенцам поперёк горла.
Неужели я разрушила жизнь Наташи? Этого могло не быть...
- Оттяни вступление в банду, как только можешь, ладно? Мы что-нибудь придумаем, - уверенно прошу я, хотя внутри нет ни малейшего намёка даже на подобие уверенности. - Обещай мне!
- Я постараюсь, обещаю... - но его голос звучит с недоверием, будто он намекает на то, что времени нет.
Мне этого обещания хватает, и я покидаю помещение, оставляя их наедине.
Я должна что-нибудь придумать, пока не поздно.
Уже апрель, скоро тур.
Но этот день, тринадцатое апреля, стал переломным моментом для всех нас.
Никто не знает, что делать.
Именно с этого дня жизнь Егора в скором времени можно будет считать отправной точкой.
